Эпоха химического затона

 



Оно вернулось ко мне внезапно — не воспоминание, а привкус. Горьковато-сладкий привкус эпохи, которую я втайне, стыдясь самого себя, называю прекрасной.
 Время транквилизаторов, нейролептиков и барбитуратов.

Тогда мир научился растворять боль.
 Не лечить, не понимать, а именно растворять, как кристалл в стакане воды. И я пил эту воду жадно.
Тревога, острые углы реальности, невыносимая резкость чужих взглядов — всё это теряло свою форму, расплывалось в благословенном тумане.
 «Прекрасное время» — говорил я себе, чувствуя, как под кожей медленно течет фармацевтический мёд.
 Я был упакован в стерильную вату, и ничто не могло меня ранить.

И как я любил вас тогда, люди!
 Не конкретных — а всех разом, абстрактно и безопасно.
 Моя любовь была всеобъемлющей и совершенно пустой, как белый шум.
 Вы были милыми, неразборчивыми силуэтами за матовым стеклом.
Я не слышал ваших драм, не чувствовал вашего напряжения.
Вы были частью этого тихого, замедленного спектакля, где я наконец-то получил не роль, а место в зрительном зале.
Любил? Да.
 Но так, как любят аквариумных рыбок — красивых, безмолвных и не требующих ответа.

Это было прекрасно, как прекрасен сон накануне операции.
Это была капитуляция, облачённая в одежды спасения.
 Я сдал битву за остроту чувств в обмен на перемирие с самим собой.
 И лишь теперь, на трезвом, колючем берегу, я понимаю, что та «любовь» была лишь эхом моего собственного затухающего сердца, заглушённого химическим хором.
Это было не время любви.
Это было время долгой, искусственной паузы.