Мелкий шрифт... Часть 2

***
Утро наступило внезапно. Далёкий крик петуха и свежий ветерок напоминали о двух месяцах жизни в деревне, куда их семья перебралась из мегаполиса. Это было осенью, и до школы было два часа ходьбы. Каждое утро Даша с братом просыпались без будильника, уходили из дома ни свет ни заря и возвращались изрядно уставшими. Одноклассники, которые жили ближе, ездили в школу на папиной машине или автобусе, считали своим долгом поиздеваться над Дашей и её братом. Было и хорошее: сосед иногда делился мясом. Незабываемый вкус свежей свинины или говядины — одно из лучших воспоминаний.

Хотя из общего здесь был лишь воздух да петух… Семья, деревня… хватит вспоминать и думать.

«Пора уже чем-нибудь позавтракать», — подумала туристка. Разумеется, на завтрак ничего не было, а поиск доставки еды казался долгим и бесполезным — проще в магазин спуститься. Сон уже ушёл — день начался многообещающе, без пожеланий «хорошего дня».

Столовая в пяти минутах ходьбы была неплоха, тут даже специальное столовое вино было — прозрачное. Блюда, которые ты сам должен был собирать на поднос, были без изысков. Большие тарелки супа и картошки с мясом, небольшая порция салата и кофе с молоком обошлись в один дин пятьдесят таллов. Вкусный салат, словно сейчас с грядки, клетчатые скатерти, посетители с простыми открытыми лицами создавали особую атмосферу. Дома такого не было: самая дешёвая забегаловка располагала двумя-тремя официантами с разными карманами для чаевых. Да, она тоже работала официанткой и помнила, что «свои» чаевые нужно класть в другой карман. Тебе дадут пять процентов, если выполнен план в тысячу евролир, если нет — оштрафуют на две. Можно было месяц трудиться и получить «отрицательную зарплату», а потом отрабатывать мытьём посуды и полов ночами.

Мелкий шрифт есть в любом договоре…

Объедаться с утра — не лучшая идея, и теперь оставалась только пешая прогулка по городу. Георгию звонить не хотелось, ведь гулять приятнее с другом или вовсе незнакомым человеком. Навигатор услужливо показал достопримечательности. Из нескольких музеев заинтересовал этнографический — пятнадцать минут пешком. На входе над табличкой с названием висел герб Террсии — золотая мотыга, скрещённая с золотым же мечом, на синем фоне в золотом лавровом венке.

«Ну да, ну да, и мечи, и орала. И нашим, и вашим», — промелькнуло в голове.

Экспозиция началась с первобытных людей: шкуры, набедренные повязки, каменные топоры, мощные надлобья — всё как у всех. Каменный век, бронзовый — ничего интересного. Из железного века — пара горнил, чудом сохранившиеся мечи, плуги, ножи и та самая мотыга, что на гербе.

Дальше — лёгкие рыцари, крестьяне, знать. У знати были красивые кафтаны разных цветов, платья разных форм и расцветок и одно безумно красивое — синее с золотой нитью. Несколько минут она не могла оторвать взгляд от него, но нелепый колпак из той же ткани портил всю картину.

«Надо же так испортить красоту! И дело-то не в эпохе», — досада даже на лице отразилась.

Множество разных украшений — гребешков, заколок, запонок, пуговиц, манжет, манишек и прочего — лежали под нарядами, подчёркивая богатство знати. Крестьянское же рубище не менялось веками.

В одно платье Дарья влюбилась с первого взгляда. Выходное платье зажиточных крестьянок по моде трёхсотлетней давности. Сшито оно было из ситца, атласа и кружев. Крупная тонкая синяя клетка на белом ситце и атлас с редкой золотистой нитью покорили её, а белое кружевное обрамление — влюбило. Несколько неудачных (со вспышкой не снимешь) попыток дали один замечательный снимок.

«Точно найду мастерскую и закажу такое!» — твёрдо решила Дарья.

Менялись века, менялась и мода. Синие, коричневые, потом серые и зелёные шинели, брюки с лампасами, кавалерийские штаны с кожаными вставками, образцы местного оружия выглядели здорово в массе, но не были ей интересны.

«Не пойду учиться на историка оружия, это скучно», — мысль возникла около палаша причудливой формы.

Здесь были даже новые наряды из синтетической ткани.

«Любят же местные синие наряды — в любой эпохе таких полно!» — восхитилась туристка, которой тоже цвет нравился.

В музее было красиво, и два часа пролетели как миг.

Ателье нашлось в десяти минутах от музея.

— Вы можете сшить платье по фотографии? — Дарья поправила изображение, убрав фон и сделав снимок ярче.

Молодой человек за прилавком удивился, но пообещал попробовать.

— У нас такое лет двести не носят, вы эту модель в музее, что ли, откопали? — он рассмеялся.

— Да, — серьёзно ответила она, — триста лет.

— Какой у вас размер? — он принял серьёзный вид.

— Лучше померьте, — она не помнила свои размеры.

После всех измерений и кучи уточняющих вопросов портной попросил зайти послезавтра: сшить недолго, а найти подходящую ткань сложно — как-никак триста лет прошло…

Величественное здание вокзала из стекла и металла сверкало на солнце. Жёлтый обтекаемый поезд казался игрушкой. На лобовом стекле было написано «Хиндал-2» и «12:03». На вокзальных часах было 12:01. Отношение ко времени на железной дороге всегда было особенным, как и на морских путях.

Из вагона на землю спрыгнул человек среднего роста, смуглый, без усов, с бородой, одетый в казавшийся неуместным пиджак. Закинув большую спортивную сумку за спину, он огляделся. Следуя надписям на табличках, он дошёл почти до зала ожидания. Когда он проходил через рамку контроля, она мигнула красным, пискнула и погасла.

В зале ожидания стояли несколько человек под табличками с именами. Приезжий опять осмотрелся и пошёл к табличке «Хашир Кан». Подойдя, он спросил время на международном. Вопрос был странным посреди вокзальных часов. Правда, часы над справочной показывали международный «ноль» — 10:11. Получив ответ «15:37», мужчина зачем-то представился. Положив сумку в багажник, Хашир спросил, где Хасан и как зовут встретившего.

— У Хасана температура, он в больнице. Меня зовут Сандр, и меня попросили тебя встретить и показать твой дом.

Всю дорогу ехали молча. Через полчаса Сандр остановился, вышел из машины и подождал, пока Хашир. Не дав ему подойти к багажнику, показал на дверь дома:

— С вещами разберёмся чуть позже. Пойдём, покажу твоё временное жилище.

Небольшой одноэтажный дом в пригороде был окружён деревьями, под которыми спряталась небольшая беседка. В доме были открыты окна, и почти лесной воздух и зелень успокаивали. Сандр жестом пригласил Хашира сесть за небольшой стол, положил портфель и пошёл к кофемашине.

— Итак, я — Сандр. Будешь кофе? Попробую угадать: американо с двумя ложками сахара. Капучино без сахара? Опять не угадал… пробовал сегодня утром девушке в кафе понравиться, но тоже не угадал, — виновато улыбнулся, повернувшись к гостю. — Впрочем, телефонами мы с ней обменялись. Завтра вечером у нас свидание, — протянув приезжему кружку, уселся напротив. — Предлагаю пару минут насладиться тишиной: ты ведь давно лишён такой возможности — всё беготня да шум мегаполиса…

Спокойствие, даже некоторая флегматичность хозяина обволокли Хашира, словно прохладное одеяло: ему хотелось просто сидеть и болтать с этим незнакомцем хоть бы и до вечера, а может, и на рыбалку сходить… Он отхлебнул кофе и резко выпрямился.

— Большие города затягивают как болото: пожив в нём, уже не можешь вырваться, — эта пустая фраза Хашира помогла стряхнуть очарование этим местом и человеком, который обращался на «ты».

— Да, наверное, ты прав, — задумчиво вертя кружку, медленно проговорил Сандр. Потом, словно что-то обдумав, заговорил быстрее: — Джамал Накх — так тебя зовут, — и приехал ты для совершения теракта. Бомбу, привязанную к себе, следует взорвать в людном месте Венета, столицы Террсии. Если это невозможно, следует взорвать её на рынке Хиндала. На месте взрыва должны остаться документы члена «Террсийской террористической организации» и террсийский паспорт, которые тебе выдали.

Джамал вскочил и, опрокинув стул, выбежал к машине. Разбив водительское стекло, открыл дверь, достал нож и стал возиться с замком зажигания. Сандр вышел следом.

— Твою мать! — крикнул он. В голосе не было ни страха, ни злобы, только досада. — Вас там, в Еврозоне, вообще мозгами пользоваться не учат? — открыв заднюю правую дверь, уселся на сиденье. К тому времени гость уже справился с замком и завёл машину. — Ты дурак? Я не закрывал машину, неужели ты не видел? Зачем было стекло бить? Езжай сейчас направо: через полтора километра увидишь мастерскую. Заедем туда, а пока я объясню тебе, что происходит. Ты приехал сюда не по доброй воле — я это знаю. Пятнадцать лет назад у тебя на родине шла война, и мать погибла от снаряда, отца и брата застрелили солдаты, после чего взорвали твой дом и сочли, что ты мёртв. Ты как беженец попал в Еврозону, но там можно было остаться только после службы в европейской армии в горячей точке. Тебя обучили сапёрному делу и отправили на родину в составе еврозоновской армии. Вернувшись ветераном, ты получил европейский паспорт, завёл семью, устроился на работу. Месяц назад тебя завербовал ЕСБ (Еврозоновский Союз Безопасности). Когда механизмы экономического принуждения не сработали… Вот сюда, правильно.

Машина остановилась в боксе автомастерской, и разговор продолжился уже лицом к лицу.

— Когда тебя не смогли подкупить, твою семью взяли в заложники. Трое детей и одна жена сидят сейчас… — гость кинулся было на хозяина с кулаками, но тот выставил руку ладонью вперёд и остановил хулигана. — Да подожди ты! И так уже глупостей наделал. Они были под «защитой» есбшников, но мы их «позаимствовали». Прямо сейчас они находятся в нашей конспиративной квартире. Сейчас всё объясню. — Он подошёл к мастеру: — Привет, Джуно! Да, снова… опять стекло и замок…

— Всё правильно: ему нужно скрыться, а что у тебя на уме, он не знает, — добродушный мужчина, двух без малого метров, усмехнулся.

— Да, как явнее-то показать, что не закрываю? — повернулся к Джамалу и снова перешёл на испанский: — У охраны ЕСБ зарплата небольшая, поэтому за небольшую плату они «одолжили» на сутки заложников, на которых всем наплевать. Что с ними будет дальше — решать тебе…

На этот раз Джамал смог ударить Сандра. Один раз. Второй удар был остановлен блоком и захватом. Оба оказались на полу, мутузя друг друга. В конце концов Джамал оказался в захвате и не смог продолжать.

— Ты всё врёшь! Не знаю, откуда тебе известно про мою семью, но их убьют, если я не выполню условия договора! — террорист был в бешенстве, а Сандр даже не покраснел.

— Да-да, ты погибаешь, а твоя семья до конца дней не знает нужды! Кто тебе сказал, что они сами собираются договор выполнять? Ты мёртв, долги закрыты «в связи со смертью одной из сторон». Либо ты не выполняешь задание и получаешь свободу (поселишься в деревне, семья сюда переедет, через три года паспорт получишь), либо пытаешься завершить миссию, доходишь до места с бомбой, получаешь свою пулю, теракт отменяется… Твой опыт жизни в Еврозоне не подсказывает, что ЕСБ не станет содержать твою семью?

— Но они же обещали… — террорист-неудачник совсем растерялся: его не только не застрелили, но и продолжали говорить как с человеком. — Тебе-то какая выгода от моей свободы?

— Сарафанное радио разнесёт благую весть о чудесном спасении террориста, и вас будут меньше присылать, а значит, и вероятность теракта меньше будет. Не всех взрывников отследить удаётся — с тобой просто повезло: нам сообщил наш контакт в ЕСБ, а Хасан — внештатный сотрудник ША (Шпионского Агентства Террсии).

Джуно похлопал Сандра по плечу и, усмехнувшись, пошёл менять замок зажигания.

— Дай подумать, — сказал Джамал; на лице его играли тени:

«…попал как кур в ощип. Для Еврозоны я уже труп, так или иначе. Семью просто так никто кормить не будет. Услуга, оказанная, в оплате не нуждается — таковы суровые законы жизни. На родину вернуться тоже не получится, ведь там ничего не осталось: он сам, в составе европейской армии, взрывал заводы и дома. Только прибыльные месторождения остались. За всё нужно платить. Чем же здесь придётся? Вроде бы Террсия ни с кем не воюет».

— Чем я должен пожертвовать, если решу здесь остаться? Я жду честного ответа.

— Тебе придётся порвать со всеми друзьями и знакомыми в Еврозоне, выучить террсийский язык, устроиться на работу, соблюдать закон. Семье тоже придётся язык выучить, детям — получить высшее образование.

— Это всё? Участие в антикакой-нибудь пропаганде, видео с раскаянием, показательное крещение в государствообразующую веру?

— В стране нет государственной религии, — Сандр выделил последние слова, — верь во что хочешь. Что до пропаганды — напомню, что ты труп безмолвный, а такие ША не нужны. Если бы ты за веру себя убить хотел, «во имя бога всех взорвать», уйти в рай, громко хлопнув дверью, — мы бы с тобой по-другому общались. Я не собираюсь тебя вербовать. Карты на столе, выбор за тобой. Это должно быть добровольное, обдуманное решение. Я могу тебя заставить, но ты не сможешь мирно жить из-под палки, превратившись в бомбу замедленного действия, а мне это «невыгодно».

— Подумал. Я буду сотрудничать, — плечи опустились, былая энергичность безусого испарилась.

— Это твоё добровольное решение? — агент был строг.

— Да, — террорист серьёзен.

— Точно? Война закончилась? — агент почти улыбался.

— Да ты издеваешься! — смешанные чувства на лице, но без злобы.

— Нет. Поехали обратно, а то кофе остыл уже, — Джуно как раз заканчивал замену стекла в машине.

Подъехав к дому, Сандр достал из сумки гостя взрывное устройство, отключил детонатор и отдал вещи Джамалу, положив бомбу на заднее сиденье.

— Тебе это не нужно. С семьёй встретишься через неделю. С курсами языка я тебе помогу — покажу, куда ходить. Остальное — сам.

Открыв портфель, он протянул лист бумаги, на котором было написано по-испански и продублировано по-террсийски соглашение сотрудничать с ША и просьба дать политическое убежище в двух экземплярах.

— Что теперь?

— Располагайся, это твой дом. Машину привезу вместе с семьёй. Тут где-то есть магазин — разберёшься. На первое время я тебе выдам двадцать пять дин и телефон для связи. Своим нанимателям лучше не звони — примета плохая. И да, это не благотворительность, а долг. Заработаешь — вернёшь. Машина тоже не бесплатна. А теперь мне нужно ехать. До свидания.

— До свидания.

Сандр уехал в контору — отчитываться о проделанной работе..