Шанцевый инструмент

Ей приснилась война.
Сто лет не снилась. Или не сто?
Время ведь относительно. Старый будильник про это лучше других знает. Стоит на тумбочке. Руки-стрелки в стороны раскинул. Металлическая шапочка набекрень съехала. Тикает, хрипит. Секундную стрелку по кругу гоняет. Старается. Делает вид, что времени идти помогает. Дорогу указывает. Только зря он так считает.
Все знают, время себе на уме. То замельтешит секундами, засыпет обрывками мгновений. За хвост не ухватишь. Или остановится на минутку. Словно передохнуть от стремительного бега. И задержится. Протянется длинными часовыми реками. Застынет, замрёт, затихнет. Да так, что ждать конца края замаешься. Не перейдешь, не переплывёшь, перескочить - без толку пытаться. Потому, что бесполезно. Будильник звонить даже не пробует, тикает сиплым шёпотом.
Только и остаётся забыть про неотложные дела, перестать прислушиваться к шорохам и скрипам. И тихонько мечтать о чём-нибудь приятном. Перелистывать странички памяти. В сонную дремоту проваливаться.
Дремота тут как тут. Сладкий туман напускает, намёками заманивает, иллюзиями хороводит. Ничего конкретного, ясного, привычного. Одурь сладкая, сонная. Не более. Обнимет мягкими пальцами, колючие иголки неприятностей пригладит. Вытянет их в тонкие струны сожаления. Сплетёт паутину невесомой реальности. То ли сон, то ли правда. Попробуй разбери. Тёплыми лучиками вплетутся моменты прошлого. Мутными облачками далёкая радость нахлынет. Сотрёт остатки границ времени.
Пока оно снова не решит понестись вскачь. Резко, неожиданно, врасплох.
Как сейчас…Вдруг! Ни с того, ни с сего…
Едва различимый запах дыма тихонько проник в дрёму. Слабый, скорее намёк на гарь. Он притянул за собой приятное ощущение горячей каши, хлюпанье половника, ныряющего в котёл. Голоса солдат, сидящих на краю окопа.
- Щи да каша пища ваша. Ешьте, братцы.
- Ты, Пётр, хоть раз, что другое сказал. Одна у тебя присказка на все блюда.
- Так, я не официант в ресторане. Повар батальонный. А про щи да кашу, это не мои слова. Суворова!!! Во!!! Тому и следуем.
- Суворов ещё говорил, что война войной, а обед по расписанию. А у нас два дня крошки во рту не было.
- Так что творилось! Немчура пальбу устроили, я не то что на Прошке, ползком к вам не проник бы. Скажи им, Прошка.
Серый жеребец покосился на повара, дёрнул ушами и отвернулся. Мол, что тут скажешь, сами знаете.
- Знаем, Прошка, знаем. Только воевать и так невесело, а на голодный желудок и вовсе тяжко.
- Всем тяжко. Думаешь, Прошке легко и радостно?
Конь тихо заржал, затопотал передними копытами.
- Ну…ну…не балуй. Едем, едем уже.
Молодой солдат подошёл к коню, крепкой рукой несколько раз прошёлся по его шее:
- Ты Прошка, я Прошкин. Будем знакомы. Держись, тёзка.
Конь вздохнул глубоко, положил голову солдату на плечо, закрыл глаза.
- Скотина, а ласку понимает…
- Надо же было конягу Прошкой назвать!
- А ты присмотрись к нему. Неказистый, серенький, невысокий. Простенький. Прошка и есть.
- Зато умный. Он начальника штаба за километр чует. Ни разу не ошибся.
- Тот его, верно, сахаром подкармливает.
- Простые да незаметные самые надёжные люди, между прочим. Красивые да показательные одни на тыщу. А опираются они на простых и неказистых.
- Ты мне мораль читаешь, а сам кашу глазами ешь. Где твой шанцевый инструмент?
- Почему «шанцевый»? Шанец…это вроде укрепление…или форт…кажется…
Пётр снисходительно посмотрел на Прошкина, указательный палец вверх поднял, произнёс важно:
- Кажется! Укрепление. Шанцевым инструментом укрепления строят. На войне укреплений два. Инженерные: блиндажи, окопы, укрытия, траншеи и тэ дэ. Строятся лопатами, кирками другим инструментом. И моральные: честь и отвага. Держатся на боевом духе и хорошем питании. Потому ложка самый шанцевый инструмент.
Пётр поправил пилотку, оглядел сидящих с котелками солдат. Над окопом повисла пауза. Старшина деловито выскреб остатки каши, облизал ложку, похлопал себя по животу:
- Вот! Теперь другое дело. Пётр и накормил нас голодных, и просветил тёмных. Ужин с политинформацией получили.
Строго посмотрел на Прошкина:
- Так где твой…гхм…шанцевый инструмент? Обозначь диспозицию.
- Сам не пойму. Всюду посмотрел.
- Потому, бестолковый ты. Ложку за голенищем носят, а не по кустам прячут.
- Там она и была...Вроде…Выпала, наверное. Я когда снаряд подносил, споткнулся…
- Вроде в народе. А ты на войне. Боец своё имущество в порядке содержать должен. Выпала…споткнулся, - передразнил старшина.
- Вы, товарищ старшина, не пересмеивайте, одолжите свою.
- Я тебе поварёшку свою одолжу, чтоб быстрее управился, - вмешался Пётр. - Пока груз закрепляю, успеешь.
Пётр захлопнул крышку фляги. Проверил на устойчивость. Глянул на небо, пробормотал:
- Прощевайте пока. Прошка, уходим.
Конь вытянул шею, вгляделся в темноту. Дёрнул телегу.
- Пошли, пошли, родной. Нам до свету вернуться надо. Звёзды, видишь, мигать перестали. Полночь скоро.
Тихо скрипнуло колесо. Фигуры коня и кашевара уже слились с ночной степью, когда издали послышались тихое ржание коня, странный звук и сердитый шёпот:
- Эй, раззява бестолковая. Прошка твою ложку нашёл. Ходи сюда.
Солдаты фыркнули приглушённо. Прошкин откликнулся довольным шёпотом:
- Эх, скотинка разумная, вот спасибо. Солдат без ложки не боец.
- Давай-давай, боец, поторапливайся. А мы твою порцию по-братски поделим. На всех. – поторопил старшина, бойцы рассмеялись.
- Зубоскалы, - бросил через плечо боец. Нырнул в темноту, через секунду вернулся, прихватил за дужку свой котелок, пробормотал, - не ровён час…со мной надёжнее.
- Ловко Пётр про шанцевый инструмент выкрутился.
- Разве кто поверит, как сорок первом окапывались. Голыми руками да ложками землю гребли. После того пошло…шанцевый инструмент.
- А Пётр?
- И Пётр.
Прошкин тем временем был уже у телеги. Ложка успела почувствовать его шершавые пальцы на своей ручке. Потом тишина разломилась на куски. От противного свиста заложило уши. Позади взметнулся огненный столб. Земля горячо толкнула ноги. Обрывки команд, сухой треск выстрелов. Запах гари, пороха и земли. Земля, раскаленная взрывами, пахнет совсем иначе, чем нагретая солнцем в жаркий летний день. Этот запах ни с чем не спутаешь. Даже во сне.
И самый сладкий сон не перебьёт вкус солёной слезы, попавшей в самую середину ложки.
- Только поужинать успели.
- Я же только на минуту, за ложкой…
Ложка не видела раскорёженную взрывом траншею, ямы воронок от снарядов. Только чувствовала, как неуёмная нервная дрожь пробегает по руке хозяина. Как крепко сжимаются его пальцы, преодолевая эту дрожь.
Сто лет ей не снилась война. Или не сто…Кто знает?  Если бы не дым, какой сон навела бы ей дремота. В пепельнице чёрным комком съёживался догоравший лист бумаги.
Тусклая алюминиевая ложка уже сама не уверена, был это сон или память потревожила её покой. Кто знает, какие сны видит ложка, лежащая на полке, рядом орденом Красного Знамени? Видит ли она их вообще? Что она может рассказать о человеке, чьё имя нацарапано на её ручке?
Василий Прошкин.