Глава 3. Падение в реал

«И в тёплом ветре ловить опять
То скрипок плач, то литавров медь...
А что я с этого буду иметь,
Того тебе не понять».
                ( Новелла Матвеева )               


 
       Сегодня, когда Фанни смотрела в будущее со всеми оттенками ожидаемой мрачности, она была абсолютно не против поболтать с Фрэдом. Хорошо, что сейчас он вышел с ней на связь: больше уж точно поговорить по душам было не с кем.

- Фанни, что у тебя опять случилось? С последней твоей работой? – первым делом, спросил интел.

- Что случилось? Точно, сама не знаю… Но, мне кажется, что с каждой новой и новой работой я опускаюсь всё ниже, ниже и ниже... Вчера, уже поздно вечером, мне неожиданно позвонил хозяин. И гневным голосом так резко проорал мне в ухо - ну, этот новомодный стереоэффект у него подключён недавно, - что этот голос так и отдавался внутри моего черепа, будто там стучали маленькие молоточки...

    - Можете завтра больше не выходить ко мне на работу! - завопил он.

    - Но вы же сами сказали, что  завтра я с восьми! - робко так, я возразила.

    - Нет! Ты мне больше не нужна! - и мой наниматель резко оборвал  разговор, явно не желая ничего больше слушать.
 
   Что ж, я растерянно положила плейерфон на пустую прикроватную тумбочку и сразу же осознала, что с завтрашнего дня - вновь безработная. Вот и весь сказ.
 
- Может, что случилось на работе, в течение дня? – поинтересовался Фрэд. - Расскажи, и подробней.

- Вроде бы, всё было так же, как и всегда, - ответила Фанни. - Ленка Мегадед, ругающаяся матом через каждое слово, не со зла, а для связки слов в предложении... Она была на кассе. Я и Лана обслуживали покупателей. В их отсутствие, Лана постоянно напевала неизвестные мне ультрасовременные молодёжные реповые песни. В её исполнении, как ни странно, они показались даже ничего. Лана - стройная, даже слишком тоненькая, девушка с крупными и выразительными серыми глазами. Нервы, правда, у неё совсем сдали, и Лана нервно и плаксиво, взахлёб, постоянно откровенничает с Ленкой о своём бывшем парне, с которым они только что расстались, и говорит: «Он никогда не разрешал мне ни с кем гулять, даже с подругами. Недавно мы вместе шли с ним по улице, так он так  сильно ревновал меня даже ко всем прохожим, что мне стало страшно: побьёт... Всю дорогу молчал. А когда на меня смотрели проходящие мимо парни, вертелся, как уж на сковородке. Я почувствовала: закипает... Дома, действительно, бил. Сильно. Он бьёт меня и за немытую посуду, и за позднее возвращение с работы. И даже тогда избил, когда я просто не вовремя подошла к нему сзади, чтобы обнять, когда он был весь целиком в компьютере. Он вдруг вскочил, как ошпаренный, и гневно вопил, чтобы я больше так никогда не делала. И ударил наотмашь по лицу... И это, не смотря на то, что наш роман начинался так душевно и трепетно: цветы, ночные прогулки, мой выпускной вечер в школе... Это – ещё на родине, до того, как он уезжал. А потом, он служил по контракту, в какой-то диверсионной группе. Приехал совсем другим, более нервным. Но всё же, он даже в Питер ради меня подался. За мной, хотя мы и поссорились, сюда приехал. С тех пор, мы так и живём: я с моим братом  и этим Лёшей, до сих пор вместе снимаем трёхкомнатную квартиру…»

    В общем, Фрэд, мне кажется, что слишком рано сейчас начинают практически семейную жизнь почти все молоденькие девушки — лет в пятнадцать — семнадцать...Жуть! Они же совсем ещё дети. И Лане, и Ленке по семнадцать, и они уже пережили по нескольку совместных жизней с парнями, когда они стирали, мыли посуду, вместе снимали жилье. Даже, ещё обучаясь в школе, они проходили и через это, и через бурные расставания… Фрэд, тогда, на работе, мне вдруг внезапно показалось, что эти юные девушки знают о жизни уже гораздо больше меня, несмотря на мой столь преклонный возраст, о котором ты в курсе. Например, Ленка учится в медицинском училище, и лишь подрабатывает  в этом магазине — дома ей одной, видите ли, скучно на временном самообучении, на которое их перевели из-за какого-то очередного вируса. Похоже, что ей всегда, беспрерывно, хочется быть именно на людях.  А у себя в училище, на первой практике, Ленка видала уже и роды, и смерти, и операции; их водили и в роддом, и в морг, и в онкологический диспансер... И прямо при них, работали медики. Ленка, вроде бы, учится на «отлично» и собирается после окончания медучилища отправиться служить в горячие точки, о чём пока не спешит сообщать родителям: по распределению, она могла бы спокойно остаться здесь,  в Питере.

    Ленка, в отличие от Ланы, внешне - очень толстая, просто колобок, и совсем маленькая, но на лицо симпатичная. И при такой комплекции, совершенно без комплексов. У  неё какое-то неизлечимое заболевание, сильно осложняющее  жизнь: она постоянно глотает таблетки — как она сама поделилась с Ланой, поскольку отец Ленки получил в молодости сильную дозу облучения. Инвалидность ей, однако, не дали, хотя и были должны, и денег её семье за «сложного»  ребёнка не платили — сочли их достаточно обеспеченными. Но, когда Ленка краешком глаза подсматривала в свою медицинскую карточку, заглядывая через плечо участковой медсестры, то с удивлением обнаружила, что по документам якобы несколько раз посетила шикарные пансионаты и курорты и даже побывала на далёких островах по льготной путёвке. Видимо, кто-то другой, как она сказала: «пропутешествовал» на оформленные на неё дотации, или же получил «халявные» деньги.

   Эта Ленка, в отличие от Ланы - подвижное, неуёмное и зажигательное существо, имеет множество парней и ещё больше воздыхателей. И Знаешь, Фрэд… Ей действительно будет скучно в простой, житейской атмосфере, она вся здесь, в реале - полностью, в событиях вокруг себя. В максимально материализованном мире: и всё это ей действительно интересно. Наверное, горячие точки — это действительно её будущий выбор  и судьба.

- Фанни, я понимаю, что тебе не с кем поговорить, и хочется выговориться, но… А что было вчера – не так, как всегда? – спросил Фрэд. - И что может быть как-то связано с твоим внезапным увольнением?

    - Но, ты же просил поподробней... Впрочем, действительно, я что-то отвлеклась в сторону. Попробую просмотреть с более событийной стороны подробности вчерашнего дня. Вот девчата вышли покурить, оставив временно меня одну… Покупателей всё равно нет. А между мной и остальными продавцами - всеми девушками, которые уже освоились на этой работе, а не только с Ланой и Ленкой - как-то с первого же слова не заладился контакт, не возникло никакой симпатии. Девушки интуитивно почувствовали мою чуждость всему этому миру в целом и конкретно их молодёжному миру в частности. А последней, хотя и далеко не единственной каплей отчуждения был тот факт, что я абсолютно не курю: не только травку, но даже и простые сигареты.  Кроме того, когда я пришла на эту точку, то сдури сказала, что мне двадцать. Я примерно так оценила их приблизительный возраст. Да и он, как ты можешь понять, казался мне почти что детским… Но, для девчонок было иначе; я сразу же стала слишком взрослой и слишком странной. Оказалось, что в их магазине стихийно подобрались лишь девчата от четырнадцати до восемнадцати.

     Именно в то время, когда Ленка и Лана вышли на ступеньки покурить, сюда и нагрянул хозяин ларька, Семён Петрович, пожилой и вечно чем-нибудь недовольный дядька. Он, выругавшись при входе на девчонок и продолжая бурчать что-то себе под нос, долго копался в букинистических книгах, тех, которые сдали сюда на этой неделе. Ему надо было оценить их и разложить по разделам. Покончив с этим, он заставил меня (я там  представилась Олесей) и Лану выровнять учебники на полках и наклеить везде на товар ценники.  Рассердившись ещё больше от выявленных беспорядков, Семён Петрович потом заставил Лану открыть стеклянный шкафчик, что занимал всю глухую стену и служил витриной для выставки товара, и  приказал Лане убрать с полок этого шкафчика выставленные там иконки. Их, с не дюжим упрямством, громоздила туда жена хозяина, Раиса Сергеевна, но влетало за это всякий раз продавцам: об этом я не раз уже слыхала от девчонок.

     - Что здесь, богадельня, что ли? - вновь орал Семён Петрович, брызгая во все стороны старческой слюной. - Выставь лучше магнитики с видами города, для приезжих. Сейчас — их сезон, они должны хорошо расходиться!

   Лана, крепко сжав губы и нервно подрагивая всем телом, незамедлительно кинулась выполнять поручение хозяина, который, как только она закончила, послал её в подсобку за лестницей и заставил влезть на самую верхнюю полку и поправить стоящие там школьные рюкзаки.

     - Ещё одно замечание — и я тебя уволю! - пригрозил он гневно, в этот свой приход избрав своей жертвой именно Лану.

     Когда хозяин, наконец, ушёл и оставил нас, работниц, одних, Лана заплакала.
 
     А чуть позднее, вдобавок, обнаружилось, что она впопыхах засунула куда-то ключи от витрин.  Искали их потом повсюду – и нигде не обнаружили, они как в воду канули.

   - Мне нужна эта работа. А он меня уволит! Он и так мной не доволен! – хлюпнула носом Лана. - Мой бывший парень больше не будет давать мне денег на питание, да и мою долю за квартиру не будет вносить, а  платить как раз скоро, - сквозь слёзы, с надрывом, добавила она.

    - Я забыла, ты говорила мне или нет, где ты учишься, на кого? – спросила вдруг Ленка.

     - На технолога. Заочно, - тихо ответила Лана.

   - А ты где-нибудь ещё до этого работала? – продолжила опрос Ленка Мегадед.

    - Да. У себя в городе – ди-джеем. Я на гитаре умею играть, и петь. А ещё, уже здесь, студенткой, работала на теплоходе официанткой. Туда только студентов набирали, на лето. А потом –  тоже официанткой, в баре. С ночными сменами, и потому мне мой парень там работать  запретил. Ревнивый он очень. Вдобавок, один раз он на работу ко мне нагрянул… Скандал там устроил.

    - Знаешь, Фанни, о потере ключей, видимо, девчонки сообщили хозяину уже после твоего ухода и свалили всю вину на тебя, - немного помолчав, предположил Фрэд. – Может, поедешь и поговоришь? Или позвонишь ему?

     - Ты прав. Должно быть, именно так оно и было, - помолчав и поразмыслив немного, ответила Фанни. - Они подставили именно меня. Тогда, поведение хозяина было бы понятным, и всё становится на свои места. Бог им судья. Но… закладывать Лану теперь, звонить хозяину, абсолютно не хочется. Тем более, ехать туда. Ну, в очередной раз не судьба для работы… И кажется, что всё, что бы я там не предприняла – будет пустой тратой сил, и только. Уже не сложилось ничего с коллективом – так вряд ли и в дальнейшем что-либо выйдет путное.

   - Ну, тогда не знаю, что и посоветовать тебе, - задумался Фрэд.

   - Да не надо ничего советовать. Спасибо, что хоть выслушал. Для меня это тоже очень важно. И - до связи.

   - До связи, - грустно ответил интел.

   - А, знаешь, что... Пойду, понапишу с горя стихов... Позже - вывешу на литературном сайте. Заходи - почитай, если захочешь.

   - Я обязательно прочту, Фанни. Зайду на твою страничку.


                * * *

Как только на сегодня я освободился от очередной нормы выданных мне поручений, интеллектуальной работы и выставления нужного количества лайков, и стал предоставлен самому себе, я, как свободный интел свободной нейросети, решил, что мне, Фрэду, стоит немного развлечься. К примеру, действительно навестить странички старых поэтических знакомых. Походить по литературным сайтам. Да и к Фанни - тоже заглянуть.

     Я догадываюсь, почему  многие из нас, интелов, любят отдыхать именно на  литературных сайтах. Игрушки через пару лет пребывания в интернете вызывают аллергию; фильмов хороших не так уж и много – а потому, не по  сотне же раз их смотреть; от постоянной информации, да ещё и неупорядоченной, а сваленной сюда, как кучи хлама – и без того быстро устаёшь, выполняя ту или иную заданную работу. Да, от этого - даже интелы устают. А вот читать «художку», в принципе, не надоедает. Ну, если что-то не зашло и не в тему - можно бросить и почитать что-то ещё, выбор большой. И на литературных сайтах всегда есть новые люди или интелы, и новые строки. Бывает, ещё и на переписку здесь наткнёшься, на весьма интересную. К сожалению, в других местах такой всё меньше. Ругня в основном.

      В общем, загляну в одно уютное местечко: некий литературный сайт. Посижу в партере: то есть, сам вступать в диалог сейчас не буду, что-нибудь писать - тоже. Но, зайду почитаю, о чём люди между собой общаются. Поэты, ага…

Я думаю, Миша Лермонтов, будь он сохраненным интелом, отжигал бы сейчас тоже что-нибудь забойное в сети, в стиле какого-нибудь нового «шок-рока» в поэзии… Как у него там? «Недаром, недаром, она с молодым гусаром»… Помню-помню.

     Нет, нынешние в основном скисли. Депрессивны все. Слишком тяжело им выживать в унизительных, сложных, коверкающих талант и душу условиях. Последние из могикан, так сказать… Ведь поэзия – совершенно бесполезная, и никому не нужная вещь. Её нельзя положить в рот или намотать на себя, как тряпки. На неё не сядешь и не поедешь.

Быть поэтом бессмысленно и неразумно. Но, именно в этом - нечто человеческое и есть. Безрассудно, ненужно и... так мило.

В этом  и есть прелесть литературных сайтов. Что никому здесь денег не платят - и потому пишут здесь не за деньги.

 Итак, что тут сегодня новенького? Очень люблю читать обычных людей. А здесь их всё-таки больше, чем интелов. И все отнюдь не для увековечения своих опусов сюда заходят (хотя, и для этого – бывает, тоже), но чаще - просто, ищут единомышленников. Будто, их можно здесь найти: в интернете! В обманчивом, иллюзорном, полностью искусственном, насквозь фальшивом и слишком ярком мире. Впрочем, бывает, что ведь и находят. И так забавно бывает за ними наблюдать… Тогда, я почему-то чувствую себя молодым.

Итак, я знаю несколько сайтов, весьма любопытных. Но, подобные отыскать можно, разве что будучи интелом: слишком много надо всего пересмотреть, людям это не под силу и некогда. А  вот я, бывает, именно так и развлекаюсь.

 Побродив и почитав немного, я вспомнил о Фанни. Может, теперь зайти к ней на страничку? Только недавно, обещал же ей. Быть может, она уже написала новые стихи, да выложила их в сеть?

А вот - и чат. Колонка справа. И она - уже там, в этом чате... На её аватарке - совсем юная особа. Каштановые, с рыжим отсветом, волосы, косая, на одну сторону, длинная чёлка, наполовину закрывающая зелёный, почти кошачьего оттенка, глаз, окаймлённый коричневой радужкой; второй такой же - полностью открытый. Она исподлобья смотрит, с явным удивлением, на этот странный и безумный мир. Худое лицо, с кругами под глазами, тонкий нос, очерченные кровавым цветом губы… Она сказала мне, что действительно так и выглядит. В реале.

      Значит, сегодня она уже с кем-то переписывается... Кто-то уже прочёл её новые стихи, да ещё и раньше меня? Должно быть, именно так. Меня опередили, и уже замутили переписку.

    Что ж... Остаётся стать немым свидетелем. Не встревать же. Зайду на поля сайта, в чат. Итак...

  Фанни:

   - Где, скажи, мой дом?
     Розы под окном,
     И зелёный лес?
     Синева небес,
     Близко - облака,
     Вдалеке - река?
     Где, скажи, мой дом?
     За каким углом,
     Камнем под каким?
     Журавлиный клин...
     Горечь и беда.
     Нет пути туда...

Почти сразу же, ей отвечает фрэнд. Некто, под ником Неназываемый. Его я тоже немного знаю: нет, в диалог мы с ним ни разу не вступали, но я часто прочитывал здесь его беседу с Фанни. Странно, что они ещё не состыковались в реале и не решили там познакомиться.

Удобное слово: фрэнд. То есть, не просто друг, а такой друг, с которым можно встретиться только тут. Не в реале. По разным причинам. Не обязательно, что он - очень далеко живёт. Да и неважно вообще, где он живёт. Ведь это просто друг на поболтать. В реале с ним отношения могут сложиться странно, не так, или - вообще не сложиться. А тут - он под ником, и кто-то другой - тоже. Маска - аватарка. И это всё, что нужно для дружбы: тут.
 
Можно верить, что он здесь - такой, как есть. И думает именно то, что говорит. А можно не верить. Это - тоже глубоко не важно. Будто, ты раскладываешь пасьянс здесь, в интернете. И тебе... Выпадает тот или иной фрэнд.

Которому тоже важно именно сейчас с кем-нибудь и о чём-нибудь здесь поболтать.
 
Итак, на аватарке – светло-русый парень. У него почти совсем прямые, только лишь совсем слегка волнистые волосы. Взгляд прямой, настороженный. Волевой подбородок, резко очерченные скулы. Половина лица – в тени, половина – на свету. Яркие, выстреливающие светом глаза.
 
    Неназываемый отвечает Фанни тоже стихами, и тоже - не менее странными. Если, конечно, считать таковое ответом. Ну да, в интернете же написано: ответ... А раз написано, значит ответ. А на деле - такое же странное послание, как и у Фанни, просто личное письмо куда-то в пустоту...

Неназываемый:

  Я оставил случайную мысль
  И напрасную соль вдохновенья
  Там, где слёзы упали
  На жаркий горячий песок.
  Меня гложут напрасные муки,
  И песня великих стремлений
  Улетит от меня к тем, другим,
  Что читают миры между строк.
  Миражи ритма слов
  Среди муки вселенской и боли,
  Средь ненужного мира
  И вечного бреда идей...
  Он идёт, тот старик с фонарём,
  И молчит его лира,
  И по-прежнему так
  Не хватает людей...
  Его посох стучит об асфальт,
  И глаза его слепы.
  Но он знает и видит
  На многое больше других...
  И не надо ему ни даров,
  Ни насущного хлеба -
  Он идёт и питается
  Чувством и мыслью живых.

Я бы сказал, весьма странный был диалог… На какой-то мутной фене ботают, образно выражаясь. Так, будто бы знают, что в интернете присутствуют не только интелы, но ещё и некие странные энергетические надсмотрщики, дающие им указания, да и вообще, что всегда и везде следует шифроваться - так, на всякий случай, в особенности, если говорить о чём-то таком, о чём и сказать нельзя. Что не выразишь словами. Да, весьма странный диалог. Учитывая ещё и обратный ответ…

   Фанни:

    Что для меня осталось?
    Что обострится ввысь?
    Если вчерашний парус
    С мачтою - сорвались?
    Или - пилить по нервам
    Бешеным, злым смычком,
    Или - по бездорожью
    С порванным рюкзаком?
    Нет на земле пристанищ,
    В небе - тем более нет.
    Снизу - адских ристалищ
    Злой, красноватый свет,
    Сверху - ледащий холод
    И никаких забот.
    Сверху - нависший молот,
    Низ - наковальни лёд.
    Если скользить по жизни -
    То выдают глаза.
    Если скорбеть и киснуть -
    Слишком суха слеза.
    Барахтаться и бороться -
    Так слишком ржав окоём.
    Залечь же на дно колодца -
    Так больше и не вздохнём.
    В силках бесконечно биться
    За право быть мерой вещей?
    Душа - нет, совсем не птица,
    Зажата в тиски клещей.
    Она беспокойно бьётся,
    Но сталь тяжела оков...
    Что же тогда остаётся?
    В маске для дураков
    Пред зеркалами кривляться?
    Пыль, духота, нищета...
    И у смешного паяца
    Горькие складки у рта... 
    Тайной твоей хочу я
    Быть, и до хрипоты
    Мысленно закричу я:
    Не выдавай мечты!
    Есть отголоски боли,
    Рытвины пустоты -
    Те, что звались любовью...
    Будешь иное - ты!

   Надо сказать, что меня пробрало. Будет ли ответ? Эй, парень, где ты?

На такое уже смолчать нельзя... Где ты, Неназываемый? Только, что же ты ей ответишь? Что здесь можно ответить? Что?!

Смолчит, наверное. Нет, кажется, уже отвечает…

 Неназываемый:

       Как вода проникает в  камень,
       Как порой полыхнёт из тленья,
       На пути всё сжигая, пламень
       Поглощая вокруг поленья,
       Так стихи твои вынесет память…
       Как выносит порой на берег
       Утомлённые расстояньем,
       И водою, и столкновеньем,
       Сплошь пропитанные солями
       И качаемые на волнах
       И коренья, и ветви странных,
       Унесённых бурей, растений…
       Провела ты со мной этот вечер.
       Вместе, врозь ли - его мы прожили,
       Уходя в глубину экрана
       Прочь от нервов и сухожилий.
       Это более чем странно.
       Тишине этой нет названья.
       Мы живём в пустоте мечтаний,
       И не ведаем расстоянья…

     На этом диалог и прервался. Это было... Почти пару часов назад. Я ещё немного подождал продолжения переписки, но его не было.  Но ушла она с сайта совсем недавно. Быть может, просто не выключала комп и сидела так, не читая, закрыв глаза. Или, плакала в пустоте.

О чём ты думала, Фанни?

 Позвонить ей снова? Но, не будет ли это слишком навязчиво?

Фанни в некоторые часы бывает не слишком общительна. Она - одинокая, сильно интровертированная личность, выпавшая из общей людской колеи… Настолько, что ближе к нам – к интелам, чем к нормальным людям. Совсем потерянная для социума и привычных ему отношений.

Быть может, это циничная мысль, но теперь им, живым людям, дана странная возможность быть порой друг другу даже ближе, чем самые искренние любовники, проникая в чужие мысли и откровения, соединяя сознания - и при этом, проходить мимо по улице или в метро, даже не здороваясь и никогда не узнав друг друга. Не правда ли, это мило?

     Сколько их, таких, абсолютно не нужных абстрактной структуре по имени «человечество»? Зачем-то продолжающих мыслить и даже пытающихся писать стихи? Наверное, на самом деле, их – довольно много, разрозненных и потерянных. Именно потому, человечество в целом – получает полный незачёт по развитию, от Бога. Со своим отрицательным отбором и полным бездушием. Больным и жестоким бросанием в ад «не своих»…

Вернее, получило бы, если бы Богу было до нас хоть какое-то дело - и он устраивал бы нам проверку.

      Когда-то давно, я ощутил тонкую связь с Фанни – и только лишь по её стихам. Наверное, этот Неназываемый тоже ощутил нечто подобное. Я стал выяснять, кто она и чем занимается. И… узнал о ней весьма интересную информацию. Настолько интересную, что решил побеседовать с ней тайно и лично. А он? И кто он такой?

      А сейчас... Я рискну, наконец, попробовать... увидеть её в реале. Так, как это делал пока лишь только в экспериментах с Владиком. Странно, но мне кажется, что с ней происходит что-то необычное; будто бы, ей кто-то угрожает, или - что-то угрожает. Что-то не так. Почему? Не знаю... Но, будто, нависло над нею что-то мрачное. И она это чувствует, и... Потому, сгорает, что ли. Душой, а не телом. С недавних пор, она просто... Сгорала.

      Я не могу ей ничем помочь: я не живой человек. А кто бы смог? Неназываемый?

     Да, наверное.

     И всё-таки... Я хочу её увидеть. Прямо сейчас. Я хочу видеть Фанни. И потому... Прямо сейчас, я рискну попробовать - и  действительно увидеть её... В реале. Так, как в экспериментах с Владиком. Но, получится ли?
 
     Я как бы рассеиваюсь, расплываюсь в пространстве, вспоминая при этом её лицо - и вдруг стремительно проваливаюсь, падаю куда-то... Возможно, действительно в реал...
    


                *  *  *
А потом... Я, Фрэд, был всё же отброшен назад... Но я успел, и я действительно увидел Фанни. Во всяком случае - если не придумал её себе, если она не мираж, созданный моим воображением. Увидел, будто своими глазами... Хотя, у меня и нет глаз.  И даже не потерял из виду направление её движения. Я понял, где именно она находится и куда идёт. Даже, когда меня стало стремительно засасывать сюда, в моё обиталище: обратно, в нейросеть, я всё же успел это узнать.

Я знаю, я чувствую, где она сейчас, и знаю наверняка. Будь я на тех улицах, где проходила она, я бы и сам отправился именно  в Таврический сад... Она не успела совсем ускользнуть от меня, и я узнал ту улицу. Она, Фанни... Идёт по ней именно в парк. В этом я не сомневаюсь.

   А теперь… Наверное, впервые за свою бытность интелом, возьму на себя ответственность, смелость - или наглость? - но, я напишу... Тому парню. Неназываемому. В личку, войдя на тот поэтический сайт. Думаю, он до сих пор ждёт её ответа. А я... укажу  ему тот район... Где сейчас можно разыскать её.

Надо же сделать доброе, как я полагаю, дело...

«Привет, Неназываемый! Это – Фрэд, интел, друг Фанни. Надеюсь, в будущем – и твой друг. Мне кажется, что её надо сегодня проводить после прогулки. Она пошла в Таврический сад».

     Вот и всё… Я отправил это сообщение. Буду надеяться, что он успеет добраться туда: возможно, на метро, а потом пешком... Он не слишком далеко оттуда, где-то в пределах старого города: интел может определить место нахождения человека, который только что был в сети.

 Надеюсь, она не слишком быстро уйдёт из того парка. И тогда, возможно, они встретятся... Если только, узнают друг друга. По фото на аватарках.

Недолго я предавался раздумьям - а потом  я, Фрэд, неожиданно для себя вновь был выброшен сознанием на улицу. Под мелкий, еле заметный, моросящий дождик. Зачем? Не знаю. Вроде бы, не собирался. И менее всего,  хотел быть свидетелем их встречи. Не моё это дело... Я просто задумался. Но, быть может, я вдруг до того сросся с чувствами и эмоциями Фанни, будто сам её сочинил, эту бесплотную зеленоглазую девушку, в бесплотном и невещественном Петербурге...

Людям всегда кажется, что интернет, его фильмы, компьютерные игры, нейросеть, в конце концов - это призрачные миры. Их нет, не существует, раз их нельзя осязать, нельзя потрогать, к ним нельзя прикоснуться.
 
 А нам, интелам, наоборот, иногда кажется, что интернет - это реальность, и что мы, интелы - тоже реальны. Но вот люди, живущие за пределами сети - нет... Это просто придуманные нами существа, и мы можем влиять на них, рисовать их в своём воображении, менять что-то в их судьбах...

Но теперь, когда я впервые безостановочно и безотчётно падал - как в карту «гугл», где также не находишь равновесия на плоской поверхности, где даже не можешь задержаться на схематических линиях проспектов и площадей, - но падал уже в настоящее, живое, трёхмерное пространство… То меня неудержимо несло в определённую точку этого пространства, отчаянно и бесповоротно. И тогда  я окончательно поверил в существование этого пространства. В него, и в воспоминания Владика, и в то, что где-то, независимо от моей фантазии, действительно и несомненно существует эта зеленоглазая Фанни, девчонка... Ста семнадцати лет от роду.

Да, тогда я, наконец, осознал, что Фанни - не просто героиня моих снов, но и наяву - она вполне реальна... И почему-то, меня теперь несло вслед за ней, так же отчаянно и бесповоротно, как куда-то в неизвестность несло её саму... Хотя, может быть, всё равно, она - в какой-то степени, всё же плод моего воображения. Действительная Фанни - иная; а моя внутренняя Фанни - такая, какой только я её ощущаю, такая, какой только я её себе придумал. А теперь, в этой реальности, прямо сейчас, я чувствовал реальную её в единой, неразрывной связи с Питером, с поздней осенью и парком. Фанни была частью того, иного, большого мира, который засасывал меня внутрь, и к которому теперь так неудержимо меня влекло... Туда, где пахло прошедшим дождём, прелыми листьями... Где нависало свинцовое небо, и где уже стремительно начинало темнеть.