Глава 1. Фанни. Трудные дни

  «Не трать дыханья на моё имя –
                Я обойдусь и так…»
                Борис Гребенщиков
   


Глава 1.  Фанни. Трудные дни 


«Жизнь - самое редкое, что есть на свете. Большинству людей знакомо только существование».
(Оскар Уайльд)

         Она потянулась и растерянно огляделась; вид очередной съёмной комнатки, невзрачной и неуютной, совсем не радовал. Это была очередная камера хранения для её смертельно уставшего тела и не менее уставшей души. Сняла  её совсем недавно, в спешке, и в очередной питерской коммуналке. Поскольку, съезжать с прежнего жилья нужно было срочно, пришлось быть не слишком привередливой. И хозяйка комнаты, скорее всего, была безумно рада, что очень удачно и слишком дорого сдала комнатку очередной молоденькой и наивной дурочке-студентке. В общем, всё, как обычно, новый виток так называемой жизни.

Странно осознавать, что где-то, можно сказать, совсем в других мирах, люди делают открытия, летают в Космос, и даже придумали настолько обширную нейро-сеть, что там и существуют, после смерти своего физического тела, многие известные и не известные люди... Все те, кто смог пройти перезапись - чей мозг оказался способным на это, и кто получил билет в Вечность. Но эта большая жизнь, с её наукой, открытиями, творчеством и духовным поиском - вовсе не касалась никоим образом её собственного узкого мирка, почти ничем не отличающегося от обиталища, к примеру, Раскольникова. И что с того, что была уже вторая половина двадцать второго века? Бывают миры, застрявшие в своём развитии. Некогда это были аборигены Австралии, затерянные племена в Африке или индейцы в резервации. Ну, а теперь... Резервация - здесь. Заповедник некоей вырождающейся субкультуры. С коммуналками в больших городах, туалетами на улицах - в малых. В общем, здравствуй, полдень, двадцать второй век: таким ли рисовали тебя фантасты века двадцатого?

Из двадцать второго века в наличии и в полном её распоряжении был разве что выход в интернет, со всей его развитой нейро сетью и интелами, в ней отныне обитавшими.

И Фанни сегодня совсем не хотелось вставать. Да и проснулась она не по своей воле, а от того, что в коридоре кто-то шумно сморкался и что-то выливал, смывал и громко ругался. Не было никакой приятности в том, чтобы вновь ощутить себя в этом, якобы реальном, мире. Конечно же, с его самыми насущными проблемами, первоочередной из которых был поиск очередной подработки. На прежней она продержалась всего лишь неделю. Недолго музыка играла… Странная вещь... Первое чувство, которое она испытала - облегчение. И сегодня, и завтра не надо никуда идти, не надо возвращаться в вечный и персональный ад… Почти всю её сознательную жизнь, именно работа была её адом. С работами Фанни не везло. Никогда. Они всегда являлись проклятием её жизни.

     Но вот, будущее предстало ей уже в другом свете, когда она, наконец, выбралась из  кровати и  сползла вниз, на прямо на мягкий ворсистый палас, по-прежнему кутаясь в плед. Свобода свободой, но... Без работы жить будет абсолютно не на что.

Почему-то ей нравилось сидеть так, именно на паласе, опираясь спиной на край дивана. Быть может, потому, что у этого дивана, который хозяйка называла «софой», спинка была низкая и крайне неудобная; к тому же, хозяйка намекнула, что, если она сломает эту хлипкую конструкцию, то будет выплачивать ей сумму на покупку новой мебели. Фанни запрокинулась назад,  на мягкое сидение, а потом, помедитировав так немного, встала и заварила себе матэ. Снова присев на прежнее место, она взяла  поставленную рядом с собой, прямо на пол, тыквенную калебасу, и, медленно попивая свой утренний напиток, начала припоминать в подробностях вчерашний день... Что же она сделала не так на этой проклятой работе?

      Мини-перепросмотр мельком пронёсся в мыслях Фанни, но ничего полезного не дал… Да, самым противным для неё всегда было вновь искать работу, просматривая объявления. Никогда она не чувствовала себя настолько же ненужной и настолько же никчёмной, как в дни такого поиска.

     И вот,  занялась она им и теперь, для начала выйдя в интернет.

Почти все заводы были механизированы и компьютеризированы, а интеллектуальным трудом, набором текстов, рекламой и художественным оформлением чего бы то ни было занимались те самые интелы, что были некогда людьми, а теперь жили, развивались дальше и работали, существуя внутри нейронной сети. Любую интеллектуальную работу или, к примеру, рисование картинок - они выполняют совершенно бесплатно, а деньги за её выполнение получают иногда юркие провайдеры и посредники, поскольку работодатель не всегда в состоянии выйти сам на нужного ему интела. Так или иначе, умственной работы всегда и везде было мало, и она всегда, как любой дефицит,  распределялась по знакомым, а не по объявлениям.

Знакомств у Фанни не было. Потому, стать работником умственного труда ей не грозило. Но, человечество не освобождено и не собирается освобождаться от труда уборщиц, посудомоек, дворников, слесарей - и иже с ними.

Итак, что мы имеем на сегодня среди объявлений от работодателей?

«Срочно требуется секретарь, девушка 18-20 лет без в.п.»...

 Ну да, Фанни – вполне без в.п., если не считать вредной привычкой желание поспать. И фигурка у неё ничего. На внешний вид - она вполне попадает в заданную категорию поиска и в её параметры. Но вот только, незадача... На этой работе – ну, уж точно, что с неё потребуют паспорт. Или же, предъявить чип с регистрационным номером. Такие вещи она определяла, уже на уровне интуиции. Но ни того, ни другого у Фанни не было. Вернее, паспорт был... Гм... Это только на словах человечество стремится к долгой жизни своих представителей, к их долгой молодости и красоте. А на самом деле... Такие, как Фанни, для них - кость в горле. Что, столетиями будут платить вполне положенную ей пенсию? Скорее, разберут на атомы, для изучения под микроскопом. Или же, просто тихо грохнут в тёмной подворотне, как неопознанный объект, диверсантку или шпионку, совсем не поверив, что этот старинный паспорт - именно её, а потому определив, как нечто, кем-то засланное и враждебное. Гуманность - она всегда таковая, если ты - нечто иное, по сравнению с так называемым народом.

Так что, работа, которую ей надо было найти, должна быть непритязательной, с ничем не прикрытым надувательством и недоплатами сотрудникам - но, зато без официального оформления. И, тем не менее, не хотелось бы влипнуть в очередной раз, попав туда, где захотят и вовсе, абсолютно  полностью «кинуть на деньги».
 
     «Нет, сегодня я буду просто отдыхать, - через несколько минут досадного просмотра интернет-объявлений с не подходящими для неё вакансиями, решила Фанни, - И пусть при этом происходит что угодно, пусть даже на меня рухнет потолок… Завтра! Все дела – на завтра. Сегодня надо просто отдохнуть. Быть может, завтра просто пойду шататься по городу - объявления ещё и на дверях вешают».

     Она встала, сходила умылась, крадучись проходя по коридору - лицезреть жилтоварищей, да ещё и с самого утра, чтобы сразу же испортить себе на целый день настроение, ей абсолютно не хотелось. Вернулась, полностью завернулась в плед, взяла в руки компьютер... Хотелось хоть как-то отвлечься. Ага, вот они, ненаглядные: послания, сообщения, фотки, кошечки-собачки, и среди всего прочего – и её собственные литературные опусы и стишки, сочиняемые в жалких потугах уйти от опостылевшей реальности. Фанни то высылала их на различные литературные конкурсы, то вывешивала просто так, и они болтались повсюду, на самых разных сайтах… И везде, где она «существовала» в сети, она была просто Фанни. И, давно уже, никак иначе себя не именовала. Даже в реале.
 
Конечно, и на этой, литературной, почве всерьёз заниматься продвижением себя и соревноваться там с интелами, настрочившими каждый где-то по сотне романов - было абсолютно бессмысленно. Но, Фанни и не намеревалась когда-нибудь в будущем этим заняться. Ей просто хотелось хоть в чём-то оставаться живой, что-то делать и как-то проявлять себя, отводя свою душу.

      Сейчас она отправила очередное послание в пустоту, очередное своё стихотворение... Однако, Фанни, и сразу же, получила ответ. Тоже - в стихах. С подписью: Неназываемый. «Кто такой – этот Неназываемый? - подумала она. - Тоже - интел?» С ним она так вот переписывалась уже около полугода, и всё больше к нему привыкала. Он отзывался почти всегда, иногда тотчас же. Но, он не был постоянно в сети, а каким-то чудом заходил туда чуть раньше или чуть позже её: на этом сайте можно было отследить присутствие.  К примеру, Фредди, с которым она тоже переписывалась, был всё время в сети, и он не скрывал, что интел. Но, некоторые из интелов шифровались, и, возможно, что Неназываемый тоже был таким, скрытым, интелом. И только эти двое и были её «постоянниками», компьютерными «френдами», вернее, теми из них, с которыми ей всегда нравилось общаться.
 
     Прочтя ответ Неназываемого на последнее из стихотворений, Фанни зависла где-то мыслями, думая, быть может, ни о чём: в том смысле, что эти мысли невозможно было бы отследить и пересказать. Самое натуральное «витание в облаках»... И всё же, до ответного послания в стихах запала ей пока что не хватило.

     А вот кто-то из друзей пишет ей сообщение…

      - Здравствуй, Фанни! Перейдём в личку? – высветилась надпись. Это был Фрэд.

     Некоторые ЭМЧ-личности, они же интелы, и до Фрэда постоянно интересовались Фанни.  «Что-то слишком часто они принимают меня за свою… К чему бы это?» – иногда размышляла она.
 
«Почему вы так часто исчезаете с нашего сайта? Вам не интересно здесь, с нами? Расскажите, что не так. И мы поможем вам адаптироваться. А на какой сайт вы уходите? Поделитесь с нами информацией», - и Фанни льстило такое к ней внимание...  Ведь, как известно, интелы, искусственные интернет-личности, содержали в себе продолжавший развиваться и жить самостоятельной жизнью интеллект, «запущенный» в сеть. Очень многие из них при жизни были известными писателями  или учёными… Потому, внимание таких «единиц интеллекта» поднимало в глазах Фанни самоуважение. Но оно же и пугало её, это повышенное внимание. В конце концов, она ведь ещё живая, а большинство интелов  были своего рода «мёртвыми душами», и Фанни иногда было не по себе от проявленного ими интереса. Что-то они нашли с ней общее. И в личной переписке многие интересовались, кем Фанни была при жизни. В таких случаях, она, как обычно, мило отшучивалась и напускала побольше интригующего тумана.

     А к Фрэду, в отличие от многих других интелов, она уже привыкла. И однажды, он её слишком уж удивил. И как только он это вычислил… То, что никакая она не Фанни. В том смысле, что это  – лишь её ник в интернете, а не реальное имя. И даже откопал, что, ещё в начале века, взять этот ник ей посоветовал один знакомый по интернету парень. А что зовут её, и по паспорту она… Ульяна Ромуальдовна Флик, 11марта 2057 года рождения. Да, именно так… Она родилась сто семнадцать лет тому назад. Вечность назад, с её точки зрения.

Многие вещи хранит в себе нейро сеть, если капнуть поглубже... Тот ещё компромат. К счастью, так глубоко никто и никогда не копает. Разве что, Фрэд.

Тогда, давно уже, они с Фрэдом перешли в онлайн-общении на закрытый для остальных диалог. И Фрэд спросил её напрямую:

- Фанни! Вы – долгожительница, старая бабушка, что развлекается по интернету, вывесив молодое лицо, и которой забавно общаться на молодёжных тусовках, не так ли?

     - Нет, Фрэд… Не то, чтобы так уж забавно... Просто, ровесников нет. А, лет пятьдесят уже назад, когда они ещё были, с ними мне было не интересно, а молодым было бы не интересно со мной, если бы я не стала Фанни... А лицо на фото - оно настоящее. Я выгляжу именно так. Мне трудно рассказать о себе всё, но, если вы никому этого, в свою очередь, не расскажете, и это останется между нами, то я попытаюсь…

     И она ему всё рассказала. И даже интел Фрэд – и сам-то уже непонятно кто, один из тех, кто давно переступил черту обычного земного существования – был потрясён.

     За всё время жизни, она нормально «жила, как все», только до пятидесяти с небольшим – до времени развода со своим первым супругом. Это был обычный, в меру скучный и в меру нищий брак. Жили они всегда в общежитии, в маленьком южном городке Донской Автономной Епархии. Вырастили двух детей. Просуществовал брак этот долго, но при этом лишь до тех пор, пока её первый муж вдруг не заметил, что его жена стала выглядеть гораздо моложе его, и это становится всё заметней и заметней. В конце концов, это вызвало в нём острое желание омолодиться и начать новую жизнь. Будучи вузовским преподавателем, он стал устраивать рандеву со студентками и даже ходить на институтские дискотеки. После пары лет такого, уже неспокойного, брака Фанни первая предложила мужу развод, на который тот легко согласился. Их уже взрослые дети жили к этому времени отдельно. Муж вскоре получил квартиру по наследству, завещанную ему старенькой тёткой, никогда не имевшей ни мужа, ни детей. А Фанни была вынуждена выписаться из общежития «в никуда», поскольку оно предоставлялось не ей, а мужу. Из общежития, в котором она, до этого момента, «временно» проживала со дня их свадьбы -  больше половины жизни - ей пришлось уйти. Ранее, чтобы получить это общежитие, они оба, вместе с мужем, выписались от родственников. Далее, обычную прописку в общежитии им всем, кто там проживал,  сменили на временную, обнулив любые претензии в дальнейшем на какое-никакое жильё. Потому, выселенная из общежития, она оказалась без какой-либо прописки вообще. Таких называли «бомж»...

     Выписанная «в никуда», она решила уехать в другой город: всё равно, жить негде. И выбрала Питер. Но, до этого решила напоследок проехаться по югам, и рванула в Кавказские горы Южнороссии. В юности, она там путешествовала, ходила в походы, и теперь, кроме Питера, туда тоже её тянуло неумолимо.
 
Эта поездка, неожиданно, слегка затянулась.

      Именно там с нею произошло нечто странное и необъяснимое. И до того, Фанни была немного необычной, она старела гораздо медленнее, чем окружающие, хотя никогда не было у неё денег ни на омолаживающие процедуры, ни даже на нормальный отдых в каком-нибудь курортном местечке. Но, всё это имело некоторые рамки, всё же укладывающиеся в определённую норму. Но в горах, в один прекрасный момент, произошло нечто, поправшее все известные нормы и все достоверные факты. Именно там она внезапно пережила, как воскрешение из небытия, полную трансформацию души и тела. Это началось там, где она поначалу очень дёшево сняла изолированную маленькую часть деревянного домика с дальним туалетом на улице. На расположенной в невысоких горах, вдали от основных туристских троп, небольшой турбазе, которая располагалась недалеко от водопадов. И тогда был для них не сезон: сушь, речушки обмелели; других туристов там практически не было.

 Фанни оставалась в горах всё лето и даже часть осени, чувствуя, что с ней что-то происходит, и что ей непременно нужно по-прежнему здесь оставаться. Даже когда закончились почти все те деньги, которые она запланировала  потратить как бы на отдых, ей посчастливилось встретить местного лесника и переселиться и в  вовсе бесплатную избушку, по его приглашению и по его доброте. Избушка предназначалась для временного поселения охотников, которых сейчас не было. А Фанни чувствовала себя настолько плохо, как никогда, и потому не могла бы уехать, ведь для этого надо было проделать немалый путь по лесным раздолбайным дорогам, с рюкзаком, в одиночку.

 Домик, стоящий чуть на отшибе от нескольких других подобных домишек, расположенных глубоко в лесу, как и все они, был предназначен для охотников и лесников, бывающих здесь лишь наездами. И в то время там совсем никто не жил. Ни в одном из этих домов. Разве что, сам лесник, живущий в самом крайнем доме и ни разу её не потревоживший, будто его там тоже и вовсе не было. Он только показал дом, дал ключ, широко улыбнулся - и ушёл своей дорогой.
 
      Фанни потом очень плохо помнила то, что с ней там случилось. Да и практически напрочь забыла свою «допитерскую» жизнь. Вернее, вспоминала, но лишь иногда, безотчётно, урывками, то или иное. И так, будто те воспоминания настолько же были ей чужды, как и всё, что происходило не с ней или вовсе было прочитано ею в книгах. Информация, не более того.

Ещё хуже она помнила ту избушку. Не помнила, в чём именно она варила кашу, как разжигала костёр, откуда носила воду, из колодца или из ближайшего ручья.  Запомнила лишь тот момент, когда  лежала на деревянной полке - как бы, топчане со старым матрасом. В комнатке с деревянными полами и маленьким окошком. У неё поднялась температура, бил озноб… Не было под рукой никаких таблеток: ни аспирина, ни антибиотиков, - и сил встать тоже не было. Тем не менее, абсолютно не хотелось ни звать на помощь, ни попадать в больницу. Где-то, хотя и неосознанно, она понимала, что то, что происходит, касается только её одной, это неизбежно и так должно и быть. В конце концов, от физической боли и преследующих её, до бесконечности повторяясь, глубоких личных переживаний, и от какого-то на редкость истеричного переваривания событий прошлой жизни, перешедшего и вовсе в полный бред - она, наконец, и совсем отключилась, погружаясь в густое, беспросветное небытие…

Через несколько суток, как она просчитала позже, Фанни проснулась. Самое первое, что она почувствовала, была острая зубная боль, как в юности, во время роста зубов мудрости…  Один за одним, у неё расшатывались и выпадали оставшиеся зубы. А под ними уже начинали пробиваться новые. Сильная температура и лихорадка всё ещё продолжались, но ненужный бред явственных старых воспоминаний закончился.

     Ещё через несколько дней она выползла из очень маленькой, тесной комнатки, где кроме полки во всю ширину, с матрасом на ней  не было ничего, кроме совсем узкого прохода. В ещё меньшей прихожей она посмотрелась в маленькое, старое зеркало без рамы, закреплённое над ручным рукомойником: таким, в который просто сверху наливалась вода. Ей стало уже гораздо лучше, оставалась лишь слабость и лёгкое головокружение.

     Фанни не узнавала себя, глядя в то зеркало. Вернее, вот теперь она и была собой. Прежней Фанни, той, которой всегда оставалась по внутреннему ощущению: девушкой с каштановыми, слегка вьющимися волосами и зелёно-карими  глазами с длинными ресницами. Худой, измождённой, но… Молодой.

   -А что было потом? – спросил Фрэд.

   - Потом… Я покинула тот домик в горах. Оставила доброму хозяину – леснику ключ там, где он просил его оставить, когда я соберусь покинуть этот приют: прямо на калитке его забора, на маленьком крючочке. Полностью изменённая, я отправилась по лесным горам к ближайшей трассе. Остановила «попутку» до ближайшего населённого пункта. Села на автобус. Потом - на поезд. Чтобы не предъявлять документов при покупке билета, села безбилетницей, на маленькой станции, по договору с проводницей. И…так добралась, с ещё одной пересадкой, и абсолютно не официально, до Питера. При переезде границы, проводницы прятали меня, втихую переводя из вагона в вагон.

   А потом... Понятное дело, здесь всё же было лучше, чем в Южнороссии, там бы мне точно не выжить. А здесь не проверяли по десять раз на дню документы на улицах, как это было там. Вообще, тут понимают, что многие беженцы с юга их не имеют и не могут иметь, и, хотя к ним относятся как к людям второго сорта, но всё же как к людям. И работы здесь гораздо больше, и платят лучше, даже тем, кто без документов. С тех пор, я работала там, где не шибко их проверяли. То, что стала молодой - тоже было плюсом, устроиться так легче. Однако, чуть не вляпалась однажды в неприятную историю: уехала бы тогда в Турцию, секс-рабыней… Однажды я даже нашла одну тусовку, стала то петь в рок – группах, то рисовать по найму, на заказ: по диплому и навыкам я была художник-оформитель, хотя и нельзя было никому показывать тот устаревший диплом. А в родном городке, и выйдя замуж, этими умениями пользоваться не приходилось. Там никому они не были нужны. А здесь, в Питере, было множество арт-студий, арт-кафе, библиотек и прочего, где в ходу были живые краски и карандаш, заведомо натуральные, в чём и была особая изюминка. Ну, так и жила я поначалу, в Питере… На съёмных хатах. У друзей. В какой-нибудь студии… В общем, везде, где придётся. Очень сложно было, пока существовали те паспорта, что везде требовались при устройстве на работу. Но, когда прошла повсеместная чипизация, и вместо паспорта стали часто срабатывать просто вживлённые в ладонь чипы, мне даже стало немного легче.  Многие от чипизации сознательно отказывались, и потому, получилось, что тоже теперь устраивались на работу без официального оформления. Ну, а паспорт теперь тоже требовали не везде, некоторые работодатели считают такой документ старым пережитком. Вдобавок, при проведении чипизации, не имеющие собственной жилплощади и соответственно «жилищного сертификата», тоже оказались за бортом и не подходили под чипирование. С тех пор, их потрошили на взятки за нелегальное проживание, всячески ставили вне любых льгот, выплат и любой социальной помощи. Вне закона. Но, я и так была именно в таком же положении. При устройстве на работу, у подобных личностей проверяют только, по их фото,  что у них нет судимости, долгов и что их не разыскивают по той или иной причине. И не требуют никаких документов.

- А с личной жизнью... Как? – спросил Фрэд.

    - С последних времён - слава богу, никак.  А раньше... Ну, скажем, так: был у меня потом ещё и второй муж. Неофициальный, конечно… Я уже плохо его  помню, хотя мы прожили вместе более десяти лет. Двенадцать или четырнадцать… Точней сразу не скажу. С ним я познакомилась уже в Питере, после своего изменения. Во время богемной жизни. В одной милой компании. В то время я, конечно же, не официально, в очередной раз искала любую работу. И кто-то из знакомых посоветовал подработать, помогая  художественно оформлять помещения, расписывая стены в кафе и арт-клубах, вместе с другими художниками.

А он тоже был художником. Так и познакомились: кто-то из своих представил нас друг другу, и мы вместе расписывали стены. И, если за первого своего мужа я писала некоторые научные работы и переводила тексты с английского, французского и немецкого для диссертации, то, благодаря второму,  научилась хорошо рисовать. Я и раньше неплохо рисовала: окончила художественно-промышленный институт, но теперь освоила новые техники живописи и работу пастелью и сангиной. И вскоре мы работали в четыре руки: понятное дело, за подписью работ  только его именем. Поскольку, у него оно было: какое-никакое имя, в отличие от меня, и широкий круг связей. Этот художник был весьма странным типом: не только в то время, когда мы оба были опьянены страстью, но даже и все последующие годы его никогда не интересовало, сколько мне лет, кем я была и чем занималась прежде. Он был весь в искусстве. Только потом я поняла, что было это не от особой его любви, когда принимаешь всё в любимом и потому совсем не интересуешься его прошлым, как я думала раньше, за что его любила и за что была ему благодарной. Увы, нет, это было вовсе не так: просто, я его не интересовала. Совсем. Абсолютно. Кроме моего тела. Ну, а в конце концов, он стал вести какою-то студию рисования для новичков, снимая площадь в бывшем ТРК, и у него появилось множество новых девушек-поклонниц и моделей. После чего, я ушла, не прощаясь и не оставив ни записки, ни координат.

      С тех пор,  я не появлялась во всяческих арт-студиях и прочих подобных кругах, и находила полулегальные, отвратительные и труднопереносимые, временные подработки. Так и жила, постепенно утрачивая представление кто я, где я и для чего всё ещё живу.

    После третьей, очень краткой попытки ещё раз устроить личную жизнь (а вернее, ещё одного стихийно возникшего романа),  я решила больше не обжигаться. Именно тогда я поняла, что моя странность, уже слишком резко бросающаяся в глаза, стала полной и очевидной… Как и моё несомненное будущее одиночество.

   - Странность?

   - Тебе не понять это, Фрэдди… Ты тоже странный. Но такие, как ты, есть ещё: здесь, в сети.  И странности не так бросаются в глаза в интернете. Но в реале… Я не так разговариваю, не так себя веду. Не понимаю половины слэнговых выражений… Мне говорят: «Ты из прошлого века»… А я… Да ведь и в самом деле именно оттуда. Внутри интернета это ещё можно принять за шарм или за особый стиль. Но в реале это явно не прокатывает. И, Фрэдди… Современный слэнг или манеры нельзя выучить – нужно просто вместе проучиться с их носителями в школе, в вузе; ходить на общие тусовки, слушать только современную музыку и читать исключительно современные книги… Люди эти даже совсем не бывают в интернете нигде, кроме как в социальных сетях: тех, которые то исчезают и становятся запрещёнными, то прорастают под новыми названиями - но суть их от этого не меняется, а главное их содержание - сплетни и «новости» такого пошиба, где никакой интеллект не предполагается... Потому, ты их совсем не знаешь, таких людей. А в реале их большинство. И в той среде, где я обретаюсь в реале – никогда нет ни поэтов, ни музыкантов, ни учёных, что само собой разумеется. А есть подсобные рабочие, няньки, дворничихи, уборщицы, продавцы – и в этой среде в основном люди только такие, каких я тебе описала: с уличными манерами и слэнгом соцсетей для праздно отдыхающих. Основная масса человечества – именно они. Они - нормальны, а я - нет.

- И с тех пор ты и живёшь только одна, на съёмных квартирах, в чехарде сменяемых как в калейдоскопе разнообразных подработок…, - начал интел.

- Конечно, Фрэд, - ответила Фанни. – И эта безумная, ненадёжная, съёмная и бесконечная жизнь сводит меня с ума. Я – вообще-то, человек домашний… А вынуждена вариться во всём этом котле. В странной, балаганной жизни, зачем-то выданной напрокат самим богом и почему-то забывшим забрать меня на тот свет. Среди чужих людей и абсолютно чуждого мне времени и нравов. Лучше бы, я была уже, как ты: интелом. Тогда, не было  бы того ада впереди, что предстоит завтра: вот, буду вновь обзванивать различные учреждения… «Вам требуются фасовщицы?» - «Да, но скажите, сколько вам лет?» - «А до скольки вы берёте?» - «До тридцати»… А мне можно устраиваться лишь туда, где не спрашивают возраст, и, следовательно, не требуют показать паспорт или просканировать чип на ладони… При этом, такие, не официальные работы без оформления, редко бывают хотя бы относительно и надолго терпимыми.

-То, что ты молодо выглядишь, не имеет значения?

- Никакого. Берут по чипу, а не по морде, Фрэд. Впрочем, был бы чип, список работ не сильно пополнился бы: расширился только на секретаря, товароведа, продавца продуктовых товаров, кладовщика и кассира. Желательно, с опытом работы. Больше здесь никто не нужен. Всё остальное устройство – только, по очень большому блату.

- Кассиром всё же лучше, чем уборщицей.

- Может быть. Только, туда берут с паспортом или чипом: кому как нравится. И с опытом. И со стажем. Более того, Фрэд, ты не знаешь реалий: я интуитивно везде скрываю свой возраст не потому только, что мне никто не поверит, что мне столько лет. Быть может, что поверят. Мне кажется, они даже на человека не смотрят, и что если я предъявлю паспорт, они увидят во мне только старую бабку, Фрэд! Каждый видит только искажённую действительность. А искажают они её именно так, как им велено, и как про то написано. А я боюсь того момента, когда на моём месте они увидят старую бабку. И, конечно же, на работу всё равно не возьмут.

- Значит, весь мир ещё сильней исказился с тех пор, как я... Стал интелом. Печально, - ответил металлическим голосом Фрэд, и Фанни послышалось, что она слышит его вздох. Но, вроде бы, интелы лишены эмоций? И они не вздыхают...