Ступени Бога

Сначала я умер.

Да, я уверен. Когда в последние осознанные секунды рассматриваешь с расстояния в метр шнурки на ботинках собственных всё ещё удерживающих тело в вертикальном положении ног, сомнений как-то не остаётся.

Потом было темно, больно, страшно, снова темно, грустно, и ещё как-то. И непонятно было, сколько оно длилось. Порой мне кажется, что все эти переживания уместились лишь в несколько секунд. Порой – что я провёл так не менее нескольких вечностей. Потом боль и страх как-то незаметно ушли. Я понял, что уже довольно долго лежу, смотрю в потолок, и чувствую себя так, будто только что проснулся у бабушки на даче после длинного, путаного сна. Я в это даже почти поверил, так этот самый потолок и те части окружающего бытия, что я мог видеть, скосив глаза, были похожи на мои детские воспоминания! Если б я ещё мог забыть, что давным-давно уже вырос!

Но забыть я не смог. И тогда – наверное, питаясь моими воспоминаниями – начала меняться комната вокруг меня. Белая краска потолка дачи превратилась в синеватую побелку с рисунком трещинок, потом в светлые доски, в тканевый палаточный полог, в тёмное, едва различимое в сумрачной высоте железо старого ангара. Да и прочие видимые части комнаты, в которой я лежал, не отставали, напоминая то о родительском доме, то о любимой гостинице «родом» из моих университетских лет, то о прочем множестве мест, где довелось пожить после. Мир вокруг меня тёк и изменялся, будто не в силах решить, где мне положено оказаться. Не менялось лишь окутавшее меня, как одеяло, чувство абсолютного покоя. Ну что ж, если смерть именно такова...

- Смерть разная. Но для тебя – да, такая, - сказал мне кто-то, присаживаясь на кровать подле меня. – Ты из тех, кто помнит и понимает через память. Так тоже бывает.

Я постарался всмотреться в своего собеседника. И это оказалось сложно. Потому что во-первых – ну это был просто человек, длинноволосый, худой, с простыми чертами лица, обычный настолько, что на глаз даже пол не определишь. А во-вторых, смотреть на него, следить за ним взором почему-то оказалось невероятно трудно. Как будто я прилагал не только физические усилия, чтоб голову повернуть, например, но и каждый раз преодолевал какое-то психическое сопротивление – не смотри! не помни! меня нет! Но всё же я нашел в себе силы спросить:

- Ты кто? Зачем ты здесь? И где это – здесь?

- Трудные вопросы, - с искренним сожалением вздохнул мой собеседник. Сел поудобнее, так, чтоб я постоянно видел его целиком... будто понимал, как мне непросто следовать за ним взглядом. И предложил: - Давай я начну не с первого, да? Тебе так легче начать понимать будет.

И, пока я ме-е-едленно, будто в патоке застрявшая муха, соображал, соглашаться мне или нет, заговорил:

- Проще всего ответить на твой второй вопрос. Я «здесь» чтобы поговорить с тобой. Приняв тебя, мы осознали, что ты лучше всего понимаешь, когда тебе объясняют. Это редкое умение, кстати. Большинству разумных проще стараться самим, тысячу раз ошибаться, придумывать всякую чушь, чем заткнуть куда подальше свою гордость и признать, что что-то не понимают и хотят объяснений. А ты так не просто можешь учиться новому, но и лучше всего тогда понимаешь.

Я моргнул. Дважды. Ну потому что а как ещё на такие комплименты реагировать?

- На третий вопрос ответить чуть сложнее, но попробую, - продолжил мой собеседник. – Ты сейчас в... Будь ты моим современником, ты назвал бы это детской площадкой. В твоём времени это обозвали бы симуляцией. А если простыми словами описать, то это просто место, где оказываются сознания, если... когда...

- Когда умирают? – подсказал я.

- Не обязательно, - мой собеседник покачал головой. – В нашем времени и обществе в подобном пространстве часто оказываются дети. Это место, где можно научиться понимать. Но для таких, как ты, чьё изначальное физическое тело завершило бытие... Да, для вас, получается, это форма посмертного существования. Даже и не пойму сразу, каким наиболее понятным тебе термином это описать.

- Я умер, - не уточнил – заявил я. Он кивнул. – Значит, тут – рай? Или ад? Вы как это определяете? Существовать тут – это награда или наказание? Да и правда, кто вы такие? Души? Ангелы? Загробные боги?

Он задумался, надолго. Потом уточнил – тоном, в котором желание понять боролось со стыдом и обидой на собственную глупость:

- Прости, я, похоже, знаю вашу мифологию хуже, чем предполагал. Ты не мог бы прояснить, какое значение в твоём времени вкладывают в термин «ангелы»?

От такой постановки вопроса я обалдел настолько, что задумался уже потом. А сначала ответил:

- Ангелы – это идеальные существа, олицетворяющие собой все лучшие человеческие черты. То есть они добрые, высокоморальные, справедливые... лучшие просто. Что логично, потому что считается, что они очень близки к Богу, который по идее и есть – всё лучшее и правильнейшее. – Потом наконец пришел в себя и добавил: - То есть, так считают многие мои современники... и много поколений до них. Я в такое, если что, не верю.

- Это ничего. Ведь не обязательно верить в какое-то определение чтобы объяснить его другому разумному, - успокоил меня он.

И снова задумался. Надолго, я даже успел сесть. Это немало времени заняло, потому что голова у меня кружилась. Но всё же я заметил, что чем больше двигаюсь, тем проще становится. Первые мои действия, вплоть до движений век когда я моргал, словно бы застревали в ткани мироздания. Сейчас же я двигался уже не как кукла с почти кончившимся заводом, а всё же по-человечески. Медленно только.

- Я сопоставил твои слова с тем, что было известно мне, - сказал наконец мой собеседник. – И, кажется, понял как тебе объяснять. Давай и правда начнём тогда с концепции ангелов. Насколько я помню, в твоё время ангелы также считались ещё и существами промежуточными между Богом и людьми?

- Наверное да, - согласился я. – Потому что они в целом... ну, отдельные личности, характеры у них разные. Но при этом они как бы уже часть Бога, и поэтому не могут совсем уж что угодно делать. Не как люди. Только то, что «по правилам». Так вроде.

- Значит, похоже, - улыбнулся мой собеседник. – Тогда можно сказать, что я и мои современники – ангелы. Впрочем, разумные вроде тебя – тоже. Точнее, вы ими будете, когда повзрослеете. Но время у вас для этого есть, так что беспокоиться не о чем.

Слова его удивили меня настолько, что я сначала ляпнул недоверчиво «так что, Бог правда есть?», и только потом начал как-то осознавать, что он сказал. Получилось как раз вовремя, потому что он начал отвечать, а там... было, что послушать и обмыслить.

- В привычном тебе понимании Бог – это разумное существо, чья психика и умение взаимодействовать с миром развиты настолько, что являются фактически законами мироздания, - говорил он. – Такого, конечно, пока не случалось. Но случиться оно может – более того, в каком-то смысле уже... Оказалось, что если собрать вместе достаточное количество сознаний и научить их полноценно взаимодействовать друг с другом, получится именно такое существо. Только собрать это количество разумов, конечно, непросто. Мы стараемся, но процесс пока не завершен.

- Достаточное количество – это сколько? – обалдело перебил его я.

Потому что вообще-то у меня от его слов и так голова шла кругом, но я подумал – хочу знать всё! А что я теряю? Не пойму его – и не страшно, так хоть услышу что-то интересное. Не всё ли равно, как посмертную вечность проводить? А если пойму... Хотя уверен ли я, что хочу вот это всё понимать? Готов ли я к этому?

- Знаешь, что такое число Авогадро? – спросил в ответ он.

- Ну... вроде как, - промямлил я, с трудом воскрешая в памяти сорок с хвостом лет назад пройденые уроки химии. – Что-то там с двадцатью тремя нолями после.

- В целом правильно, - улыбнулся он. – И это правда огромное число. Чтоб помочь тебе представить, насколько именно... В нашей галактике, в Млечном Пути, порядка четырёхсот миллиардов звёзд. Так вот, чтоб авогадрово число людей жило в один момент, надо было б все звёзды в галактике заменить современной тебе Солнечной Системой... и потом повторить тысячу таких галактик.

- Ничего себе! – присвистнул я, представив, для начала, как должны выглядеть тысяча галактик одновременно. Нырять глубже в эту матрёшку с миллиардами миров, каждый из которых наполнен миллиардами людей, мой ум пока отказывался.

- Согласен, - улыбнулся мой собеседник. – И, как оказалось, для существования Бога это число важно. Ведь именно столько разумов надо собрать вместе чтобы они в какой-то момент смогли стать... силой природы. Загвоздка была в том, что такое количество разумных одномоментно никогда в нашей Вселенной не жило. Даже когда человечество повзрослело достаточно чтоб расселиться по ней, и стало взаимодействовать с другими... Нет, столько разумных не нашлось.

- Тогда откуда вы знаете? – уже совсем запутавшись, спросил я. – Да и вообще, как так может быть? Нас и в моё время под десять миллиардов... а вы же позже живёте?

- Время моего рождения отстоит от твоего на четыре миллиарда лет, - кивнул он. – Но в этом часть проблемы, понимаешь? Чем дольше существует разумная раса, чем больше она... – Он помолчал минуту, размышляя о чём-то. Потом спросил: - Как думаешь, сколько мне лет?

Я честно присмотрелся к нему. Потому что чёрт его знает, как они там в своём будущем молодость научились продлевать. Прикинул. Добавил сверху лет десять, на всякий пожарный. И вполне уверенно предположил:

- Лет двести? Не знаю, правильно ли определяю. Так-то ты по поведению и речи на меня похож, а мне за пятьдесят. А выглядишь и того младше. Но вы ж должны были какие-то штуки придумать чтоб поменьше стареть, да?

- Именно так, - рассмеялся он. – Только мы вообще этот вопрос решили... Ну, как именно – не так важно сейчас. Потом, если захочешь, расскажу в деталях. Но смысл в том, что чем развитее цивилизация, тем больше усилий они вкладывают в то, чтобы подольше сохранять в активном бытии каждого... своего. И на определённом этапе технического и медицинского прогресса... – Он помолчал секунду, потом выдал – будто ведром холодной воды окатил: - От момента рождения до текущего времени я прожил более более десяти триллионов единиц времени. В принятом у тебя исчислении – почти сорок тысяч лет. И при этом считаюсь всё ещё довольно молодым разумным.

Я открыл рот и некоторое время так посидел. Потому что ну как ещё на подобное было реагировать? А он, будто специально не заметив, продолжил спокойно объяснять:

- Чем более развита цивилизация, тем больше она ценит каждую индивидуальную жизнь. Именно на это сначала направляются все усилия и достижения научного знания. Расселение по Вселенной, исследования – это потом, чтоб множеству живущих разумных было чем заняться. Вот и получается, что в моё время разум в той или иной жизненной форме присутствует во всей доступной Вселенной... но при этом нас всего-то в пару тысяч раз больше, чем вас. Для создания Бога катастрофически недостаточно. И тем не менее, именно нам пришлось этим заняться.

- Пришлось? – спросил я. – В смысле, вы не хотели, но вас заставили?

Очень удивлённо спросил. Потому что кем же это надо было быть, чтоб «заставить» цивилизацию, способную заселить всю Вселенную, что-то сделать?

- Заставили, - согласился он. – Обстоятельства – заставили. Просто оказалось, что мы это уже сделали. Он нам рассказал даже, как именно. Пришлось, как в твоё время говорят, засучивать рукава и делать, что должно. Раз сделано уже...

Посмотрел на моё скрюченное в недоверчивую гримасу лицо. Вздохнул. И стал рассказывать уже подробно:

- Мир усложняется, в этом его суть. Так ведь с самого начала было. В основании – кипение полей, бесконечная рябь возмущений. Потом их становится достаточно, сложных и разных, чтоб получалось что-то на уровень больше – и начинают существовать базовые частицы. Потом – ещё прыжок усложнения, частицы из вероятностей собираются в настоящие ионы и электроны. Тронуть можно! Потом собираются вместе простейшие атомы... те спрессовываются в звёзды, создают новые атомы... потом получаются планеты... потом на некоторых из них – жизнь... и на ещё более редких – разум. Логично было, что в какой-то момент и разум подвергнется похожему усложнению. Наша цивилизация знала это ещё за несколько столетий до моего рождения, и где-то в то время всерьёз занялась поиском ответа на вопрос – во что может или должен усложниться разум? Искали долго, и к тому моменту, как мне исполнилось, как ты посчитал бы, тридцать три тысячи лет, нашли решение. Как и в предыдущих случаях, более простые компоненты должны каким-то образом пережить слияние, составляя разум, превышающий обычные разумы настолько же, насколько сложность живого организма превышает сложность квантового кипения на самом нижнем уровне бытия. И, как со всеми прошлыми усложнениями, это усложнение станет чем-то сродни закону мироздания, силой природы... только более сложным, способным управлять теми, что лежали ниже него, каким-то образом направлять их. В понимании твоего времени – способным творить мир. Но проблема лежала в количестве. Как нужно определённое количество возмущений вероятности, чтоб родилась некая базовая частица, и некоторый набор тех частиц, чтоб сложилось ядро атома, так и для максимальной степени развития разума – то есть, для Бога – требовалось определённое количество... элементов. Мы вычислили это количество – и на время прекратили исследования. Потому что, как я говорил, разумных в наше время жило в сотни миллиардов раз меньше, чем нужно оказалось – а значит, шансов сделать следующий шаг и создать Бога у нас нет. И ещё миллионы лет не будет, ведь даже если обязать всех разумных плодить себе подобных в максимально возможном темпе, времени на то, чтобы воспитать их всех до готовности поучаствовать в подобном эксперименте уйдёт...

- Ты говоришь – на время, - сказал наконец я. Он кивнул. – То есть, получается, вы всё же нашли какой-то способ обойти ограничение потом? Да?

- Нет, - спокойно покачал он головой. Пояснил: - С ограничением поделать всё же ничего нельзя, как с любым законом природы. Но его можно обойти... как физика чёрных дыр обходит невозможность существования сингулярности. Просто, понимаешь, Бог оказался способным полноценно взаимодействовать с полем пространства-времени. В твоём понимании – свободно перемещаться между тем, что для нас являлось будущим и прошлым. И тем самым подсказал нам, как его создать.

- И как? – спросил я.

Ещё не веря, конечно – потому что как в такое поверить? Но и не перебивая. Почему не выслушать, раз всё равно рассказывает?

- Он сказал: «Смотрите, я говорю с вами во времени, когда меня ещё нет, из времени, когда я уже есть. Я способен объяснить вам, как именно это происходит и тем самым дать вам возможность так же взаимодействовать с другими. Потому что вы правы – ни в один отдельный момент существования Вселенной разумных не было достаточно для моего рождения. Но вы и не правы – потому что за всё время присутствия разума тех, кто может стать мной, жило как раз сколько нужно. Я есть потому, что вы собрались сами и собрали все более ранние сознания, научив их быть вместе.»

- То есть Бог вас научил путешествовать во времени? – переспросил я.

- Взаимодействовать со временем, - поправил меня мой собеседник. Улыбнулся выражению моего лица. Пояснил: - Разница существенна. Ты под «путешествием во времени» понимаешь перенос некоей физической сущности из того, что для тебя «сейчас», в некое «потом» или «раньше». И это, конечно, невозможно. Перетащить кусок материи таким образом – значит нарушить базовые законы мироздания. Но ведь кроме материи существует и информация! Она везде. Положение атомов в молекуле, молекул внутри клетки, клеток в теле – это всё информация. Даже твои современники находили способы копировать некоторые типы подобной информации и использовать их для предсказаний функциональности, хотя их возможности, конечно, были существенно ограничены. Мы же развиты достаточно, чтобы скопировать составлявшее твоё тело информацию с той степенью достоверности, что смысла нет спрашивать, «настоящий» ты или нет. Конечно настоящий! Информация обо всех атомах твоего тела, включая нервную ткань, повторена один в один. Просто повторение это происходит во временном промежутке, довольно далеко отстоящем от привычного тебе. И в ситуации, которая... скажем так, несколько не совпадает с реальностью. Но последнее даже к лучшему. Тебе было бы непросто существовать в том пространстве, которым стала Вселенная в моё время.

- Почему? – спросил я.

Он вздохнул. Признался:

- Потому что мы случайно переключили её из парадигмы расширения в парадигму сжатия. Не когда начали Бога создавать. Это ещё на миллиард лет раньше было, когда мы создали это пространство. Тогда казалось – это прорыв, способ связать вместе всех разумных Вселенной, невзирая на расстояние между ними. Общение всех со всеми, энергия, берущаяся практически из пустоты... Но оказалось, что этот же прорыв обрёк понятную тебе жизнь на исчезновение. Мы потому и пришли к вопросу Бога, что хотели сохранить пусть не её саму, но хоть созданное ей чудо разума. Ведь в достаточно скором будущем...

- Насколько скором? – даже испугался было я.

- У нас есть порядка пяти миллиардов лет прежде, чем процесс схлопывания Вселенной достигнет стадии, в которой даже эта симуляция окажется неспособной существовать, - пояснил он. – Для создания Бога этого должно хватить. Впритык, но... Он сказал, что хватило.

Какое-то время мы помолчали. Почему он – не знаю. Я – размышлял. Конечно, трудно было поверить, что услышаное мной – правда. С другой стороны, поверить в то, что я умер и как-то продолжаю существование было не проще, но факт оставался фактом. Так что... Для цивилизации, способной воплотить сознание давно умершего существа, попытка «сделать Бога» и правда может быть не так уж невозможна. Другое дело что... Было в том, что он уже об этом сказал, нечто мне не нравящееся. Вот я и разбирался – что. А поняв, спросил:

- Ты говоришь, для создания Бога нужно собрать и научить сливаться вместе сознания всех разумных, кто когда-либо жил. - Он согласно кивнул. – И это как-то... Не знаю, как насчёт твоего времени, но в моё, да и до него были люди... Мне их и людьми-то называть трудно потому, что они страшные, абсолютно зверские вещи с другими творили. Иногда сами, иногда приказывая... но это как раз не важно. Важно, что из-за них другие страшно мучались. Скажи, таких вы тоже... забрали?

- Да, - просто сказал он. Посмотрел на меня. Сказал, не спросил: - Но ты считаешь, что не надо было.

- Естественно! – возмутился я. – Мы же говорим о тварях, которые не просто убивали и мучали других, а наслаждались причиняемым ими страданием! Какой Бог может получиться из такой мерзости?

- Такой же, как и из разумных вроде тебя, - пожал плечами он. – Ведь и ты поступал жестоко в детстве. Помнишь стрекоз, которым семилетний ты отрывал крылья? Имей те разум, разве не сказали бы они о тебе того же, что ты о неприятных тебе разумных?

- Не знаю, - стушевался было я. Потом вспыхнул снова: – Но разница в том, что я тогда был глупым ребёнком. А они...

- И они были детьми, - спокойно заметил он. – Все вы, жившие до изобретения бессмертия, по нашим меркам умирали, считай, младенцами. Ну что можно понять о мире и себе за какие-то несколько десятков лет? Я, если помнишь, старше тебя почти в тысячу раз – и то в своём обществе считаюсь молодым. А уж для Бога беспардонно молод не только я, но и старейшие из моих наставников. Так что не суди тех, о ком ты знаешь страшное, по совершённым в раннем детстве разума делам. Ко времени рождения из нашей общности Бога они успеют измениться. А с твоей точки зрения – ещё и многократно сами себя наказать. И тут уже без вариантов.

- Как это? – не понял я.

Он встал. Протянул мне руку, приглашая подняться. Сказал, когда я замешкался:

- Пойдём. Мне кажется, тебе проще будет понять, если ты увидишь не только ту часть симуляции, которую уже выбрал считать домом. И – не только меня.

И мы пошли. Вышли из комнаты, окончательно решившей остаться бабушкиной дачей, на морской берег. Я только усмехнулся, увидев его. Это тоже было одно из моих любимых мест. Только в реальной жизни от старой дачи его отделяла не одна тысяча километров... и не один десяток лет. Похоже описываемой моим новым знакомцем симуляции прямо не терпелось доказать мне свою симуляционную суть.

- Сейчас ты видишь места, в которых тебе было комфортно, - будто прочтя мои мысли, заговорил он. – Симуляция моделирует их, отвечая на самый базовый запрос твоей психики – ощутить себя в безопасности. Потом, когда этот запрос сменится другими, поменяется и окружающее тебя пространство. Но на первом этапе ты будешь видеть и ощущать только то, что хочешь.

- И сколько продлится этот этап? – спросил я, с удовольствием ступая по влажному песку. Собеседник мой шагал рядом и, кажется, тоже наслаждался.

- Столько, сколько ты сочтёшь нужным, - спокойно сказал он. – Первый этап – это ещё не взросление разума, а его насыщение. Поэтому... Помнишь, ты спросил меня, когда только осознал, что продолжаешь ощущать мир, рай тут или ад? Так вот, в этой парадигме, для молодых сознаний начало пребывания здесь – рай. Твой разум получает возможность... наесться. Наполниться. Ты бы сказал – получает сразу все.

- Всё? – недоверчиво уточнил я.

- Всё, что ты можешь вообразить, - подтвердил он. – Кто-то и правда начинает с того, что просто отъедается, отсыпается, насыщается и пресыщается удовольствиями тела. Кто-то переживает великую любовь, кто-то становится господином собственного мира, кто-то с удовольствием копается в знаниях или творчестве. Есть и такие, кому нравится не создавать, а рушить и мучать. Они тоже наедаются, чем хотят... пока им не надоедает. А надоедает рано или поздно всем.

- Слушая тебя, я не очень понимаю, отчего, - признался я. – Делать что хочешь, да ещё сколько хочешь, да ещё и без последствий... Разве можно таким пресытиться?

- Конечно, - улыбнулся он. – Ведь, понимаешь, симуляция имеет очень широкие степени свободы. Она может смоделировать многое до мельчайших деталей – ландшафты, текстуры, нервные реакции, социальные движения. Она может дать доступ ко всей информации мира. Опираясь на память и воображение разумного, она будет откликаться на его интерес, предлагая всё, что он может вообразить. Но в этой формулировке и скрыт ответ. Вообразить другого разумного настолько полноценно, чтоб взаимодействовать с ним как с равным, никому не под силу. Симуляция первого этапа – рай одиночества. Со временем, взяв весь доступный там опыт и заскучав от его предсказуемости, каждый начинает искать то, чего этот уровень симуляции не может дать – общества других. Да ты и сам видишь.

Я и правда – видел. Любимый мой пляж, конечно же, посещался за время существования Земли множеством существ, и присутствовал в их симуляциях так же, как в моей. Я видел подле нас десятки разумных (не хотелось, конечно, красть термин моего проводника, но не всех их я был готов охарактеризовать как людей). Часть смотрела с подозрением или даже беспокойством, как и положено существам, в чьё пространство вдруг вторгся незнакомый. Часть нас, кажется, не видела вовсе. Из этих мне более всего запомнилась шедшая нам навстречу девушка, счастливо улыбающаяся и как будто одетая в облачное платье. Но были и те, кто нас замечал и спешил к нам. Какие-то из них, разобравшись, что нас на самом деле двое, впрочем, сразу отставали. Но были и другие, с тоской в глазах старающиеся привлечь наше внимание, начать диалог, пусть даже с банально-глупых фраз о погоде и красоте пейзажа. Один из них шел за нами побитой собакой и бормотал что-то дружески-приветственное почти пять минут прежде, чем уверился в нашем безразличии и отстал, уткнув лицо в ладони.

- Предсказуемость приятна, - говорил в это время мой проводник, - но, как и всё приятное, когда-то приедается. Тогда даже самые замкнутые и самодостаточные из разумных начинают искать контакта с единственным истино непредсказуемым – с иным «я». Соприкосновение с Вселенной чужого восприятия для разумных – примерно настолько же безусловное и всеобъемлющее желание, как стремление к размножению – для прочих живых существ. И сначала это похоже на знакомые тебе формы общения – разговоры, общие занятия, совместное познание. Кто-то даже до телепатии доходит – сами, или научившись у нас. Но в результате все в какой-то момент делают следующий шаг – опять же, кто-то сам, кто-то с нашей помощью.

- И что же это за шаг? – спросил я.

- Познание. Разум всегда стремится лишь к одному – познавать, - легко ответил он. – Сначала простое – мир вокруг, свои отношения с ним, его загадки. Потом более сложное – себя, собственные реакции и ограничения. Следующий абсолютно естественный шаг – попытаться познать другого. Конечно, сначала это познание схоже с познанием мира. Мы смотрим на других и спрашиваем, узнаём их историю, примеряем на себя их эмоции. Но в глубине собственного сознания мы всё время понимаем, что это – не то. Спрашивая, представляя, рассматривая детали чужих переживаний, мы понимаем не чужое сознание, а только то, как наш собственный разум повёл бы себя, окажись он в «их» обстоятельствах. Ведь у нас нет всего того, что делает «их» ими. Даже идентичные близнецы не растут в идеально одинаковых условиях с идеально одинаковым опытом, не думают абсолютно одинаковые мысли. Что уж говорить о двух ранее незнакомых разумных? Разговоры, телепатия, общие занятия помогают сгладить эту разницу, но никогда не доводят её до предела, после которого один разумный может полностью вжиться в чужое «я», фактически став им. Это – шаг одновременно желанный и настолько тяжелый, что большинство, впервые совершив его, потом долгое время избегают повторения. Как раз на этом этапе те, кого ты определил как злодеев, в твоём понимании наказывают себя.

- Чем? – не понял я. – Ты же сам говоришь, что познание – это то, чего хочет разум! И что оно приятно. Да и злодеям какая печаль от того, что они узнают, насколько плохо кому-то от них было? Скорее уж порадуются, что смогли так испоганить чью-то жизнь!

- Всем, кто ни разу ещё не испытывал Слияния, так кажется, - спокойно кивнул мой проводник. – И это понятно. Ты сейчас представляешь этот процесс как некое сверх-телепатическое взаимодействие в котором у тебя есть полный доступ к памяти и эмоциям другого разумного, а у него – к тебе. Такой гипер-реалистичный способ посмотреть на подноготную друг друга со стороны, да? – Я кивнул, но вопрос, похоже, был риторический, потому что он продолжил пока я был ещё на середине кивка: - Но в настоящем Слиянии нет ни тебя, ни твоего собеседника, понимаешь? Есть – вы. Не два сознания, глядящие друг на друга, а одно-единственное, воспринимающее два разных способа собственного бытия. Вот и выходит, что тому, кого ты назвал злодеем, нечему радоваться. Это же не «кому-то» больно и плохо, а ему самому.

Я не просто понял, что он хотел сказать. Я представил. Потому и вздрогнул, будто током ударило. Даже жалко стало всех тех, кто при жизни были мерзавцами. Хотя... что им мешало избежать подобного опыта, просто не Сливаясь с теми, чьи страдания они когда-то вызвали?

- Я бы на их месте... никогда! – хрипло сказал я. – Никогда бы и близко...!

- Большинство так и говорят после своего первого Слияния, - ничуть не удивился моей реакции собеседник. – «Раз попробовал – и больше никогда!» Даже при том, что первая попытка обычно происходит между разумными, успевшими искренне подружиться и доверяющими друг другу до мелочей. Нарушить последнюю, самую базовую грань – между «собой» и «другим» – в первый раз и правда невыносимо. Но проходит время, и... Все пробуют снова.

- А смысл? – не понял я. – Если это так трудно и неприятно, зачем людям издеваться над собой?

- Разум ненасытен, - просто, спокойно напомнил он. – Наевшись сначала радостями тела, потом информации, потом общения, он так никогда и не наедается до отвала. Всегда остаётся крохотная, но непреодолимая жажда узнать – а дальше? Вот я узнал всё возможное о себе и окружающем мире – что дальше? Вот я прикоснулся к неизвестности под названием «другой», стал настолько близок с одним из них, что мы даже дышим вместе, не сговариваясь – что дальше? Вот – Слияние, возможность выйти за пределы собственного «я» - взаправду выйти, а не как об этом рассказывали старые верования твоей родной Земли...

- Ага. А потом – Бог, - фыркнул я.

Не потому фыркнул, что не верил ему. Чёрт, то, как он держался и говорил сам этот вариант – не поверить – просто на корню отменяло! Но и впускать такую веру в своё сердце мне не хотелось. Слишком большая ответственность. Я не был к такой готов!

- Разве что очень «потом», - улыбнулся и он. – От этапа, на котором находишься сейчас ты, до этапа, частью которого являюсь я, порядка семи ступеней. Одинокий рай, общение, Слияние с единственным другим, и ещё три-четыре уровня Слияний, при котором количество находящихся вместе сознаний постепенно возрастает. На моём этапе это где-то сотня-полторы разумов – ближний круг, столько у разумных обычно бывает друзей и знакомых. Собственно, я потому и говорю сейчас с тобой. Дальше тоже есть этапы Слияния, вовлекающие в себя всё большее и большее число разумных, но там... Тем, кто ступил на них, уже почти невозможно вспомнить, как это – быть самому по себе. Им было бы трудно говорить с тобой так, чтобы ты... даже не то, что понял их – просто поверил, что они когда-то были с тобой схожи. А значит, ты бы и не поверил им. В твоём случае это помешало бы.

- А есть случаи, когда не мешает? – удивился я. И сам себе почти сразу же ответил: - Ну да, конечно! Это, наверное, когда кто-то при жизни безумно религиозный...

- Часто – так, - подтвердил мой спутник. – Но не всегда. Если хочешь, могу рассказать тебе, в каких именно ситуациях...

- Не надо, - перебил его я. И понял вдруг, что страшно устал – от прогулки, от нашего разговора, от необходимости когда-то стать крохотной клеточкой-разумом внутри Бога, в возможность существования которого до сих пор по инерции не верил... а, наверное, надо бы, хотя бы чтоб просто отблагодарить этих... кто бы они ни были... за то, что я всё же, оказывается, жив. Или не надо, раз жизнь эта – такая странная?

- Садись, - предложил сочувственно мой спутник, махнув рукой в сторону двух удобных на вид, не хуже кресел, валунов у кромки воды. Показалось мне, или они возникли там лишь когда он обратил на них моё внимание? – И послушай меня в последний раз.

- Почему последний? – устало удивился я. Но приглашению последовал.

- Потому, что я рассказал тебе слишком много за один раз. И тебе надо от этого отдохнуть, - ласково объяснил он, садясь рядом. – Ты ведь ощущаешь себя в ответе за всё, о чём я говорил. И уже стремишься «справиться» и «не подвести»... сам при этом не понимая, а кого собственно? Не торопись. Ты станешь Богом, как и все мы. Но это не работа, которую надо, кровь из носу, завершить к тридцатому. Это – взросление. Ведь ни один ребёнок не живёт своё детство с мыслью «скорее! Я должен стать совсем взрослым к восемнадцати годам! Осталось всего-то четыре тысячи пятнадцать дней, чтоб успеть!»

Я усмехнулся, хотя и не очень хотелось, так устал. Всё же он смешно это сказал.

- Ну вот, - улыбнулся и он. – А тебе осталось гораздо больше, чем четыре тысячи дней. Больше даже, чем четыре тысячи лет. В миллион раз больше. Так что не торопись. Дай себе побыть счастливым. Просто – счастливым. Остальное когда-то придёт само. И я тоже. Ты не останешься со всем этим один на один. Не навсегда.

- Правда? – спросил я, в последний раз стараясь рассмотреть своего собеседника сквозь пелену слёз.

Мне не было грустно или плохо. Разуму – не было. Вот только тело, похоже, устало так, что уже не подчинялось ему и ревело просто чтобы перестать уже говорить и думать. А может, оно так пыталось справиться с тем, что я снова видел его не одного. Это снова были «мы», как в самом начале... кажется, вся сотня сразу. И меня на это просто уже не хватало!

- Правда, - прошептала пустота, сидевшая на камне, где был мой собеседник.







- Милый, что с тобой? Почему ты плачешь?

Ласковые руки затормошили меня. Пахнущее мятой дыхание прогнало дрёму.

Глаза открывать не хотелось. Как всегда после таких... снов.

- Ничего, свет мой, - хрипло ответил я, и притянул её к себе.

Её. Моё счастье, украшающее собой каждый миг моей жизни, наполняющее её собой. Настолько, что иногда она снилась мне. В этот раз, если правильно помню, в облачном платье...

- Снова то же самое? – она всё-таки нахмурилась. И покрепче обняла меня.

Конечно я рассказывал ей о своих диких снах. А как иначе? Я бы не справился с ними без неё. С ума бы уже сошел, наверное. И невероятно бесился каждый раз, понимая что они её огорчают. Я просто хотел быть счастлив с ней... и с нашими малышами. И чтоб она была счастлива. Просто – счастлива!

Она прижалась ко мне. Шепнула в ухо, щекотно и нежно:

- Не бойся. Мы справимся, милый. Мы с тобой со всем справимся, обещаю!

Я прижал её крепче – так, чтоб никогда не отпускать, чтоб навсегда быть счастливыми вместе. И подумал...

Конечно мы справимся, ангел! Мы с тобой окажемся лучшим, что вообще есть в этом неродившемся ещё Боге! Только... может, пока не сейчас? Давай просто побудем подольше счастливыми, душа моя!