Глава 7. Пир во время чумы - 1615

Погода за окном ништяк, в восторге маринист
Земля — это плоский диск под колпаком дождя
По комнатам волны шумят и мой смоют ночлег
Но мне наперёд сейчас ясно: не заберёт нас ваш Ноев ковчег
На этих атоллах ветер и холод
На них давно забил синоптик, запил метеоролог
Повсюду море, я вряд ли перейду его вброд
Но я беру собственную слабость и е***у её в рот
(Oxxxymiron «Ultima Thule»)

O O O O O

Переминаясь с ноги на ногу, Такедзо со спутниками стояли у высоких, украшенных орнаментом ворот, отсвещенных фонарями-тетинами. В отворенных окнах первого этажа, за решетчатой перегородкой,  неподвижно, точно статуэтки, сидели девушки с белеными лицами. Над первым этажом нависал балкон с резной каймой. Из-за приоткрытых дверок-седзи лился мягкий свет. Продолговатое здание отделяла от улицы невысокая полированная ограда.

Складывалось впечатление, что улицы в квартале развлечений юкаку, не просто метут — вымывают до блеска. В действительности тщательно убиралась и декорировалась только восточная часть квартала, где располагались дворы наиболее дорогих служительниц «мира цветов и ив». На другом конце юкаку, среди питейных заведений, уличных представлений и дешевых публичных домов было шумно и грязно: валил дым, не стихали музыка и крики. Здесь же, в восточной части квартала, антураж создавался ради одной цели — привлечь искушенных гостей уважаемых сословий - аристократического и воинского.

Вниз по улице Такездо видел тени пестрой, гудящей толпы. Слышал дистанционный бой барабанов. Так он контрастировал с тихим светом и приглушенным перебором струн, доносившимся из-за ворот.

Кварталы юкаку стали выноситься в отдельные, огороженные территории еще во времена прошлого правителя — тайко Тоетоми Хидееси. Хитрый и дальновидный тайко сразу разглядел выгоды подобного градоустройства. Упрощался контроль над древнейшей профессией, ее налогообложение. Кроме того, новый порядок в значительной мере ограничивал распущенность, допуская ее в отведенных пределах. Нынешний сегунат Токугава идею предшественника унаследовал без изменений.

Вечер выдался безветренным. В небе замерли тонкие вуали-облака, среди которых проглядывали первые звезды. Заведение окия (окия, яп. — дом высокоранговых куртизанок, ойран и гейш) призывно мерцало в темноте изысканными орнаментами и резьбой.

- Где же твой приятель? Мы не ошиблись заведением? - нетерпеливо спросил Тадамаса.

Хонда Тадамаса, глава княжества Кувана, не любил ждать. Такедзо познакомился с ним во время осады Осакского замка, где сражался бок о бок с его младшим братом Тадатомой. Тадатома погиб в бою.

Тадамасу сопровождал телохранитель-гэконин, преданный вассал Исиро.
- Ошибиться тут трудно. Посмотрите: это один из самых дорогих окия во всем квартале. Даже я слышал о несравненной красоте и утонченности таю (таю, яп. — высший ранг дорогих проституток) Кикея.

Это отозвался молодой дайме Огасавара Тададзане, глава княжество Кокура. Такедзо, примкнув к клану Огасавара на период осакской компании, сегодня выступал в качестве его телохранителя.

Все четверо выглядели торжественно и нарядно. Традиционные самурайские рэйфуку - накидка хаори и просторные юбки-штаны - отличались лишь богатством оторочки и фамильными гербами.

Постукивание уведомило о приближении гостей чуть раньше, чем самураи увидели их в рассеяном свете фонарей. Подошли двое немолодых мужчин на деревянных платформах гэта, облаченных в расшитые кимоно с сомкнутыми рукавами. Один, ростом пониже, носил прическу мизура, с непокрытой головой и скрученными у ушей хвостами, второй аристократическую шапочку-корзину канмури, скрывающую стянутый на темени волосяной пучок.

Такедзо узнал приятеля Коэцу и радостно выступил ему навстречу.
- Позволь представить тебе моего хорошего друга. - заговорил словоохотливый Коэцу. - Кудзе Яэмон-сан, вице-советник императорского двора хисанги четвертого ранга. Его род ведет свои корни от Фудзивары Огуромаро, помогавшему священному императору Каммо строить первый императорский дворец в Хайан-Киото.

Тут он растянул губы в улыбке и добавил, наперекор этикету:
- Правда от того дворца мало что осталось. Между прочим Яэмон-сан — мой частый гость. Большой мастер каллиграфии и изящного слога, в чем сегодня ты сумеешь убедиться. Я рассказал ему о тебе.

Хонами Коэцу в Киото был личностью известной. Поклонник искусств и ремесел, он организовал в загородном поместье Такамине пестрое общество мастеров. В нем, будто смеясь над сословными приличиями, за одним столом собирались высокородные актеры театра Но, поэты, монахи-художники, искусные уличные кузнецы и купцы, авторитеты фарфорового литья.

Такедзо подвел вновьприбывших к компании самураев, и они церемонно представились друг другу. Лично до этого они знакомы не были.

Повисло неловкое молчание.
Отношения между воинским сословием и придворными императорского двора с давних пор были непростыми. Изысканная, образованная аристократия по сословной иерархии была выше, ближе к императору, однако не обладала реальной властью, вынужденная по любому поводу обращаться к военным. Это, однако, не мешало придворным считать самураев необразованными мужланами. Те, в свою очередь, весьма презрительно относились к аристократам, проводящим большую часть жизни на шести улицах, опоясывающих императорский дворец в Киото.

Обстановку разрядил Коэцу. Выходец из известной семьи полировщиков меча, он имел множество связей с влиятельнейшими военными феодалами. А на почве изящных искусств посещал дома придворных высочайших рангов. С одними он рассуждал о чеканке гард-цуб, правилах ухода за мечом и тонкой символике на орнаменте рукояти мэнуки, приносящей удачу. С другими говорил об утонченной поэзии и искусстве вышивки Оотонэри-дза, лучшей гильдии парчи в Киото. Каждый чувствовал себя своим с Коэцу.

- Хонда-сама, Огасавара-сама, сочувствую вашей потере, - Коэцу склонил голову.

Обе семьи, Хонда и Огасавара потеряли близких во время кровопролитной осакской компании. Тадамаса потерял младшего брата, а у восемнадцатеилетнего Тададзане погибли отец и брат, что сделало его в одночасье главой рода и дайме Кокура. Тададзане и сам был ранен в битве за Осаку.

Каждый из собравшихся прикоснулся к войне, почувствовал ее ярость и горькое послевкусие.

Сражение в Осаке поставило точку в многолетнем споре за высший военный пост в стране — сейи-тай сегуна. Полтора десятилетия потребовалось сегунату Токугава, чтобы покончить с лоялистами прежнего военного правителя Тоетоми Хидееси. Битвы остались позади, изменники - Тоетоми Хидеери с матерью — совершили сэпукку. В живых осталась одна, победившая сторона. Дальнейшее могло рассудить лишь время.

Такедзо заранее рассказал Коэцу историю драматического сражения войска Огасавара у стен Осакского замка, стоившего жизни главе клана. Это стало страшным ударом для семьи, однако молодой Тададзане не уронил родовой чести и возглавил вассалов. Узнав об этом сегун произвел его в личные телохранители хатамото.

Коэцу пояснил, что они ждут еще одного важного гостя, частого посетителя дома досуга Кикея — Татибана Есизано, благородного сына старшего придворного писаря. Тот лично знаком с несравненной Кэору-таю, без него нечего и думать увидеть ее.

Носилки со знакомым Коэцу и вправду появились довольно скоро. Длинный, занавешенный паланкин, украшенный изящной резьбой и вышивкой, несли четыре слуги. Паланкин поставили на ножки и из-за занавеса выбрался высокий, худощавый вельможа, в расшитом кимоно и шапочке канмури. Компания, наконец, была в сборе.

За воротами спутников давно дожидалась немолодая выбеленная мама-сан, хозяйка элитного дома Кикея. Как полагалось по этикету, она запричитала об оказанной ей высочайшей чести. В действительности Есизано и Коэцу уговорились о встрече заранее и сюрприза тут не было. Есизано отвечал в ее же духе, что чести удостоил их дом Кикея, выражая при этом надежду полюбоваться одним глазком на несравненную Кэору-таю. Ведь сегодня, шутливо продолжал он, компанию ему составляют элегантные военные, которые безусловно смогут удивить Кэору-таю своей образованностью и манерами.

Самураи сдали мечи, в соответсвии с правилами дома. Миловидные девушки кабуро, служанки и ученицы, провели гостей в светлый, просторный павильон. Здесь на матах-татами гостей ждали расшитые бахромой подушки. Двери седзи были отворены в благоухающий сад, подсвеченный редкими фонарями меж лужаек и округлых мостиков. Взгляд гостей невольно устремлялся туда, в манящую полутьму, к едва различимым домикам для удовольствий. Трудно было вообразить, что располагалось все это — и дом и сад, внутри ограниченной территории юкие.

Слышался спокойный перебор сямисэна (сямисэн, яп. — трехструнный щипковый музыкальный инструмент с безладовым грифом) и тихое, приятное пение. Ученицы дома Кикея создавали настроение.

Явилась мама-сан и стала нарочито громко шептаться с Есизано и Коэцу о прозвищах, которые по-правилам девушки давали посетителям, для удобства обращения. Коэцу отшутился, но прозвища давать запретил, зная вспыльчивый нрав самураев в присутствии острых на язык придворных.

Показались девушки юдзе, ухаживающие за гостями. Девушки были грациозны, с белыми лицами, яркими губами и чернеными зубами; они красиво двигались, изящно садились и едва заметно, деликатно ухаживали за гостями. Облаченные в прекрасные кимоно, расшитые звездами, линиями океана и гор, с цветами, птицами они словно обратили комнату в цветущий сад.

На столе незаметно появились угощенья: овощи, бобы, кусочки рыбы. В юкие не перекармливали гостей - для развлечений нужны были силы. Сами юзде, или девушки для удовольствия, к еде не притрагивались. Есть в присутствии гостей считалось неприличным. Они лишь звонко смеялись и всячески ублажали самолюбие самураев и аристократов.

Пока компания угощалась, юдзе устроили комические представления на манер фарса саругаку, с масками, гротескными мимикой, подражаниями и жонглированием. Они потешно и точно изображали строгого воителя, мечтательного вельможу или походку старого рыбака, разыгрывая сценки между ними. Коэцу и Есизано хохотали не стесняясь и даже важный Тадамаса не мог сдержаться от смеха. Потом одна из девушек в маске божества Фудо стала показывать животных: лису, черепаху, обезьяну, совершая акробатические прыжки, удивительно похоже тряся головой и руками. Такедзо отметил отточенность ее движений, превосходящих обыкновенную пластичность служительниц «мира ив». Ему приходилось видеть подобную ловкость раньше. Гости хлопали и дивились ее искусству.

Еду на столе тем временем сменили аккуратные кувшинчики и круглые чашки сакэ. Гости не замечали как служанки о-сяку грациозно становились на колени, беззвучно отодвигали седзи и уносили подносы.

Представление закончилось, и гостям дали время передохнуть перед следующим актом. Самураи и придворные, разомлевшие от сакэ предались задумчивости под негромкую, томную песню о красоте осени и неизбежном расставании. Коэцу негромко говорил с Тадазане о чайной церемонии. Тадамаса и Есизано, подшучивающие друг над другом весь вечер, принялись состязаться в выпивке.

- Надеюсь, время воин теперь закончилось и наступит мирное время, - задумчиво сказал Коэцу.

- Карма, - произнес, глядя в никуда, Тадазане.
Молодой человек сильно переживал за погибших отца и брата в отчаянной атаке на Осакскую цитадель.

- Сочувствую вашей потере, Тадазане-сан, - сказал Есизано, отвлекшись после очередной чашки с сакэ. - Ваш отец был выдающимся полководцем и самураем.

- Удел аристократии — выражать сочувствие, наблюдая за сражениями из-за стен императорского дворца, примыкая к победившим и осуждая проигравших, - негромко сказал Тадамаса своему гэконину Исиро.

Несмотря на расслабленную обстановку, Такедзо отмечал растущее натяжение между Хондой Тадамасой и скорым на язык Есизано. Замечания Тадамасы становились все более обидными, да и чиновник не оставался в долгу.

Музыка тем временем утихла, и Есизано подал голос.
- Увидим ли мы сегодня прекрасную Кэору-сан? - вскричал он.

- Моя любимая девушка уже здесь, - рассмеялся Коэцу, наклоняясь к ухаживающей за ним девушке-юдзе. - Эюми-сан, когда же положу я голову вам на колени?

- Чтобы Кэору-сан облагодетельствовала нас встречей, надо послать ей письмо. - меланхолично сказал захмелевший Кудзе.

- Вот в чем действительно имеет смысл состязаться! - подхватил Коэцу. - В лучшем приглашении для жемчужины дома Кикея, да и всего квартала юкаку!

Тушь и бумага нашлись быстро, и Тадамаса, немедленно принявший вызов, сочинил такое приглашение:

«Откликнешься ли на зов
Точно луна выглянула из-за тучи
И осветила все кругом»

Такедзо оценил изящный оборот дайме. На улице стемнело, и в небе, среди редких облаков плыла неполная луна. Все громко зааплодировали Тадамасе.
- Неплохо, неплохо, - похвалил Кудзе. - Все, как мы и обещали мама-сан. Что ж, теперь моя очередь.

«Одинокая луна над Камо (Камо - река в Киото)
Благоухание цветов
Напоминает о тебе»

Аристократ удачно обыграл спрятанный в имени Кэору благоухающий аромат. Безусловно Кудзе был более искусен в написании изысканных трехстиший с тонким, скрытым смыслом.

Победу благоразумно решили не присуждать никому, и отправить Кэору-таю оба послания.
Такедзо почти не пил, чувствуя ответственность за молодого Тадазане. Грандиозное, кровавое сражение в юном возрасте оставляет глубокий след, особенно если на твоих глазах гибнут близкие люди. Такедзо тоже имел подобный опыт - битву при Сэкигахаре. Однако упоминать о ней в этой компании было неуместно. Такедзо сражался тогда за западную армию, против коалиции Токугавы Иэясу. Сегодня же, напротив, все приглашенные воевали на стороне сегуната Токугава.

Есизано хохоча рассказывал об успехах стихотворчества Кудзе среди придворных дам. Тот с достоинством отмалчивался, устремив немигающий взгляд в пышный сад, точно невозмутимый синтоистский священник синсеку.

Мало-помалу вино действовало, Такедзо ощутил внутри разгорающееся пламя и приходящую за ним расслабленность.

Появилась девушка-посыльная и сообщила, что Кэору-таю не в силах устоять перед столь изысканными приглашениями и желает пригласить компанию в чайный домик.
- Чайная церемония в исполнении Кэору-сан прекрасна, однако никто еще не проводил лучшей церемонии чем Фурута Ориба-сама, - сказал захмелевший Коэцу.

Военный феодал Фурута Ориба долгие годы был приятелем Коэцу. В осакском сражении он выступил на стороне Тоетоми Хидеери и, после поражения, совершил сэппуку. Скорбь по ушедшим не имеет стороны на поле сражения. Так Хонда Тадамаса, вернейший вассал сегуната Токугава, уважал и восхищался полководцем Санада Нобусигэ, одним из главных стратегов армии противника. Нобусигэ также погиб, защищая Осакский замок.

Гости поднялись и через открытые створки седзи вышли в прекрасный сад. Сбрызнутые водой цветы и деревья поблескивали в умиротворенном, матовом свете, струящемся из-под тонкой рисовой бумаги. У подножия спускающейся с веранды лестницы гостей ждали деревянные сандалии гэта.

Оступаясь и хохоча, компания стала спускаться в сад, опираясь на щебечущих юдзе. Девушки должны быпи проводить гостей до чайного домика и вернуться за ними, как только закончится представление Кэору-таю. Для «времени облаков и дождя» Кэору выберет только одного, а может быть и вовсе никого

Когда Такедзо вышел на веранду, он почувствовал, что его тянут за рукав. Обернувшись, он обнаружил белолицую Эюми, ту самую, которой оказывал знаки внимания Коэцу.

- Простите, господин, но с вами желает побеседовать важная особа.

Такедзо сначала нахмурился, но потом заметил Коэцу, смотрящего на него снизу вверх. Улыбка старого друга явственно указывала, что следует послушаться.

Он еще раз взглянул в беленое лицо Эюми под убранными волосами с гребнем и заколками.
- Умеко-сан сказала, что вы будете рады с нею повидаться, - она почтительно опустила глаза.

Умеко - ребенок сливового цветка - было детским именем Юки, что носила она до обряда совершеннолетия. Но как, каким образом она узнала, что Такедзо здесь? Он сопоставил обширные связи семьи Юки в провинциях Оми и Ига, с мятежными кланами, давними знакомыми Коэцу. «Ох, Юки, выходит, не последовала ты моему совету», подумал Такедзо с горечью. Тут же сделал он еще одно открытие. Отточенные движения танцовщицы сарукагу, что показались ему знакомыми - он видел такую пантомиму раньше, в исполнении Юки. И ведь не узнал ее! Навыков своих она явно не утратила.

Молодой Огасавара Тададзане в шумной компании уже отправился по тропинке в сад. Такедзо попросил Эюми подождать и сделал шаг вниз, к Коэцу.

- Коэцу, не знаю, смогу ли когда-нибудь расплатиться с тобой, но у меня есть еще одна просьба.

- Сделать так, чтобы Кэору-сан сегодня была благосклонна к молодому Тададзане-сану? - не дослушал его Коэцу. - Конечно, я уже договорился об этом с Есизано.

Глаза Такедзо вспыхнули благодарностью, но Коэтцу уже семенил на сандалях гэта за удаляющейся ватагой.
Отъехали внутренние створки седзи и следом за шелестящей нарядами Эюми, Такедзо с трепетом шагнул во внутренние покои дома.