Прощание Домового

Существует ли мистика? Или это просто игры уставшего разума? Впервые я задала себе этот вопрос той душной ночью со 2 на 3 июля 1997 года.

Мне было восемнадцать. Чужой город, первый курс, общежитие. Жизнь только начиналась, но в ту ночь она впервые показала мне свою изнанку.

Я спала, проваливаясь в вязкую темноту, когда почувствовала это. Тяжесть. Огромную, неподъемную тяжесть, которая навалилась на грудь. Воздух застрял где-то в горле. Я попыталась вдохнуть — и не смогла. Попыталась закричать — но из открытого рта вырвался лишь жалкий хрип.
Меня душили.
Я чувствовала, как чьи-то невидимые руки вдавливают меня в матрас. Паника, липкая и холодная, волной ударила в голову. Детский страх накрыл меня с головой: братья в шутку заворачивают меня в одеяло, я бьюсь, задыхаюсь, мне кажется, что меня хоронят заживо...
Но сейчас одеяла не было. Было Нечто.
Я попыталась сбросить этот груз, схватила руками воздух и почувствовала под пальцами... шерсть. Жесткую, длинную шерсть.

Реальность смешалась с бредом. Я билась, хрипела, и вдруг — отпустило. Вдох. Еще один. Слезы высыхали на щеках.
«Проснулась», — подумала я с облегчением.

Вокруг была тишина. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Мне нужен был кто-то живой. Кто-то, кто скажет, что всё хорошо.
Я встала с кровати.
— Таня... Таня! — позвала я соседку.
Её кровать была пуста.
Странно. Я вышла в коридор. Темнота, гулкая и плотная, как вата. Только в самом конце коридора, из приоткрытой двери, лился желтый свет и слышались голоса.
Я пошла туда, шатаясь, как пьяная. В комнате сидели наши парни, два Саши, резались в карты.
— Марин, ты чего? — один из них поднял голову. — На тебе лица нет.
— Я... мне... — язык не слушался.
— Иди спать, Марин. Завтра экзамен, поздно уже. Иди...
Я кивнула и побрела обратно.

Вот моя комната. Я взялась за ручку, приоткрыла дверь и замерла.
Внутри было темно, только лунный свет из огромного, незашторенного окна падал на пол. Но окно не было пустым.
Там стояло Оно.
Огромное, метра три в высоту, широкое, лохматое чудовище. Оно заслоняло собой луну. Его шерсть шевелилась, словно живая.
В ту же секунду, как я приоткрыла дверь, оно бросилось на меня. Без разбега, мгновенно. Я увидела только развивающиеся лохмы и темную массу, летящую мне в лицо.
Удар!
Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед моим носом, ударила меня в грудь, отшвырнув к противоположной стене коридора. Я ударилась затылком, сползла на пол. Последнее, что я видела перед тем, как тьма поглотила меня окончательно, — испуганное лицо коменданта, склонившегося надо мной...

И тут я проснулась. По-настоящему.
Я лежала в своей кровати. Мокрая от пота, дрожащая.
«Сон, — стучало в висках. — Это был просто сон во сне».
Но облегчения не было. Потому что прямо над головой, на третьем этаже, раздавался дикий грохот. Казалось, там двигают шкафы, роняют гири, бегают слоны. Я посмотрела на часы: три ночи. Кто будет двигать мебель в три часа ночи?

С той ночи сон пропал. Я боялась закрыть глаза. Боялась, что Оно вернется.
Через день к нам подселили женщину, заочницу-психолога. Увидев мои красные глаза, она расспросила меня. Я рассказала всё: и удушье, и лохматое чудовище, и удар дверью.
Она помолчала, а потом спросила тихо:
— Марин, у тебя в семье кто-нибудь болеет?
— Папа... Он в больнице, серьезно.
— Не хочу пугать, — вздохнула она. — Но сон плохой. Мою бабушку так же душил Домовой перед смертью мужа. Это он был. Большой — потому что общага большая, Хозяин общий. Он не нападал на тебя, Марина. Он выгонял. Гнал тебя домой, потому что ты там нужнее. Кто-то хочет с тобой попрощаться.

Я не спала еще ночь. Утром позвонила домой — мама сказала, что всё без изменений. Я немного успокоилась.
А 10 июля, ровно через неделю после сна, меня остановила вахтерша.
— Вам мама звонила.
Мир покачнулся. Мама никогда не звонила на вахту. Она не умела, стеснялась, экономила. Звонок мог означать только одно.
— Что случилось? — мой голос дрожал. — Папа?
— Вы уже знаете? — удивилась вахтерша и опустила глаза. — Да. Умер ваш папа.

В тот момент я не плакала. Я просто перестала чувствовать тело. Побежала наверх, к комнате, дернула ручку — закрыто. Ключи остались внизу. Я сползла по стене и завыла.
Ко мне подбежали люди. Комендант капала валерьянку. Подошли парни — те самые два Саши из моего сна. В реальности, а не во сне, они нашли ключи, открыли дверь, успокаивали. Потом купили мне билет, посадили на автобус. Всё было как в тумане.

Я ехала домой и смотрела в окно на мелькающие деревья. И думала о том лохматом гиганте в лунном свете.
Он был страшен, да. Но психолог была права. Он не хотел меня убить. Он выталкивал меня из этой жизни, из этой комнаты, из этой учебы. Он кричал мне на своем безмолвном языке: «Беги! Уезжай! Успей попрощаться!».
Я не успела.
Но вопрос «существует ли мистика» для меня с тех пор закрыт. Существует. И иногда она приходит к нам не чтобы напугать, а чтобы предупредить. Жаль только, что мы слишком поздно учимся понимать её язык.