Мандельштам

         
          Бело-серый день. Из тех, когда ничего не хочется.
          Никуда не хочется идти. Ни с кем общаться не хочется.
 
          Пробовала читать – не читается. Тронули только какие-то строки Мандельштама.
          И думаешь, как всё в этом мире никчёмно, как всё бессмысленно.

          Хорошо, что другие так не думают, а то бы жизнь остановилась. Перестали бы топить – и я бы замёрзла с этими своими грустными думами. Кстати, холодает, так как зима на дворе.

          Мандельштам, конечно, гений! Из-за осознания этого всё хуже отношусь к Пастернаку.
          Даже Сталин осудил Пастернака, что не заступается за товарища, но Мандельштама всё же сгубил, хотя сомневался, колебался, несмотря на «тараканьи усы», такое трудно стерпеть, но чувствовал талант, божью искру.

          Хотел бы вознестись в холодном, тихом гимне,
          Исчезнуть навсегда, но суждено идти мне

          Истончается тонкий тлен, -
          Фиолетовый гобелен.
            К нам на воды и на леса
            Опускаются небеса.
          Нерешительная рука
          Эти вывела облака,
            И печальный встречает взор
            Отуманенный их узор.
          Недоволен стою и тих,
          Я – создатель миров моих,
            Где искусственны небеса
            И хрустальная спит роса…

          Нежнее нежного
          Лицо твоё,
          Белее белого
          Твоя рука,
          От мира целого
          Ты далека,
          И всё твоё –
          От неизбежного.

          Такие стихи и интонация мне сейчас ближе всего.
          Не хочется, чтобы кто-то лез в душу.

          Вот ещё хорошие:

          На бледно-голубой эмали, 
          Какая мыслима в апреле,
          Берёзы ветви поднимали
          И незаметно вечерели.

          Узор отточенный и мелкий,
          Застыла тоненькая сетка,
          Как на фарфоровой тарелке
          Рисунок, вычерченный метко, -

          Когда его художник милый
          Выводит на стеклянной тверди,
          В сознании минутной силы,
          В забвении печальной смерти.

          Это про всех творцов: художников, писателей.  Они создают в сознании минутной силы забвение печальной смерти. Как сказала когда-то бабушка Галя:

          - Я поняла! Ты пишешь, чтоб они остались!

          Да. Вот и она сама живёт в книге. Если бы не творцы, память о событиях исчезла бы, исчезло бы всё о прежней жизни, людях, делах.

          P.S.   Вот что интересно. Были в Историческом музее на выставке, посвященной декабристам. Оказалось, что их порядка четырёхсот. Но знаешь только тех, о которых что-то написано, сняты фильмы, связаны какие-то истории. Ко всем остальным безразличен, их имена ничего не говорят, они незнакомы нам.