Зияющие 1. Наказание без преступления

Молодой, неряшливо одетый человек скрылся за лестничным пролетом. Его шаркающие, неуверенные шаги и глухое бормотание колыхались в патоке пропитанного касторкой и сгоревшими свечами воздуха. Тень от его пальто безобразным пауком копошилась в паутине из прочих подъездных теней, выбрасывая свои тонкие длинные лапки вдоль стен, будто бы шаркая по облупившейся краске. Я не слышал, а знал, как о тощий похолодевший бледный бок юноши в нетерпении постукивает обух плотницкого топора.
Дальше следовать за юношей было бессмысленно и опасно. Как ни дико об этом было думать (будь это рядовая житейская ситуация) тут все шло своим чередом. Фабула романа не должна была повернуть в другую сторону. Любой нежелательный излом ситуации, лишнее дуновение ветерка в этот миг могли похоронить огромную, выросшую за два века артерию читательских переживаний, по силе равных религиозным истинам и страхам.
Я окинул парадную осторожным взглядом еще раз и вышел, не услышав скрипа дверей, двух коротких ударов и приглушенных всхлипов. Прошагал по бледной желтой улице несколько шагов и зашел в соседний подъезд. Моей задачей было найти Зияющего.
Год назад группа филологов- и физиков-экспериментаторов открыла путь к бессмертию: они научились внедряться незаметно в книги. Изобретение называлось протоколом «Калипсо», основой которого были неудачные эксперименты по телепортации. Распадаться в реальном мире тело человека умело, а вот собираться– нет. Тогда случайно выяснилось, что электромагнитная природа эксперимента хорошо сдружилась с писательским сознанием. Узнали об этом, как и бывает со всеми великими научными открытиями, случайно. И даже забавно. Телепортировавшихся хомячков и крыс, заметили охранники секретного объекта описанными на страницах газеты, которую они купили для решения кроссвордов.  Хомячки и крысы попадали в случайные новости, объявления и даже заголовки. То выскакивали из рукава очередного сельскохозяйственника, дающего интервью про годовые успехи совхоза, то попадали в программу телепередач между «мыльным» сериалом и «Жить здорово!», то ползали по объявлениям продажи квартир, сильно снижая шансы продавцов на будущую сделку. 
Но для экспериментов с людьми такие случайные успехи не годились. Для первого удачного Зияния пришлось собрать сотню читателей и попросить их одновременно читать отрывок из романа, где писатель мастерски описывал обстановку. Никто точно не смог выяснить, что это был за роман, но мои коллеги ищейки предположили, что это было что-то из Эмиля Золя. Вообще, нарушители очень часто предпочитали брать произведения Золотого и Серебряного века литературы, поскольку те, в силу своего хорошо построенного сюжета и атмосферы, где был филигранно прописан каждый закоулок, каждая тень, позволяли Зияющим прекрасно спрятаться и чувствовать придуманный мир особенно живым. Хорошо подходили многочисленные копии Лондона из романов Диккенса, тропические острова– из романов Жюля Верна, а любителям пощекотать себе нервы подходили прогулки по лавкрафтианским местечкам. Нередко вспоминали и Кинга, ибо кинговские американские захолустья тоже имели свое обаяние. Попасть в книжную Америку до 90-х - всё равно, что убить двух зайцев. Ну и в целом, если в повествовании ничего глобального не взрывалось, не было войны или подробного описания кризисов, то романы подходили для пожизненного Зияния. Собственно, пожизненное Зияние и считалось самым страшным преступлением. Поскольку Зияющий мог от скуки начать перекраивать на свой лад придуманную не им реальность. Так, красивая мелодрама могла превратиться в порнографический бульварный романчик, детектив– в бытовой хоррор, а фэнтези – в какую то абсурдистскую, артхаусную чушь. Первоклассные ищейки, которые, как правило, приходили из среды литературоведов, могли обнаружить Зияние без внедрения, коим пользовались рядовые бойцы, вроде меня, а просто пробежав глазами по страницам. По сути, такие, как я, ищейки тоже были нарушителями. Мы, так же, как и обычные Зияющие, пользовались протоколом Калипсо, однако неуклонно соблюдали ряд правил, которые позволяли не оставлять за собой следы и извлекать преступников без вреда для сюжета книги.
Повторюсь, самым желанным для преступников было достижение бессмертия. Услугами Братства Калипсо пользовались бывшие политики, преступники в розыске и богатые смертельно больные люди. Бессмертие достигалось за счет постоянного прочтения. Иными словами, кто-то в реальности должен был беспрестанно читать донорский текст. Произведению просто было достаточно быть популярным, чтобы Зияющее пребывал там всегда. Но популярность произведения была так же и большим риском, ведь такие книги бесконечно проверялись ищейками, поэтому приходилось идти на ухищрение.
Проще будет объяснить о том, что это были за ухищрения, начав с первых удачных экспериментов. У группы Калипсо, в самом начале было три лидера: журналист Садовский, публицист Смог, лирик Лукавин. Двух первых так и не нашли, они оказались неплохой рекламой для всех желающих исчезнуть богатеев. А вот с лириком Леонидом Лукавиным случилась наиболее интересная история: у ищеек была теория о том, что исчезнувшие лидеры Калипсо использовали для Зияния ими же написанные неизданные романы, которые беспрестанно читали какие-то хорошо скрывающиеся фанатики. Оказалось, что это были не просто фанатики, а преимущественно люди с идеальной памятью, которые за большие деньги соглашались ежедневно пролистывать страницы романов в своей  собственной памяти.
Еще одним, не слишком надежным способом, были закрытые читательские форумы, но чем больше был круг читателей, тем более Зияющим приходилось раскошеливаться и тем рискованнее становилось надеяться на секретность. Собственно, из-за слива информации с подобного форума удалось выйти на след Лукавина.
 Лукавин предпочел скрыться в своем собственном неопубликованном романе «Густословие». Оказалось, что специально написанная им для себя самого социальная утопия на поверку обернулась настоящим адом: вольнодумец, желающий жить в идеальной модели общества, оказался самым опасным для нее элементов. Лукавин настолько плохо проработал логику мира, настолько слабо верил в то, что написал, что его собственные симулякры, и человеческие пародии, доселе не знающие насилия, стали его мучить и истязать. Лукавин сдался ищейкам сразу, и самое интересное, что ищейкам пришлось вызвать подкрепление и использовать оружие, чтобы отбить автора от придуманных им адептов мира, свободы и любви. Все электронные копии романа пришлось уничтожить, а с читателями в течение месяца работать гипнотизером, чтобы с помощью наведенной амнезии удалить из их памяти все ассоциации с утопическим романом, который в последних своих «редакциях» представлял собой кромешную преисподнюю из алогичностей, ханжества и скрывающегося под благими намерениями насилия.
Лукавина, как и всех прочих пойманных Зияющих, ждало годовое пребывание в камере, построенной по принципу решетки Фарадея. Эта мера была не только наказанием, она была необходимостью для того, чтобы тело и разум преступника перестали мерцать, то есть произвольно проваливаться в ту же книгу или какой-нибудь прочий сюжет. Даже после годового пребывания в решетке Фарадея оставался риск мерцания. Поэтому еще в течение нескольких недель заключенного изолировали от писем, газет, книг, музыки, новостей. Пока у Зияющих оставался электромагнитный след протокола Калипсо, каждый атом их тела влекло провалиться в первую попавшуюся строчку текста, будь то напечатанная, написанная от руки или нацарапанная гвоздем на стене; в любую сказанную телеведущим новость, в любой куплет пупсовой песни.
Что же касается настоящего момента, я уже не в первый раз попал на страницы романа Федора Михайловича. Эскапистам, безумным эстетам, миллионерам или читающим детям бизнесменов, верившим в то, что они родились не в свой век, особенно сильно хотелось почувствовать атмосферу Петербурга xix века. Не Эдемовы кущи, не космический корабль поколения, а именно Петербург, в закоулках которого случилось тройное убийство, и нравственные метания убийцы. Для меня это было загадкой, но сегодня предстояла рядовая операция, не требующая пространных и долгих дедуктивных взвешиваний. Мой преступник прятался в соседнем от сюжетного места преступления дворе.
Простой и самый верный принцип: если хочешь что то скрыть, положи на виду. Принцип этот усиливался еще и тем, что мне даже не пришлось доставать из кармана гончую маленькую коробочку с маятниковым механизмом поиска. Обычно маятник улавливал электромагнитные возмущения и довольно быстро находил даже самые незаметный след. Сильно осложняли работу маятника зияющие, находившиеся в книге дольше десяти суток. За это время атмосфера романа переставала воспринимать пришельца, как чужеродное, и электромагнитные возмущения становились почти незаметными.
Но в этот раз, повторюсь, не нужно было искать ни следа, ни самого Зияющего, поскольку он махал мне рукой, стоя в окне первого этажа двухэтажного здания, построенного в стиле приказных изб, 17 века. Как и все Зияющие, мужчина имел неплохой маскарад, делавший его похожим на местных обитателей. Я был одет практически так же: легкий летний сюртук, тканый в один слой, убранный грубым шнурком ворот, и аккуратно зачесанные на пробор волосы. Нижние половины тела, стоявшего в окне, я не видел, но знал наверняка, что на ногах у него были панталоны на французский фасон. Черты его полного лица исказились, из под носа, словно, дешевый грим, буквально стекли усы, и он стал теперь абсолютно таким же, как я - глаза, улыбка, маленькая ямочка шрама на правом щеке. Ловушка. Я попался в руки профессионального убийцы. Это был мимик. Бежать было бессмысленно, поэтому я перелез через окно, под его внимательным взглядом. Вместе со мной в душную комнату проникла пыль. Перед тем, как заговорить, я дал привыкнуть глазам к полумраку, и разглядел в углу комнаты фигуру сидящего связанного человека - это был главный герой романа, которого, как мне казалось, я видел ровно минуту назад, шагающим по лестнице в соседнем доме. Они решились на безумие. - Насколько я понимаю, господин Смог решил стать Родионом Романовичем, вместо самого Родиона Романовича, -проговорил я. Я стрельнул наугад в отношении Смога, но, судя по взгляду, мимика и на мгновение зависшей руке, до этого ласково-издевательски поглаживающей Раскольникова по голове, я угадал. Мимик сардонически улыбнулся. Он играл со мной и мычащим через кляп Раскольниковым, как кошка с мышками.
О, мимики умели многое: помимо способности принимать вид любых персонажей, они могли заменить собой и Ищейку, вернувшись в реальность вместо него в его же облике. Эффект Калипсо они использовали на полную катушку. А еще могли управлять всем видимым миром в книге. Например, при желании сбросить ядерную бомбу, заимствованную из "Колыбели Кошки", на войска Мордреда и короля Артура, чтобы ничья в битве на реке Камлан стала бы более явной.
По идее, связывать Раскольникова было бессмысленно: мимик мог бы просто стереть его из произведения, как досужую кляксу, заменив своим нанимателем. Но этот явно решил поиграть в злодея.
Голос мимика тоже звучал, как мой, и теперь я точно понимал, почему мне так не нравятся мои тягучие, приторные интонации:
 -Господин Смог хотел передать господам ищейкам, что им давно уже достаются только жалкие объедки. Ни ваши большие лбы, ни, тем более, рядовые легавые не заметили, сколько в этом романе странностей: двойники главного героя, двусмысленные лирические отступления, нелогично действующие персонажи, которые "заехали" в роман, как на курорт, или как в иммерсивный театр. Ты ведь наверняка даже и не читал всего романа? Просто, как школяр, по заданию, прочитал, отрывок. Просто чтобы потом внедриться? Аа, все таки читал? но перечитать ты уже не успеешь.
Все читатели и литературоведы мира убеждены, что уже два века подряд в книге не изменено ни слова: листают страницы, напускают заумного тумана в анализ текста, делают все, лишь бы не заподозрить неладное. Ты знаешь, чем был роман? Изначально? Это вторая часть «сна смешного человека», настоящая утопия, где земной рай получился, а не лопнул по швам, как в лукавинском «Густословии». И даже бледный, пропитавшийся вонью и затхлостью двойник этого рая влечет в себя все новых и новых эскапистов. Здесь уже не осталось прежних персонажей, кроме Раскольникова, здесь уже даже зияющие порой меняют друг друга. Смок и Садовский не создавали протокол Калипсо, они нашли его в записях одного сербского безумца, сто лет назад начавшего эксперименты. Представь себе, сколько важных книг мы никогда не прочитаем в подлиннике. Теперь я понял, что мимик передавал не только слова Смога. Он и сам был озадачен ситуацией с глобальной подменой сюжетов.
Я решился на вопрос:
-Но что будет, если сюжет и так уже измененного романа, вновь кардинально изменится? Наши миры тесно связаны друг с другом. Любое кардинальнон изменение здесь до неузнаваемости изменит и нас.
-Тебе то какое дело, если ты умрешь сейчас? - сказал Мимик.
Он вышел вперед и вытянул в мою сторону руку, на кончике указательного пальца замерцал "разрыв". В пространственной дыре, было уже видно орудие смерти. У мимика было своеобразное чувство юмора, поскольку орудием оказался гарпун, один из многих гарпунов, торчавших из тела Моби Дика? Думаю, что малютка Моби даже не заметил, как из его туши секунду назад была изъята одна из сотни подобных железяк. Остриё хищно целилось в мою грудь.
Но тут вдруг гарпун исчез, а пространственный разрыв глухо схлопнулся. Я даже не услышал первого удара по голове мимика, но от второго удара сзади, мимик закатил глаза, и стал оседать, будто бы резко сильно устал. За упавшим телом преступника я увидел Раскольникова, который сжимал свой топор и бешено вращал глазами, - не думал, что он был так похож на типичного маньяка. Веревки, на его руках были неаккуратно перерезаны. По всей видимости, топором. С запястья правой руки даже капала кровь - он настолько суетился, пока мимик был отвлечен разговором со мной, что порезался.
- Что происходит, позвольте полюбопытствовать, - угрожающе выставив вперёд топор, словно шпагу, проговорил Родион Романович, -кто вы?
 -Вы сами слышали сказанное,- выставив руки в примирительном жесте, проговорил я: - Вы преступник, Родион Романович, и судьба ваша незавидна. Сегодня Вы должны были прийти к старухе процентщице, и совершить двойное убийство.
-Двойное? ! ! - глаза Раскольникова поползли на лоб, а топор звонко брякнулся под ноги.
 - Даже тройное. Дело в том, что сестра старухи была, с нерожденным дитем.
- Была? Но… но я еще никого не убил! Кроме.. этого... – Раскольников брезгливо указал носок в сторону распластавшегося на полу наёмника.
-И да, и нет, -ответил я. И осторожно наклонился над телом мимика. - вы позволите?
Раскольников отступил, а я поднял вывалившуюся из-за пазухи ликвидированного зияющего книгу. Её переплет успел пропитаться кровью, но до страниц красные ручейки еще не добрались. Лицо мертвого вновь стало полным, а под нос вернулись усики, но что-то по-прежнему в его облике напоминало меня. Я протянул книгу ее главному герою - другого выхода у меня не было.
- Родион Романович, вам в какой то мере повезло.
- Чем же мне повезло, объяснитесь?
 -Вы единственный во всем мире... и во всех иных мирах человек, который может точно узнать про свою судьбу. Не просто узнать, а прочитать. Раскольников суетливо начал листать страницы. - Скажу вам честно, большинство из того, что вы увидите, вам не понравится, но вы должны будете относительно точно следовать всему, что тут написано.   

Раскольников что-то пробубнил себе под нос в ответ. Я не разобрал, и переспросил:
-Что?
- Сам решууу.
Поимка Смога, его доставка, а также доставка тела ликвидированного мимика в реальность, оказались делом техники. В свою очередь, Смог во время допроса указал на то, что Садовский мог скрываться где-то между "Лукой Мудищевым" и "Мастером и Маргаритой". Смог, разумеется, врал, он был крепким орешком, хоть и прямолинейным. А Садовский, как предполагали наши начальники, скрылся у какого-нибудь доморощенного писаки, запутавшегося в бесконечных графоманских тенётах какого-нибудь любительского сайте, вроде Проза. Ру, что было самым верным и самым изощрённым способом спрятать от кого угодно и навсегда как  Зияющего, так и само произведение.