Последний танец Эсмеральды. Глава 4

Глава 4

Мы встретились с Сарой, как и условились, в восемь часов вечера. Она не заставила себя ждать — пришла всего на одну минуту позже. Дисциплинированная девочка.
На улице стояла ранняя весна. Ещё издалека я заметил, как щёки Сары вспыхнули при виде меня. Она старалась вести себя непринуждённо, но у неё это плохо получалось. Я видел, как она нервничает.
— Ну что, давай сначала пройдёмся, как и договаривались, — сказал я, улыбнувшись.
Несколько минут разговор не клеился. И куда только делась эта рыжая болтушка, у которой на работе рот не закрывался.
— Расскажите о себе, — еле выдавила она.
- Здесь ведь мы не на работе. Рядом нет Селин или Сабрины. Можешь говорить со мной на «ты». Обещаю, я никому не скажу.
Сара хмыкнула в ворот куртки, и я сразу почувствовал, как лёд тронулся.
— Хорошо. Так расскажи о себе, — сказала она.
— Что тут рассказывать? То, что я родился и вырос в Греции, тебе уже известно. Учился в медицинском — тоже понятно. Ты спроси что-нибудь конкретное.
— А как давно ты в Германии?
— Уже пять лет.
— Ты хорошо говоришь по-немецки.
— Спасибо. Это был нелёгкий путь.
— А какие ещё языки ты знаешь?
Я принялся загибать пальцы.
— Немецкий. Ну, само собой, греческий. Очень сносно говорю по-русски.
— По-русски? А почему по-русски?
Сара так удивилась, что даже замедлила шаг.
— В этом нет ничего особенного. В Греции очень много русскоговорящих семей. У этого есть своя история. Можешь почитать об этом на досуге.
Сара с сожалением вздохнула.
— А я вообще не одарённая в изучении языков. Только немецкий, потому что родилась здесь. И ещё совсем немного английский. Мои родители хоть и ирландцы, но родились здесь. Так же, как и их родители. Так что от ирландцев у нас только эти дурацкие рыжие волосы и досадливые веснушки.
— Зачем ты так говоришь? Эти веснушки такие милые.
Сара отвернулась, чтобы скрыть смущение. Но я понял, что на самом деле она уже не в первый раз слышит восторженные высказывания по поводу своих солнечных точек на лице. И поэтому может быть и нарочно акцентирует внимание на них.
Наше знакомство продолжалось. От меня не ускользало, что Сара, как все молоденькие девочки, прибегает к излюбленным трюкам, чтобы привлечь внимание, невзначай напроситься на комплименты, произвести впечатление. Хотя я это и подмечал, но не видел в этом ничего дурного. Мне было приятно, что она пытается мне понравиться. Иногда я замечал, как она нарочито начинала расхваливать своих подружек. То говорила, какая Барби отзывчивая и зрелая не по годам. Рассказывала, как благодарна Селин за её наставления и справедливость. Даже о Мири приятно обмолвилась.
— Все посмеиваются над ней, но мне её жалко. Когда человек влюбляется, он не может контролировать себя. Особенно если это самые первые чувства. Мири ведь ещё совсем молодая.
— А какой была твоя первая любовь? — улучив момент, спросил я.
Сара задумалась, как будто перелистывала в голове фрагменты своих первых чувств и решала, кому из них выдать титул первой любви.
— Я не знаю, была ли это любовь, — наконец ответила она. — Я, как и все девочки, рано начала интересоваться мальчиками. Мне нравился то один, то другой. Я даже особо не задумывалась, почему мне понравился тот или иной парень. Просто хотелось фантазировать. Но, признаться, свиданий вот как сейчас у меня не было. Много раз один парень из параллельной группы провожал меня домой. Мы много болтали и часами стояли у подъезда. Но можно ли это называть свиданиями?
— Стало быть, у тебя не было настоящих отношений? — спросил я.
Мне не то чтобы было любопытно. Я насторожился. Всё-таки быть первым в жизни такой наивной девушки мне не хотелось. Слишком ответственно это. Вдруг не получится. Не хочу портить её романтические представления о любви.
— Почему же… У меня был парень. Тот самый, кто провожал меня до дома после занятий. Мы встречались с ним довольно долго. Это случилось, когда я пошла учиться на медсестру.
— И как долго вы встречались?
Глаза Сары блеснули. Она, наверное, подумала, что во мне шевелится маленькая ревность. Ей это польстило, и она быстро, словно оправдываясь, сказала, что их отношения длились всего два с половиной года. Потом они расстались, и она его больше не вспоминает.
На самом деле я спросил о сроке их отношений, чтобы понять, как далеко они могли зайти. Учитывая, что в Германии вступление в половые отношения в довольно раннем подростковом возрасте не считается чем-то аморальным, я мог предположить, что за эти два с половиной года Сара успела пережить свой первый сексуальный опыт. Для меня это было важно.
Мои друзья буквально бодались за возможность стать «первопроходцем». Они хвастались друг перед другом, что «отхватили девочку». Наслушавшись их рассказов, я тоже мечтал пережить такое — хотел почувствовать, каково это, быть первым мужчиной. И почему-то полагал, что у девственниц там все по другому.
И вот однажды, в двадцать пять лет, у меня появилась такая возможность. Девушка была очень красивой и всего на год младше меня. У меня к ней даже были чувства, но секс с ней это отдельная трагикомедия.
Я помню наш первый раз. Я знал, что она девственница, и очень боялся причинить ей боль. Делал всё медленно и осторожно. Каждый раз всматривался в ее зажмуренные глаза, и спрашивал больно ей или нет. В итоге весь секс превратился в долгую статическую тренировку, после которой затекают мышцы, особенно шея. Я устал, вспотел, вымотался — никакого удовольствия и радости от близости не было. И как бы я ни старался, в конце она всё равно расплакалась. Я, как дурак лежал рядом и не знал, как её утешить. Я вообще не люблю, когда девушки плачут при мне — даже если это не из-за меня. Я теряюсь, не знаю, что делать, что говорить, как себя вести. В такие моменты мысленно прошу, чтобы зазвонил телефон, убежало молоко, разорвалась крыша над нами. Да в крайнем случае метеорит упал на землю, лишь бы я мог незаметно ускользнуть из этой тягостной ситуации.
Я утешал её как мог, хотя, наверное, вообще не умею этого делать. У меня даже слов для такого случая нет. Потом почему-то я должен был чувствовать себя виноватым. Но почему? Ведь она тоже этого хотела.
Мы, конечно, не расстались сразу. Был и второй, и третий раз. И каждый раз ей было больно, и она боялась. Иногда она пыталась сделать приятно и мне, но была настолько неопытной, что мне было бы проще, если бы она просто лежала и ничего не делала.
Короче, это адский геморрой — быть первым. Или это только я такой ленивый и неуклюжий. До сих пор не понимаю мужского визга вокруг этой темы. Я измотался до предела, прежде чем мы наконец расстались. После этого я дал себе слово никогда больше не связываться с девственницами. Да ну их в баню. С ними ещё тяжелее потом расставаться. Некоторые из них всерьёз считают, что если «донесли себя целыми» до меня, то теперь я обязан их боготворить и бороться за их любовь как доблестный рыцарь. Нет, спасибо. Девушки с синдромом принцессы — это не для меня.
Даже сейчас, когда я об этом думаю, меня пробирает дрожь. Если узнаю, что Сара ещё «нетронутый цветок», я брошу её немедленно и лучше побегу к Милане или, ещё проще, снова к Сабрине.
— Я тебя чем-то расстроила? — неожиданно спросила Сара.
Её вопрос выдернул меня из моих размышлений.
— У меня, если честно, к тому парню даже особых чувств не было. И я вообще не страдала, когда мы расстались.
Я не сразу догнал, к чему она мне это сказала. Но, взглянув в её чистые, наивные глаза, я понял, что она оправдывается передо мной. Она боится меня разочаровать. Словами не описать, как меня это тронуло.
Она подумала, что я всё это время выдерживал глубокую паузу, потому что расстроился из-за её прежних отношений. Это было настолько восхитительно, и в то же время мне стало ужасно стыдно за свои настоящие мысли. Я осторожно взял её за руку. Сара опустила глаза и долго смотрела, как наши пальцы медленно переплетаются. Я заметил, как прерывисто вздымается её грудь. Даже на расстоянии я чувствовал, как её сердце готово вырваться из груди. Моё желание к ней стало почти невыносимым, но я боялся спугнуть её. Из головы не выходила мысль о том, что Сара гораздо младше меня. Пока я размышлял, что делать дальше, она вдруг приблизилась, встала на носочки и поцеловала меня в губы. Поцелуй был коротким, но это она сделала первый шаг. И снова я упустил возможность быть инициатором. Сложно поверить, но за всю свою жизнь мне ни разу не выпал шанс начать поцелуй первым. И не потому, что я слишком медлил — просто женщины почему-то всегда оказывались нетерпеливее меня.
Ладно, признаюсь: мои прошлые отношения были с женщинами старше, и там всё было понятно. Но Сара… этот рыжий неопытный цветок. От одного упоминания о поцелуе она тогда в столовой покраснела, а теперь взяла и сама меня поцеловала. Что за женщины пошли? Я негодовал, но это негодование было сродни ликованию. Её лёгкий поцелуй придал мне смелость. Я прижал её к себе и увидел, как её глаза расширились, словно блюдца, как будто мои резкие объятия застали её врасплох. В этот миг её взгляд будто говорил: «Что ты делаешь? О нет… я к этому не готовилась».
Пока я обнимал Сару, покрывая поцелуями её мягкие кудряшки, меня на миг посетила мысль, что часто женщины на самом деле любят, когда к ним проявляют настойчивость. Как будто мысль о маленьком изнасиловании — главный женский фетиш. И всё это потому, что женщины всё же хитрые и непростые существа. Даже в сексе они хотят чувствовать себя невинной жертвой, выставляя нас, мужчин, бессердечными животными.
Мои размышления, конечно, не касались настоящего насилия — я думал лишь о той игре, в которой женщины любят притворяться непричастными, где показное сопротивление лишь подогревает их воображение. Сара сейчас вела себя именно так: слегка отворачивалась, мягко сдерживала мои руки. Для меня это было не ново, но пережить эту драму с ней было особенно приятно. Всё было именно так, как я мечтал. Вот она — моя первая настоящая весна. У меня кружилась голова, и я гулял с моей конопушкой до самого рассвета. Воздух был прохладным, и это давало мне повод крепче прижимать к себе Сару, ощущая на щеке её тёплое дыхание. Эта ночь для меня не имела времени. Я благодарил жизнь за то, что наконец настиг свою весну.
Эти мгновения я должен был пережить очень давно, но тогда, лет в семнадцать, я чувствовал себя слишком взрослым для таких глупых порывов. И потому на вопросы Сары о моей первой любви я не нашёл, что ответить.
— Не знаю, была ли она у меня, — сказал я, прижимая к щеке её маленькую ладонь.
— Не верю, что у тебя никого не было, — Сара хихикнула.
Я не стал отвечать. Женщина в любом возрасте ведёт себя одинаково, когда слышит, что у её мужчины были любовные романы до неё. Сначала внимательно слушает и делает вид, что все нормально. Но потом обязательно начнутся подозрения; а может я до сих пор люблю ту самую из прошлого. Будут ковыряния в моих старых фотографиях и глупые расспросы о том, почему я их храню. И после этого женщины ещё смеют между собой говорить, что мы, мужчины, примитивны и одноклеточны, что нас легко предугадать. В конце обязательно каждая добавит: «Все мужчины одинаковые». А вот если мы, «одноклеточные», тоже прибегаем к подобным обобщениям, женщины вдруг ужасно оскорбляются.
— Не было у меня никого, — сказал я нарочито серьёзно.
Сара рассмеялась и ответила:
— Мы, женщины, на самом деле хотим быть обманутыми. Наверное, правильно что ты не стал мне ничего рассказывать.
Я пристально посмотрел на нее. Неужели она действительно так думает, или просто для начала хочет произвести приятное впечатление?
— Ты умная не по годам. Я рад, что встретил именно тебя. — сказал я просто без излишнего подхалимства.
Мы провели вместе весь вечер, который незаметно перетек в свежую ночь без звезд, но с прохладной росой на волосах. Меня захватывало её присутствие, и казалось, что рядом с Сарой я вернулся в дни своей юности. Сейчас я осознаю, как бессмысленно было растрачивать те звонкие годы на бесконечную показуху — на желание доказать, что я уже взрослый, что многое понимаю в жизни. Помню, в двадцать лет меня посещали мысли, будто я уже всё, что нужно, узнал об этом мире и успел до предела устать от него. Сейчас даже вспоминать об этом стыдно.
Я проводил Сару домой уже на рассвете. Она снимала жильё с медсестрой из гинекологического отделения. Её звали Зейнеп, и она была почти ровесницей Мири — значит, ей было около двадцати пяти лет. Это всё, что я успел узнать со слов Сары.
— Зейнеп очень незамысловатая девушка. Она не будет против, если ты зайдёшь на минутку, — сказала Сара.
— Сейчас ещё слишком рано. Не хотелось бы ей мешать. Хочу всё-таки произвести хорошее впечатление на твоё окружение.
Сара пожала плечами и ответила, что у них с Зейнеп отдельные спальни, так что я никому не помешаю. А потом добавила, чтобы я просто имел это в виду на будущее.
Я ещё раз поцеловал её. Мне было приятно, что она видит со мной будущее — так, как и я сам. Но впервые в жизни мне захотелось это будущее немного оттянуть. Хотелось не торопиться. Хотелось узнать Сару как человека, прежде чем мы перейдём в то светлое будущее в её отдельной от Зейнеп спальне.
Кто-нибудь рассмеялся бы, услышав такие мысли, но мне с недавних пор думается, что секс часто мешает выстроить хорошие и здоровые отношения. Видимо, поэтому я никак не мог по-настоящему влюбиться и, возможно, поэтому до сих пор не женат.

Когда я переступил порог своей комнаты, было почти шесть утра. Я рухнул на кровать и перед тем, как погрузиться в глубокий сон, поймал себя на мысли, что, как бы я ни старался, а всё-таки я уже старый. Эти ночные гулянья под луной даются мне теперь не так легко. Всё это стоило делать, когда мне было семнадцать.
Я проспал до обеда, а потом мне позвонила моя конопушка, и мы проболтали с ней до вечера. Так начался мой новый период в жизни.
Отношения с Сарой по началу развивались тихо, вдали от чужих глаз. Она предупредила меня, что не хочет иметь то же положение, что и Мири, и вежливо попросила никому на работе не рассказывать о нас. Более того, она попросила ни единым намеком не давать коллегам думать, что между нами что-то есть. Не знаю, правильно ли это, но мне такое положение дел было даже удобно.
К Сабрине я, конечно же, перестал ходить. И от этого не страдал, потому что Сара, вопреки моему желанию не торопиться, сама мягко настояла заняться «будущим» уже через неделю после нашего первого свидания. Так что воздержанием мне мучиться не пришлось. И да, Сара была не девственницей — это во многом облегчило наше общение.
Встречались мы в основном у меня в общежитии, потому что Сара всё же боялась, что Зейнеп может ненароком разболтать о нас на работе. По Сабрине я не скучал — Сары мне хватало с лихвой. Молодость брала своё, и неугомонной конопушке нужно было моё подтверждение любви чуть ли не каждый день, а то и несколько раз в сутки. Такого безумного секс-марафона у меня не было даже в дни самой бурной молодости. Хотя кого я обманываю — моя жизнь никогда не была бурной. А теперь в ней появилась Сара. Наивная, смешная, чувствительная, ревнивая до безумия. С ней бывало по разному. Иногда тихо и спокойно, но время от времени ей была нужна встряска. И тогда она устраивала для меня проверки на прочность, закатывала сцены ревности, делала вид, что расстается. Я подыгрывал ей, а иногда бесился на самом деле. Но мы мирились довольно быстро, и после ссоры секс с ней был чем-то нереальным.
Когда наступило лето, я решил рассказать семье о ней по видеозвонку. Так сказать, понемногу готовил их к знакомству.
— А кто она по гороскопу? — тут же спросила мама.
— Я даже не спрашивал.
— Ты настоящий пень, как твой отец. Когда у девушки день рождения?
— Двадцать третьего марта, — немедленно ответил я.
К моему величайшему облегчению, наше первое свидание состоялось двадцать восьмого марта, и я был избавлен от изнурительных размышлений о подарке на день рождения.
— Так она Овен, — сказала мама. — Это как твоя тётя Зина. Как сложно тебе будет.
— Не слушай её, — перебил отец. — Она свой знак всегда расхваливает. Только и слышно какие женщины-Весы добрые, справедливые, аккуратные, умные и трудолюбивые, а на деле сам знаешь, какая у тебя мама.
— Ты помолчи, — фыркнула мама, махнув рукой в сторону отца. — Сынок, я тебе говорила, что ты глубокий водный знак. Сам подумай, как тебе будет жить с девушкой, которая вся из огня.
— Всё правильно, — снова влез отец. — Нашему сыну нужна такая, которая будет подогревать его глубокие воды изнутри, чтобы он хоть немного булькал, а то совсем в болото превратится.
— Что ты понимаешь в этом?
— А сама что понимаешь? Мы с тобой тоже по гороскопу не совместимы. Но живём ведь как-то. Вот уже больше сорока лет.
— Да, но как мы при этом живём? Я из-за тебя поседела раньше времени.
— А живи ты с каким-нибудь Стрельцом, который тебе подходит по звёздам, ты бы растолстела от хорошей и спокойной жизни. А со мной ты всегда в тонусе. Посмотри какая стройная.
Когда мама с папой начинают дискутировать, все вокруг начинают чувствовать себя лишними. При этом я ни разу не видел, чтобы их дискуссии перерастали в настоящую крупную ссору. Просто если они уже начали говорить друг с другом, это надолго. Поэтому я быстро попрощался с ними и отключил звонок.
Мама помешана на гороскопах, а папа — на том, чтобы бесконечно выводить маму из себя. У каждого свои забавы. Я никогда не воспринимал гороскопы всерьёз, но в этот раз мама была отчасти права. Сара действительно вобрала в себя все качества своего знака. Она может обидеться на пустом месте и долго дуться так, что я не в силах догадаться, на что именно она обиделась. А ещё эта её коронная фраза: «Да нет, всё хорошо. Говорю же, всё хорошо», — после чего она нарочито пытается перевести тему. Например: «Так что там случилось в третьей палате?»
И самое интересное: когда я ведусь и начинаю рассказывать, что же там на самом деле произошло в третьей палате, она потом дуется ещё сильнее. А в конце вечера, когда всё-таки выходит из себя и говорит прямо, на что обиделась, обязательно добавляет, что мне было на всё наплевать, раз я с таким безразличием начал рассказывать про какую-то там третью палату.
Короче, ругаться с ней — всё равно что вычерпывать мозг дырявой ложкой. Сара — кандидат наук по сносу крыши и мастер по доведению до истерики. Так, наверное, было бы и со мной, если бы я был молодым парнем, который всё ещё надеялся быть понятым или, что ещё хуже, надеялся что-то понять. Но я уже всё это прошёл и знаю, что это всего лишь трюки. Я ей подыгрываю, но не ведусь.
По-настоящему Саре ни разу не удалось вывести меня из себя. Как бы она ни старалась, манипулировать мной у неё не получалось. Я просто оставлял её в покое и уходил. К счастью, девушки-Овны — люди не злопамятные и быстро отходчивые. Как только она приходила в себя, сама шла на примирение, как бы невзначай начиная со мной разговор по работе. Я шёл навстречу, и мы мирились.
Правда, потом она снова пыталась начать разбор полётов: кто что сказал и почему мы поссорились. Но я либо игнорировал это, либо мягко пресекал её попытки. В отношениях бывает всякое, и такая обидчивость мне не сильно мешала. В любом случае её фокусы ни разу по-настоящему не выбили меня из равновесия. Пусть бесится. На то она и ребёнок. К тому же плюсов в нашей разнице в возрасте всё равно больше. Я знал, что со временем она повзрослеет и, вопреки моей воле, станет как все зрелые женщины — немного циничной и показушно безразличной. Поэтому я наслаждался тем, что сейчас она такая чувствительная. Больше всего мне нравилось, что она часто пыталась быть неожиданной и непосредственной, хотя каждый раз я заранее мог предугадать её реакцию.
Так и случилось тем летним вечером в кафе, когда я поделился, что утром рассказал родителям о ней. Сара старалась не поднимать на меня глаз, но я понял, что на самом деле ей это польстило. Вслух же она, конечно, начала выпендриваться.
— Ты мог бы и меня спросить. Я, может быть, ещё не готова.
— Я ничего особенного не говорил. Сказал только, что у меня появилась девушка.
— И что они сказали? — как будто без интереса спросила Сара.
— Ничего особенного. Мы долго об этом не говорили. Я им только коротко сказал, что теперь не один, и всё.
— Разве нельзя было хотя бы поинтересоваться моим мнением? Или тебе всё равно, как я на всё это смотрю?
— Конечно не всё равно. Поэтому и рассказал тебе сейчас.
— Сейчас, когда ты уже всё сделал, не спросив меня.
— А что я сделал? Я просто упомянул о тебе. Они даже особо не обратили внимания.
Я знал, что её на самом деле злит не то, что я рассказал без спроса, а то, что эта новость не произвела впечатления на моих родителей и, по моим словам, они никак не заинтересовались ею. И, зная это, я продолжал нарочно так говорить, наблюдая, как она пытается скрыть настоящую причину обиды за глупыми отговорками.
Я внутренне веселился и одновременно ругал себя за это. Но мне правда было забавно наблюдать за этой малышкой: как она старается быть правильной, взрослой, серьёзной, как пытается вырвать фразы из американских фильмов и воплотить в жизнь экранные страсти.
— И всё же ты должен был предупредить меня. Или ты всегда будешь всё делать за моей спиной? А может, мои чувства для тебя ничего не значат? Я всегда любые вопросы обсуждаю с тобой…
— Говорю же тебе, они даже толком не услышали меня. Им было, по-моему, не до моей личной жизни. У них там свои семейные разговоры. Так что сильно не беспокойся. Думаю, они до сих пор считают, что я один.
Сара разозлилась, и её лицо стало пунцовым. А я, как дурак, продолжал внутренне веселиться над тем, какая она смешная, когда пытается играть из себя взрослую. Пока я ею любовался, она обрушила на меня длинный, праведный монолог, а потом резко встала и решительно направилась к выходу.
Я смотрел, как она удаляется. Даже это было предсказуемо. Сначала она шла быстро, почти бегом. Ближе к двери замедлила шаг, словно проверяя, смотрю ли я. Потом сделала вид, будто что-то забыла, и вернулась обратно. Демонстративно прошла мимо меня в сторону уборной.
Я уже знал сценарий. Когда она будет возвращаться из туалета, она, конечно же, пройдёт вплотную мимо меня. Я должен буду взять её за руку и остановить. Сказать поспешно:
— Сара, стой. Давай поговорим.
А она, не глядя на меня, ответит:
— Зачем? Всё уже сказано.
Потом выбежит из кафе, а я побегу за ней, на бегу пытаясь схватить её за руку, и она, конечно, будет театрально вырываться, как в заезженном романтическом фильме.
Я вздохнул и тихо рассмеялся. Можно, конечно, следовать этому сценарию. Почему бы и нет? Вся наша жизнь — игра, только роли мы почему-то принимаем слишком всерьёз.
И в тот момент, когда я уже приготовился подыгрывать, где-то на другом конце кафе раздался резкий крик. Потом ещё один. Послышался звон разбитой посуды, чей-то истеричный визг, матерные слова,угрозы.
Я вытянул шею, но из-за сгущённой толпы ничего не было видно. В одну секунду я забыл о Саре и её маленьком спектакле. Там назревало что-то по-настоящему живое.
Я выскочил из-за стола и помчался через зал. Люди расступались, кто-то снимал на телефон, кто-то наоборот прятал лицо. Запах кофе смешался с резким запахом пролитого алкоголя.
И как мне повезло: именно в тот момент, когда я подошёл ближе, я увидел, как маленькая, совсем ещё юная девушка схватила соперницу за светлые волосы и со всей силы долбанула её лицом об стол. Удар прозвучал глухо, мясисто.
Вот тут можно было бы кинемотографично замедлить съемку. Получилась бы по настоящему достойная сцена. Меня как и толпу захватила эта разборка. Представление продолжилось. Не успели мы прийти в себя от увиденного, эта пигалица, с неожиданной для своего роста яростью, протащила блондинку через весь стол, сметая чашки и тарелки, и в конце завернула её голову в скатерть.
Кто-то закричал, кто-то ржал как лошак. Работники зала рванулись вперёд.
Когда девушек разнимали, внезапно в руках драчуньи оказался огромный клок белых волос. Толпа ахнула и тут же затаила дыхание — коллективно, благоговейно. Такое количество волос можно вырвать разве что вместе со скальпом. Зачинщица с презрением отбросила клок волос в сторону. Её лицо было перекошено от отвращения. Её тут же схватили, потребовав документы, и она начала что-то выкрикивать, но её слова поглощались всеобщим гулом.
Я был полон вострога, и ловил себя на мысли: это было куда честнее и реальнее, чем любая сцена с Сарой.
— Мы сейчас вызовем полицию, — грозились работники зала.
— Да мне плевать! — деловито сказала она. — Вызывайте кого хотите. А ты, придурок, — обратилась она к ошалевшему парню, стоявшему рядом с избитой блондинкой, — чтоб ты импотентом стал.
Она развернулась и пошла к двери. Посетители попытались её задержать, но народ в Германии слишком рационален и труслив, чтобы быстро найти решение. Я не знаю, как так получилось, но мои ноги сами побрели за той девушкой. Впервые за много дней мне было по-настоящему весело.
— Стой! — окликнул я её.
Она обернулась и пристально уставилась на меня. Я лихорадочно перебирал мысли в голове. Мне нужна была причина, по которой я её окликнул.
— А, это ты, — вдруг сказала она, будто видела меня не в первый раз.
— Да. Это я, — растерянно произнёс я, подойдя ближе.
Теперь и мне казалось, что её лицо знакомо, но я не мог вспомнить, где я её видел.
— Сигарета есть? — спросила она.
Я отрицательно покачал головой. Она вздохнула и присела на лавочку.
— Что случилось? — спросил я, подсаживаясь рядом.
— Да всё как обычно. Пришла в кафе с подружкой, а там он с этой дурой.
— Ты её знаешь?
— Нет. Я вообще подошла, чтобы с ним поговорить и на месте выяснить, почему он в кафе с этой. А она стала вмешиваться. Вот и получила своё заслуженно. А главное — что в ней особенного? Вся надутая. Даже волосы у неё наращённые. К тому же плохо наращённые. Ты тоже видел, как они легко оторвались.
— Это был твой парень?
Я говорил с ней так, будто мы действительно были знакомы.
— Теперь уже бывший, — фыркнула она. — А ты что там делал? Ты с Сарой или тоже с какой-нибудь блондинкой? — девушка подмигнула.
Я замешкался. Она знает Сару. И знает про нас с Сарой.
— Ты ведь её парень? — уточнила она.
— Да. А ты…
— А я Зейнеп. Мы с Сарой живем вместе. Ты меня уже не помнишь? Я видела вас пару раз вместе в парке позади дома. Вы там ведь часто гуляете после работы?
Так вот она какая, эта Зейнеп. Именно о ней рассказывала Сара. Но я не помнил, чтобы мы пересекались. И всё же её лицо казалось мне пугающе знакомым.
— Сара скрывает от всех, что у неё роман. А я бы на её месте гордилась тем, что встречаюсь с врачом. Правда, мне вот не везёт, как ей.
В её голосе звучала печаль без тени зависти.
— Только не говори Саре, что я всё знаю. - сказала она - А то она начнёт придумывать всякую херню. Начнет говорить, что вы там просто друзья, коллеги. Еще вдруг скажет что ты ее крёстный и все такое, а мне придётся делать вид, что я ей безусловно верю. Сара она такая.
— Да уж… — усмехнулся я. — Она у меня непростая.
— Слишком непростая. Но при этом совсем не злой человек. Уж я-то могу это сказать. Всё-таки не первый год вместе живём. Кстати, где она?
Я тут же вспомнил, что Сара осталась в кафе. Но сейчас мне совсем не хотелось возвращаться в унылое настроение моей девушки, поэтому быстро нашёл отговорку. Мы ведь поссорились. Она ясно дала понять, что не хочет разговаривать. Я должен был бы подыграть её сценарию, но не каждый день коту масленица. Сегодня обойдётся. Мне хотелось продолжить разговор с Зейнеп. В этой девушке всё казалось странно знакомым — даже голос и смех.
— Ты домой? — спросил я, когда она поднялась со скамьи.
— Да. Тут недалеко. Ты знаешь.
— Давай я тебя провожу.
— О нет, — протянула Зейнеп, будто отстраняясь. — Если Сара увидит нас вместе, я буду обречена гореть в аду. Она не примет никаких объяснений. И даже после бурной ссоры пойдёт со мной на примирение только ради того, чтобы по-хорошему, по-дружески, всё-таки разузнать, что между нами было этим вечером. И она доведёт меня до того, что мне придётся сказать, будто ты ко мне приставал. И тогда она ударит себя по коленкам и скажет: «Вот так я и знала». И на этом начнётся совсем другой круг ада. Так что вали отсюда.
Я рассмеялся. Зейнеп, насколько я помнил, одног года с Сарой, но говорила как бывалая женщина. Это звучало настолько естественно, что у меня не было ощущения, будто она пытается играть роль взрослой тетки.
— Ладно, я пойду, — сказала она. — Пока. И помни: мы сегодня не виделись. И вообще я ничего не знаю о ваших отношениях с Сарой.
— Хорошо, — пообещал я.
— Смотри, не проболтайся. Сара — это тебе не Сабрина, которая просто дала и ничего не потребовала взамен.
— Это точно, — рассмеялся я и побрёл своей дорогой.
От кафешки до моего дома было всего сорок минут пешком. Летний вечер в Баварии — это отдельная песня. Я дошёл до общежития. Мои окна выходили на другую сторону, и сейчас на меня смотрели пустые тёмные форточки той комнаты, где когда-то жила Сабрина. И только я о ней подумал, как меня будто громом ударило. Откуда Зейнеп знает про мои отношения с Сабриной?