Убежище

Люди называют это привычкой, слабостью, иногда — болезнью. Я называю это — Червь.
Мне кажется, алкоголь похож на паразита, который однажды заселяется в головной мозг. Сначала он маленький и тихий, но он растет, жиреет и начинает требовать. Он шепчет, он ноет, он приказывает: «Корми меня!». И человек, сам того не замечая, становится просто оболочкой, домом для паразита.

Самое страшное, что «хозяин» испытывает щенячью радость, когда кормит своего Червя. Он делится этим «добром» с друзьями, рекламирует его, устраивает праздники в честь своего поработителя. Идет война, но человек проигрывает её каждый вечер, даже не понимая, что он уже давно не командир в своем теле. Вместо его души там теперь живет чужая, липкая, голодная сущность.

Я поняла это не из книг. Я поняла это той ночью, когда старый шифоньер стал моим единственным домом.

Ночь. Угол комнаты. Старый, рассохшийся шифоньер скрипит, словно жалуется на старость. Внутри темно, пахнет пылью и старым деревом. Там, среди пальто и платьев, сжавшись в комок, сидит маленькая девочка. Это я.

По щекам текут слезы — горячие, соленые, бесконечные. Я шепчу в темноту, сбиваясь на икоту:
— Господи, пожалуйста... Сделай так, чтобы всё было хорошо! Пусть Черви уснут. Пусть мама с папой перестанут их кормить... Мы же так их любим... Зачем они это делают?

Шифоньер — моя крепость. Единственная преграда между мной и адом снаружи. Сквозь тонкие деревянные стенки доносится нечеловеческий вой. Звон разбитой посуды — словно взрывы гранат. Топот тяжелых ног.
Это не мои родители. Мои папа и мама — добрые, они любят меня. А там, за дверцей шкафа, сейчас хозяйничают Паразиты. Это они кричат чужими, хриплыми голосами, это они заставляют родные лица искажаться в гримасах злобы.

Я зажимаю уши руками, пытаясь сделать себя маленькой-маленькой, невидимой. Боль течет по дому, как темная, мутная река, просачиваясь в щели шкафа.

В голове мелькают картинки: вот папа смеется, вот мама печет пироги... Но эти образы разбиваются о звук удара за стеной.
— Пожалуйста, тишины... Хоть немного света... — молю я дрожащим голосом.

Иногда мне кажется: вот сейчас я зажмурюсь посильнее, досчитаю до десяти, открою дверцу — и всё исчезнет. Солнечные лучи зальют комнату, родители будут трезвыми, улыбающимися, их глаза будут ясными, без той мутной пелены. Они позовут: «Доча, ты где? Выходи, мы купили мороженое!».

Мечты.
Шифоньер молчит, храня мою тайну. А снаружи продолжается битва, в которой люди снова проиграли своим Червям.

Я сжимаюсь еще сильнее и жду. Жду, когда наступит утро. Утро всегда приносит облегчение: при свете дня паразиты слабеют, прячутся в глубину воспаленного мозга, и мои родители ненадолго возвращаются ко мне.
Я жду солнца. Я верю, что оно придет и сделает этот мир чуть безопаснее, чем сейчас, в этом деревянном убежище, провонявшем страхом и детскими слезами.

Неужели люди рождаются для того, чтобы подарить себя этой мерзости? Неужели они не видят, что творится за дверцами старых шкафов, где прячутся их дети?
Поберегите себя. Не для себя — для них.