Кротынский ключ

  Было это в давние годы, какие только в памяти стариков осели. Жил в городе  Устюжна, на реке Мологе  один человек по имени Алексей.
Ходил он по грибы да по ягоды,  и услышал  на берегу   Мологи, тихий плач. Не птичий, не звериный — будто дитя малое под землёй причитает. Разгрёб руками папоротник да мох — и открылся ему ключ. Не источник, а слеза земная, чистая-пречистая, из самого сердца глины бьющая. Обрадовался он, стал камнями речными ложе ему устилать. Не для красы — для удобства . Чтоб родничку, почётно было на свет Божий выходить.  Полилась вода весело, зазвенела, будто спасибо сказала.

Прошла слава о живительной воде по всей округе. Повалил народ к ключу, словно на ярмарку. Не с поклоном, а со спешкой: кто с бидоном, кто с бутылем. Топтали траву, ругались в очереди.
Ждал родник от людей уважения, а получил  тяготу да непотребство. 
Живая  вода  не может из-под палки литься. Текла  она  по своей воле, как искони велось.

Не стерпела людская жадность. Решили ключ «благоустроить». Привезли железо, цемент, камней да палок. Начали не спросясь,  окончили не помолясь — врезались в самое сердце родниковое. Выдрали с корнями ольху, глину  наружу вывернули. Всадили  в водяную  жилу трубу железную, залили всё цементом заводским.  И табличку привинтили: «Объект благоустроен». Как будто не живое существо, а покойника на кладбище обрядили .

Наутро — тишина. Великая,  печальная, гробовая. Обиделся родник на грубость и  гордыню людскую и ушёл в самые глубокие пласты, подальше от суеты. Труба сухая торчала, как кость в ране. Люди стучали по железу, матерились — пусто.

Пять дней стоял родник немой. На пятый день, на заре, пока роса ещё не сошла, пришёл  Алексей  к роднику  проститься.

Поклонился,  как  живому, но велико обиженному. Положил ладонь на холодную трубу, будто на лоб больному зверю.

— Здравствуй, хозяин, — сказал тихо, по-лесному. — это я. Что, аль не признал?.. Прости нас, окаянных. Ослепли мы, возомнили себя царями природы. Забыли, что в лесу без спросу сучка не ломают, у ручья не шумят. Думали — улучшаем, а вышло — оскорбили. Живи, коли можешь. А нет — так знай:  помню я  тебя живым.

Сказал и замолчал, ухо к земле приклонив. И услышал… Потом  почувствовал. .. Лёгкий толчок, будто  в бездне, под всеми пластами, дрогнуло огромное сердце. И  пошла вода.

Не сразу потоком, нет. Сперва одна капля блестящая родилась на срезе железа, повисела и упала с тихим, ясным  звуком.... Потом вторая, третья… А там и струйка тонкая забилась, зажурчала тем самым, забытым голосом — робко, с хрипотцой, будто после долгого молчания. И пошла, пошла, омывая ржавчину и цемент, возвращая миру свою свежесть и влагу.

Люди, опять стали воду брать,   стали к роднику как к святыне относиться. Как к  волшебству и великому чуду. Но не ведали, что ожил ключ не от их усилий, а от покаяния одного сердца, что помнило язык земли и леса.

Вот и думай. Если  хочешь у  природы  пить и кормиться, выучи её язык. Язык тишины, уважения и благодарности. Иначе останешься у ржавой трубы с пустым ведром, один на один со своим невежеством».

Такова быль. В были, истина  видна  крепче, чем в ином документе.  А правда  в том , что прежде чем  что то взять,  надо сказать забытое слово: «Здравствуй!».