Мелкий шрифт... Часть 10

***

Прибыв на завод за пятнадцать минут до начала работы, Дарья созвонилась с начальником. Он выдал ей временный пропуск, показал, куда идти, и удалился по своим делам, оставив туристку, то есть сотрудницу, на произвол коллектива.

— Сегодня твоя задача — вникнуть, понять и научиться, — начальница цеха, высокая рыжая женщина лет тридцати, выглядела строгой учительницей. — Завтра ты должна будешь уже всё делать сама. Здесь лежит синтепон, которым игруши (игрушки, они маленькие, а тут — большие, значит — игруши) набивают. Вот твоя наставница, она всё объяснит.

Хелена, рыжая начальница, ушла куда-то в цех — контролировать производство.

— Привет, я — Дарья, новенькая.
— Ольга. Не такая ты и новенькая — вон уже цвета побежалости на веках видны… А, это тени, — обе девушки посмеялись, хотя Дарья не сразу поняла, что это шутка, из-за серьёзности лица Ольги.

Неплохое начало короткой карьеры. В последний раз Даша выкраивала в школе, на уроках уюта. Считалось, что женщина — собственность мужа и должна обеспечивать быт, мотивировать мужчину на карьерный рост, заботиться о детях и не забывать зарабатывать самой. Им в школу привозили обрезки тканей с производства, и они выкраивали миниатюрные игрушки, пытаясь максимально экономить материал. Их изделия, прошедшие сортировку, продавали в магазинах по разным ценам, отбивая затраты школы.

За пару часов новенькая вспомнила, как кроить и шить, теперь нужно было восстановить навыки. Для начала ей доверили простейшую работу по набивке и зашиванию готовых «игрушей». День кончился внезапно, хотя они с Ольгой и задержались на пятнадцать минут, чтобы не бросать недоделку. Дорога домой через все эти неповторимые деревенские пейзажи оказалась тяжёлой: любоваться красотами и не пропустить нужный поворот? Не сегодня. Поплутав немного, она нашла, нащупала верную дорогу и через полчаса приехала к парадному. Ей вспомнилось это слово из детства и показалось удивительно уместным.

«Принцесса прикатила к парадному ходу! Дворецкий по стойке “смирно”… Хотя какой парадный, если тут чёрного нет? Это как медаль с одной стороной… Теперь разберёмся с играми… Или поесть сначала?» — пока она так думала, глядя в экран, пришло время ужина.

---

Две недели пролетели незаметно. Все мысли сейчас были о работе. Выяснилось, что там очень много тонкостей, которые не видны «с улицы». Пока один нюанс поймёшь, день уже кончился. На второй день после работы все отправились в зал, который был прямо здесь, на заводе. Никто не пытался накачать мышцы или заняться бодибилдингом, просто было принято после работы сделать несколько упражнений, рекомендованных врачами.

Дарья, привыкшая к другим принципам работы, удивлялась сама от себя: если она сделала что-то неаккуратно, это начинало её грызть, и проще было переделать, чем забыть. Она не понимала, чем это вызвано, ведь раньше такого не было: если сделала достаточно быстро, то качество не имело значения. Её знаний психологии не хватало для объяснения этого феномена. В «Иксе» по этому поводу писали только эксперты из Еврозоны, и общий смысл сводился к нарушениям психики, заставляющим человека делать что-то невыгодное, типа переделки кривого. Террсияне не писали ничего — просто жили по этим «понятиям». Да и спортзал после работы обязаловкой не был. И коситься бы никто не стал, а она всё равно ходила.

«Да уж, надумала себе всякого, а поиграть времени совсем не осталось. В выходные тоже некогда будет — встречи, вливание в коллектив, музеи днём, театр или концерт — вечером… Странно, мне нравится такая жизнь, когда любой может в театр пойти — и как зритель, и как актёр», — было ощущение, что она не все возможности использует, пока можно.

Музей истории Хиндала был огромен. На полу в центре была хижина первых строителей, вокруг которой здание и построили. Даже землю сохранили, правда, укрыли стеклянным кубом. По стенам были широкие галереи с лестницами, с экспонатами. Как это называется? В общем, к стенам были прикреплены полы, по которым можно ходить. Несколько «этажей» таких полов, на которых были выставлены планы, одежда, макеты и очень много всего интересного. Снаружи музей выглядел как обычный древний городской дом. Туристка никогда таких не видела, и ей там очень понравилось; она даже сделала несколько сферических фотографий.

Однажды в пятницу Ольга протянула билет в оперу и попросила составить ей компанию: её молодой человек, строитель, должен был завтра быть на работе, и ей не с кем было идти. Дарья согласилась, хотя ни разу в опере не была: билеты стоили слишком дорого, как и почти обязательное «оперное» платье. Она уточнила, какой наряд нужен, следует ли бриллиантовое колье надеть или что-то в этом духе. Ольга не поняла и сказала, что главное — не спортивный костюм. Конечно, они вместе с наставницей выбрали любимое клетчатое «трёхсотлетнее» платье.

Опера Дарье очень понравилась, словно зацепила какие-то неведомые доселе струны души. Клише, конечно, но по-другому она не могла объяснить, что с ней происходило. С тех пор она стала страстной поклонницей оперы и почувствовала разницу между записью и живым выступлением.

Для того чтобы просто обойти все музеи, понадобилось бы полжизни — очень их много было. В одном туристка даже на экскурсию попала, в Музее электроники. Там Дарья узнала, что современные террсийские автомобили можно набить электроникой по самую крышу прямо на заводе (все эти детали уже есть), но это снизит надёжность, поэтому такие экземпляры делаются только на заказ. На экспорт же идут модели с устаревшими электронными системами: причин несколько — надёжность старых систем, невозможность скопировать современные технологии. Плюс ремонтировать старые системы можно и в Еврозоне. Выяснилось также, что ультрасовременные электронные технологии Еврозоны школьники изучают в старших классах. Причём это было не хвастовство: экскурсовод упомянула сей факт между делом, в ответ на чей-то вопрос.

---

С самого приезда у Дарьи не было времени скучать, но сейчас время летело — не уследишь. Когда она жила в Еврозоне, у неё жизнь делилась на две части: первая — ожидание, когда ты не можешь или не хочешь ничего делать, вторая — когда тебе нужно успеть сделать всё и сразу. Она видела школьников, праздно шатающихся по торговым центрам, чтобы убить время до вечера: денег у них не было, а учиться — не было желания. Так дети сызмальства учатся убивать время. Торговые центры стали современными музеями: поглазеть на витрины с выставленными товарами или на полки с яркими разноцветными пачками можно бесплатно.

Здесь же времени не хватало ни на что. Туристка редко видела местных школьников, но никогда не видела скучающих детей — они гуляли кучками, попадались в музеях, пропадали в кино. Она старалась ходить в оперу каждую неделю, даже платье новое в ателье заказала специально, на выход (стыдно в одном платье появляться). Впрочем, билеты в оперу стоили не так много, и залы обычно были забиты под завязку, так что попасть на концерт было несложно, если вовремя билетами озаботиться. В Террсии что музеи, что концерты, что опера были не для богатых — это не было признаком элитарности.

Кстати, в это воскресенье выступает местный баритон и певица с сопрано или как-то так (кто их, эти женские голоса, знает?). «Да, время нынче летит, что твоя ракета, но ещё неделю ждать концерта — безумно долго. Ещё целую неделю. Понятно, что в следующее воскресенье станет ясно, что неделя пролетела, но сейчас, когда семь дней ещё впереди…» — до приезда в Террсию такие мысли не появлялись.

Георгий позвонил в четверг около полудня. До конца дня было ещё два часа, но он попросил, чтобы госпожа Никкей срочно подошла к проходной. Хелена пришла и передала сообщение от «высокого молодого блондина красивой наружности».

— Подождёт. Его зовут Георгий, и он помогает Бюро туризма с такими, как я, — туристка не ожидала от себя, что будет перечить начальству, но её охватила такая злость, что начальница стушевалась и отошла «на расстояние вытянутой руки» спиной вперёд.
— Вообще-то у нас нет в стране такого «бюро», — Хелена сказала это очень тихо, словно оправдываясь, но сотрудница услышала.

Чего ради Дарье бросать недоделанную работу, чтобы она потом снилась и ковыряла душу? Минут через пятнадцать, закончив с медвежонком ростом с туристку и повязав ему красивый красный бант, она вышла за проходную. Там уже стоял Георгий в строгой «тройке» кофейного цвета.

«Сейчас он бахнется на колено, выставив вперёд правую руку с маленькой коробочкой, а я ему скажу: “Иди на…”»

— Какого… — швея опять не угадала свою реакцию, но была грубо оборвана на полуслове спокойным, даже флегматичным тенором.
— Время пришло. Поехали, покажу тебе самый засекреченный квартал города.

Тут уже стушевалась сама Дарья: фурия, вылетевшая с завода, превратилась в покорную и кроткую девушку.

Послушно открыв машину, она завела двигатель.

— Я приехал сюда на такси. Прости, что отвлёк от работы…
— Ты следил за мной? — вопрос в лоб должен был заставить этого… ответить честно.
— Нет, но навёл сегодня справки и узнал, где ты работаешь…
— Нет никакого «Бюро туризма», я тоже справки навела, — вернулась фурия. — Кто ты и откуда?!
— Не могу раскрыть тебе всех деталей, я их не знаю, но меня попросили тебя привезти вот сюда…

«Невозмутимость этого… существа поражает. Ты не понял, на каком я взводе?! Боевом, дорогой! Бочка пороха — тьфу! А он выложил на торпедо планшет с маршрутом, аккуратно придерживая, чтобы не улетел…»

Дарья мельком взглянула на карту, прикинула более быстрый путь, сняла машину с «нейтралки», убрала ручной тормоз и с чудовищной пробуксовкой погнала машину вперёд, обдав стоящих сзади, а может, и весь завод клубами огромной пыли.

Лицо пылало, мир рухнул и сжался в точку впереди. Педаль газа утонула в полу, скоростные лимиты размазались по обочинам. За ней следили, накопали компромат, и сейчас она едет в западню, возможно — с пытками.

«Меня будут вербовать. Вот почему Хан снабжал меня почти бесплатным алкоголем. И Хан, и Вероника, и Георгий — пешки подставные, они информацию собирали и докладывали куда надо! А я им доверилась. А сейчас будут заставлять против Родины работать! Прикладом в челюсть, потом — на дыбу, голой. Дура! Нельзя расслабляться, нельзя показывать слабость! А этот, бесчувственный…»

Невозмутимость, с какой Георгий держал планшет с картой, должна была раззадорить фурию, но она уже перешла предел, была за гранью и потому начала успокаиваться. Сзади послышался вой полицейских, то есть милицейских, сирен.

— Тормози, — просьба звучала глупо.
«Ему что, чувства на кочке отбило или при рождении положить забыли?» — пролетело на заднем плане.
— Тормози, — так же спокойно повторил этот…

На спидометре было какое-то неприличное число. Она отпустила газ и по-гоночному затормозила: педаль — до упора от себя, а потом плавно отпускаешь. Милицейская машина проскочила мимо, но вскоре подъехала.

— Мы спешим, — произнёс Георгий и показал милиционеру какое-то удостоверение. — А моя водитель прошла курсы экстремальной езды, и мы не представляем опасности для гражданских. Поехали.

«Вот же… как он их!» — промелькнула мысль.

Она успокаивалась и сейчас была комком сосредоточенной ярости, а не истеричкой, как пять минут назад.

«Мы ещё посмотрим, кто кого. Да, меня предали, но я Родину не предам и вас ещё поплясать заставлю!»

Квартал и правда был самый засекреченный в городе — на баннере при въезде так и было написано на двух языках. Вставив машину между двумя другими с заносом, разъярённая гонщица вылетела из машины и направилась к зданию. Георгий еле поспевал за валькирией, корректируя её курс сзади всё тем же флегматичным тоном.

— Вот эта дверь, четыреста четыре, — только и успел произнести он, прежде чем та распахнулась, чуть не слетев с петель.

— Ты главный? — за дверью был зал, в котором стояли несколько человек, но один, в зелёном френче и с седой головой, выделялся. К нему и был обращён вопрос.

Пожилой мужчина не успел ответить, зато умудрился увернуться от резкого правого хука, схватить Дарью за руку, заведя её за спину, и обездвижить валькирию.

— Успокойся, — он не растерялся, хотя очки она с него сшибла. Не сбил дыхание, не разозлился. — Ну-ну, не надо так нервничать.

Фурия захохотала — яростно, пронзительно, с надрывом. По-прежнему не отпуская пленную валькирию, мужчина повёл её в комнату для переговоров — обитое мягкими панелями небольшое помещение с мягкой же обивкой двери, которую кто-то услужливо открыл перед ними и закрыл за ними.

Мягкая обивка глушила звуки, и снаружи невозможно было подслушать разговоры внутри.

— Успокойся, — повторил мужчина. — Никто ничего плохого тебе здесь не сделает.

Дверь приоткрылась, и генералу протянули его очки. Девушка плюхнулась на пол и разрыдалась. Немного успокоившись, она смогла взять себя в руки и спросить через всхлипы:

— Вы следили за мной?

Получилось нечто среднее между вопросом, утверждением и просьбой.

— Вовсе нет, — отеческая полуулыбка была не только искренней, но и какой-то свойской. — В этом не было никакой необходимости — не террористка же ты, в конце концов. Скажи, ты нашла ответ на свой вопрос? Выяснила, что должна была?

— Какой вопрос? — всхлипы прекратились. — Никому я ничего не должна!

— Ладно, спрошу иначе. Дарья Никкей, дочь мигранта, убитого пьяной толпой, и европейки, почившей несколько лет назад от болезни. Опекун брата. Шпионка Европейского разведывательного управления, отправленная в Террсию узнать, откуда здесь такая эффективность труда и как заставляют рабочих. В обмен на информацию должна получить крупную сумму и освобождение брата Марка от службы в вооружённых силах Еврозоны. Ты здесь больше месяца. Ты нашла ответ на свой вопрос? Выяснила, что должна?

— Вы следили за мной, вы копали, — взгляд вновь стал колючим. — Нет, не нашла!

— Так и думал. Нам нужна твоя помощь. Ты — шпионка, а значит, у тебя есть связи, и ты можешь кое-что узнать из неофициальных источников, — он доверительно склонился к потерянной девочке. — А у твоих контактов есть свои контакты. Взамен мы поможем составить тебе отчёт, который удовлетворит твоё начальство. У нас есть замечательный специалист по экономике и политике. Его зовут Волькер, я вас познакомлю.

— Я не буду действовать во вред, я не предам родину, — опять всхлипы, и на этот раз «родина» уже не так гордо звучала.

— Не сильно и хотелось, — шутливое замечание после такого напряжения располагало. — Еврозона, вернее её начальники, сами себя постоянно «сдают», и твоя помощь им не нужна. У нас пропадают люди. Узнай, пожалуйста, что можешь о «неправильно» пропавших у вас. Не подгоняю, но времени мало: в Террсии уже около двух тысяч пропало, — на лице генерала отразилась неподдельная озадаченность.

— А милиция чем занята? — в ней опять проснулась язва. — Собака след не берёт, нюхайте сами?

— Милиция расследует преступления, — генерал не шутил, — а не магические исчезновения.

Девушка взяла себя в руки, попросила чашечку кофе и несколько минут — в себя прийти. Оставшись одна, она зарыдала. Нет, она не истеричка, и последний раз рыдала над телом отца, но сейчас мир рушился, поднимался, как Феникс, снова рушился… Такие «качели» не всякий выдержит. Георгий выдержит.

Через несколько минут ей принесли кофе, салфетки и шоколадку. Сев за стол, она смогла посмотреть на всё по-другому, более спокойно. Допив кофе, туристка зашла в туалет и умылась.

— Мне нужны несколько ответов, прежде чем я соглашусь сотрудничать, — в эту игру могут играть двое. — Как тебя зовут?

— Сергей.
— Настоящее имя полностью, — твёрдость тона позволяла колоть орехи или резать стекло.
— Сергей Васильевич Жуков. Приехал в Террсию восемнадцать лет назад. Генерал контрразведки.

Тон ответа был под стать тону вопроса.

— Вы следили за мной во время моего пребывания в стране?
— За тобой никто не следил. Ни одного часа, ни минутки. Знаешь, это напоминает метод допроса с постоянным повтором одного и того же вопроса с целью вызвать у допрашиваемого эмоции и заставить ошибиться, — это был не крик, а утверждение с яркой точкой, окончательный ответ. — Держи эмоции, ошибок не привезли.

— А Георгий? — шпионка смягчилась. — У него травма какая-то была? Он всегда удивительно спокоен, словно не всегда понимает происходящее.

— Жорик? Его назвали в честь Победоносца, но, когда создавали, не могли заложить все реакции, — Сергей усмехнулся.

— Не поняла. Создавали?
— Он андроид. Экспериментальный образец, биоробот для обезвреживания и вербовки террористов. Создавался учёными, сейчас проходит проверку. Если его взорвут, можно будет сделать ещё одного, а опытного сотрудника вырастить за неделю не получится. Вот за ним мы следим иногда, — генерал засмеялся, снимая общую напряжённость. — Есть у него ещё несколько полезных особенностей…

— Ещё вопрос: мой др… хороший знакомый Хан рассказывал про историю Террсии. Это правда?
— Зависит от того, что твой знакомый Хан говорил.
— Вы его не знаете?

— Мы за тобой не следили и твоих знакомых не знаем. Что они говорили и сколько их — нам неизвестно. Жорика послали тебя встретить на всякий случай: если понадобится твоя помощь или наша, чтобы знать, где ты, и быстрее тебя найти. Мы ещё попросили его телефон тебе купить, чтобы у тебя связь была. Твой номер я до сих пор не знаю. Свою машину наш победоносец отдал тебе добровольно — чем-то ты ему понравилась. Хотя, конечно, доложил об этом. А про историю террсийскую спроси у Волькера, — Сергей указал ладонью на небольшого плотного мужчину в очках и с короткой седой стрижкой.

Окончательно успокоившись, убедившись, что враги ушли, она выслушала пару докладов о пропавших. Общие черты — отсутствие заявлений в милицию, брошенные дома и квартиры, отсутствие связи с пропавшими, хотя телефонов на месте нет.

Никто не требует от Дарьи немедленных результатов. Её задача — неофициально узнать, что получится от знакомых в Еврозоне.

Сергей не сказал, что Дарью не просто так втянули в это дело и хотят посмотреть на её работу и, если она согласится, помогать Шпионскому агентству из Еврозоны. Но это будет после дела, на которое у контрразведки нет ресурсов.

— Дарья, приведи себя в порядок — хреново выглядишь. Если получится — будет здорово, если нет — печально. Съездите с Жориком на два последних адреса. Надеюсь, наши там не сильно наследили. Сами там тоже аккуратнее работайте, прикиньте, какое оборудование нужно. Думаю, у нас в мастерской найдётся всё необходимое. С Волькером потом поболтаешь.