7. Ташкент

Хорошо, если платье твое без прорех.
И о хлебе насущном подумать не грех.
А всего остального и даром не надо -
Жизнь дороже богатства и почестей всех. 
Омар Хайям

1. Родители
2. Ташкент - город хлебный
3. Переселенцы


1. Родители.

В Москве было -20 градусов. Метель. Декабрь.

- Как думаешь, долго ещё?
- Улетим и прилетим, не переживай!
- Внимание, самолёт на Ташкент, рейс «1122» задерживается!

Мы сидели в аэропорту, уже уставшие и замерзшие, и никак не объявляли на посадку. И наконец, вперёд, с турбуленцией, в Ташкент. Уже на трапе, на выходе из самолета мои зимние сапоги покрылись пылью, в городе +11 градусов.

Родители Андрея встретили нас прекрасно. Папа, немец по происхождению, с очень характерными очками на носу, прямой спиной и огромной доброжелательностью, при этом всё по делу, ничего лишнего. Никогда, за многие последующие годы общения, я не видела его рассерженным или раздражённым.

Мама, русская, родилась в Оренбургской области. Она показалась мне тогда очень тихой, неторопливой и охотно передающей бразды правления в руки спокойного и основательного мужа.

- Так хочется курить… и с родителями только познакомилась. Где тут у вас курят? Неудобно…
- Иди сюда!

Андрей затащил меня в ванную. За дверцей открылась квадратная шахта, метр на метр. Курили мы тихо, как партизаны, еле сдерживая смех. Ему, к моменту нашего знакомства, было уже 26 лет. Родители сделали вид, что не заметили нашего исчезновения - ну и запаха, конечно.

Комната Андрея меня поразила. Она была увешана огромным количеством плакатов: «Кино», «Алиса», «Аквариум» - чего там только не было. На полке стояли сотни бережно составленных виниловых пластинок в превосходном состоянии.

Квартира была большая, с огромным балконом, снизу доверху увитым виноградом «Дамский пальчик», вкусным, сочным и тёплым от солнца. Балкон служил местом досуга. Там стояли стеллажи, заполненные газетами за много лет, аккуратно подшитыми в каталог и пронумерованными.

2. Ташкент - город хлебный.

Когда мы проснулись, родители уже готовили. Делали они это всегда с удовольствием. Супы, баранина, квашеная капуста, всевозможные варенья, салат из ташкентских помидоров с луком - один-два помидора на миску.

- Режь баклажаны!
- Лук давай!
- Ну где помидоры, пора закладывать!

Командовал на кухне свёкор, и всё кипело, журчало и пузырилось. Помидоры мясистые, такие, может быть, ещё только на Кубани поесть можно и в Ташкенте. Я помню необыкновенно вкусные соленые помидоры, которые делались с добавлением винограда. Всё жарилось на хлопковом масле. Непривычный, но приятный вкус.

- Идём огурцы делать, - говорил мне отец. Я довольно быстро перешла на «папа», конечно, на «Вы».
- Может попозже, я хотела ещё…
- Идём!

На кухне уже наготове были стерилизованные банки, огурцы, приправы. Такая готовка меня вполне устраивала. Если надо помочь - я завсегда.
Баклажанная икра изготавливалась из такого количества ингредиентов, что я и половины названий не знала.
В доме всегда было много растений. Любое семечко, посаженное в землю его заботливыми руками, обязательно давало росток.

В какой-то день мы с Андреем поехали в Центральный парк прогуляться. Недалеко от входа, прямо на улице готовился плов в огромном казане, не меньше метра в диаметре. Плов был восхитительный: мясо мягко отходило от косточки, рис крупный, ароматный. К нему полагалась лепёшка и чай, который мы пили из маленьких пиал с синим восточным орнаментом.

Помню, Андрей купил маленькую бутылочку пива Beck - и она стоила почти столько же, сколько наш обед на двоих.

- На колесо хочешь?
- Ну конечно!

Люлька качалась всё сильнее. Казалось, ещё немного, и мы вывалимся из этого дурацкого колеса обозрения. Пылевая буря в Ташкенте,  не такое уж редкое явление. Нас она поймала уже почти наверху. Земля исчезла из виду на целую минуту. Андрей добавил «удовольствия», раскачивая люльку.

Вечером мы пили ташкентское вино «Баян Ширей» у его двоюродной сестры. Она жила на пятом этаже многоэтажного дома.
Мы накрыли на стол и сели общаться. Я выпила бокал, другой. Пространство вокруг стало подвижным, люстра слегка зашаталась.

- Что за вино такое интересное? - возмутилась я. - Сколько в нём градусов?
- Почему? - удивился Андрей.
- Да у меня люстра шатается и полка вроде наклонилась…
- Землетрясение, - спокойно сказал он, продолжая разговор с сестрой.
- И чего?
- И ничего, забей.

Медленно обуздав панику и поняв, что бежать вниз никто не собирается, я продолжила наши ташкентские посиделки. Качающейся люстрой здесь было никого не испугать.

Отдельное любопытство вызвал у меня очень толстый на вид халат - чапан, который часто носили мужчины. Коричневый, зелёный, синий, с узорами. Иногда его можно было встретить даже летом. А еще шарики..

- Шарики белые видишь? - спросил Андрей.
- Да, что это!?
- Творожные. Их делают под коленкой… катают, пока шарик не получится.

И он залился смехом, глядя на моё опешившее лицо. На самом деле это был курт - закуска из кислого молока или процеженного йогурта. Его солят, катают в шарики и сушат на солнце. Едят просто так или добавляют в суп.

3. Переселенцы.

Особенное представление о жизни немцев-переселенцев я получила во время визита к родственникам в Ташкентскую область.

Село среди полей с аккуратными свежевыкрашенными домиками. Идеальная чистота внутри и снаружи. Побеленные снизу деревья, занавески, накрахмаленное бельё. Как они сохраняли такую чистоту в условиях постоянной пыли, жары и без современных чистящих средств, понять невозможно.

- Кто там, Андрей?
- Сестра моя, ещё одна, двоюродная.

Она шла с работы через поля. Справа и слева стояла стена серой пыли, а ровно посередине сияла и тихонько приближалась её белоснежная кофточка.

История семьи моего свёкра тянется из Польши и Голландии конца XVIII века, через Северный Казахстан, переселение в Южный Казахстан до 1953 года. Они многократно переезжали, но сохранили молитвенные книги, Библии, язык и традиции на протяжении поколений.

Часть семьи оказалась в Узбекистане, откуда переселилась в Германию. Кто-то уехал с первыми потоками в 80–90-е годы, кто-то уже в «сытые» 2000-е. После развала Союза немцы и другие национальности разъехались по всему миру - от Израиля до Америки. В Узбекистане стало сложно.

Каждый год на месяц-другой родители Андрея забирали внука в Ташкент. Он научился ходить с дедом и тележкой на базар Чорсу и выбирать самые вкусные арбузы и дыни.

- Ах, какой у нас арбуз! За-амечательный на вкус! Даже нос и щёки все в арбузном соке!

Сотни детских стишков он привозил из этих поездок, и к ним светло-коричневый ташкентский загар, уютный ритм, разительно отличавшийся от московского «кто не успел - тот опоздал». Ритм, которого потом всегда так не хватало.

«Как рогами ни крути,
А вдвоём нельзя пройти.
Сверху солнышко печёт,
А внизу река течёт.
В этой речке утром рано
Утонули два барана.
Виндадоры, виндадоры,
виндадорушки мои!»

* Для тех, кто прочитал про мою систему «Колода жизни» - это была девятка червей.