Негостеприимная корчма

               

   Черный всадник въехал в городище, узнав у прошедшего жителя, где можно подкрепиться и переночевать он направился к указанному двухэтажному строению. Проезжая мимо дворов, из-за которых надрывались  лаем собаки. Въехав во двор, он спешился, привязал лошадь и, на всякий случай проверил оружие, вошел в дом.

   Зайдя в внутрь помещения человек в черном разглядел столы с лавками. За столами сидели путники, около одного из столов, стоял хозяин корчмы. И еще кто-то суетился за жаровней в дальнем углу.

   Все повернулись и стали смотреть на вошедшего.

   - Kas pas mus at;jo, pone?

   Стояла тишина. Хозяин знаком пригласил вошедшего к столу.

   Человек в черном прошел к свободному столу, снял верхнею одежду и сел, жестом подозвал хозяина. Тот, закинув на плечо полотенце и, вытирая им руки, не спеша подошел:

   - Кo nori meistras? 

   Человек в черном с помощью жестов дал понять, что хочет, ест и пить. Заметив, что хозяин корчмы все еще стоит, он положил монету на стол.

   Хозяин взял монету и, попробовал ее на зуб, одобрительно кивнул. Не спеша направился к жаровне. За соседнем столом  с призрением смотрели на человека в черном, обсуждая, во что он одет.

   Не заметив, как от жаровни отошла девушка. Она подошла к нему и поставила перед ним глиняную тарелку с курицей и кувшин вина. Обойдя стол, она остановилась и оглянулась. Тут появился хозяин, неся кружку и хлеб. Посмотрел на человека в черном, он кивнул в сторону девушки.

   - Jei ponui ;alta, yra kas j; su;ildys!

   Человек в черном понял, что предлагал хозяин корчмы. Да и очень притягательный был взгляд девушки. Он посмотрел на еду, затем на очаровательную девушку и остановил свой выбор на курице. За соседнем столом засмеялись, один из смеющихся встал и поспешил на выход.

   Но только он подошел к двери, как она открылась, и вошли новые гости – взрослый мужчина лет пятидесяти  и молодой человек в немецком камзоле и треуголке. За ними следовал слуга в ливрее.

   Напуганные смехом и шумом путники остановились в нерешительности. Человек в черном поднялся навстречу гостям и поклонился:


   - Sch;nen Tag!   Месье! Честь имею представиться – маркиз Ларссон! Прошу вас разделить со мной ужин!

   Вошедшие, посмотрели на смеющихся, подошли к маркизу, и молодой человек с  сильным немецким  акцентом ответил:

   - И вам хорошего дня! Фюрст Бен фон Стейниц и мой дядя Фюрст Эммануил фон Стейниц. К вашим услугам.

   Маркиз Ларссон жестом пригласил гостей за стол:

   - Как приятно встретить дворянина в этой дыре.

   Подошел хозяин харчевни и внимательно стал слушать фюрста, тот произнес:

   - Atsine;kite maisto ir paruoskite kambarius!  – и сел напротив маркиза.

   Маркиз удивленно посмотрел на фюрста:

   - Вы знаете литовский?

   -Что вы, что вы! Я запомнил только это и всего.

   -  А русский вы знаете?

   Хозяин корчмы принес чай, и чтобы согреться, гости, сделали несколько глотков. После этого старший фюрст спросил маркиза:

   - Вы случаем не едите в Россию?

   - Да, я туда и еду по поручению Рейнгольда фон Паткуля.

   - А едите по торговым делам или ко двору? - спросил фюрст младший.

   - Да, ко двору царя Петра.

   В этот момент литовская девушка, что стояла у жаровни, стала прислушиваться к их разговору.

   Фюрст оживился:

   - А мы с Беном едим навестить его ватэр, он меин брудер. Он служит Петру. Царь благоволить  европейцам. Сейчас идет война, а там дело случая, и можно заслужить продвижение.

   Бен, улыбнувшись, добавил:

   - Эммануил хочет сделать из России европейскую страну. Но, судя по русским нравам, России еще далеко до Европы. И еще это битва со шведами. Война вконец измотает его!

   Ларссон хотел, что то сказать, но не успел, как дверь с шумом открылась, и в неё влетел и растянулся на полу человек. Это был тот самый весельчак, кто покинул своих друзей. А вслед за ним вошел закутанный накидкой офицер.

   Офицером был яицкий атаман Дурманов, в шведском офицерском кителе. Скинув на лавку мокрую накидку, он огляделся, заметил иностранцев, приветствовал их.

   - О, иноземцы!

   Наступила тишина.  Атаман улыбнулся, чем вызвал улыбку у молодого фюрста:

   - Имею честь представиться - как говорят русские офицеры, но казаки простые в общении - я яицкий казак Дурманов Прохор Митрич.

   Показал рукой на все еще лежащего и потиравшего разбитый нос мужчину, Дурманов рассказал причину такого внезапного появления:

   - Мужлан энтот по карете вашей шарил! – обратился он по-русски, считая, что его поймут, а заметил только непонимающие взгляды. Тогда он посмотрел на хозяина корчмы: - Нехорошо!

   Парень поднялся с пола, бросился за жаровню и уже с саблей в руке он кинулся обратно, чтобы отомстить обидчику, но хозяин остановил его, и стал тихо говорить:

   - Я же говорил тебе!  Не тупи!  Когда ты поймешь, что нельзя это делать в собственном доме?!

   Обидчик зло посмотрел на хозяина и ушел в темный угол жаровни.

   Вошли еще два казака, в углу шумливые незнакомцы заволновались, хозяин корчмы услышал гомон недовольных за столом, как бы чего не вышло, угрюмо переглянулся с ними. Затем пригласил сесть к столу, но казаки молча подошли к открытому огню очага и стали греться.

   Тем временем гости продолжали знакомство. Маркиз, коверкая слова, представил казаку сидящих за столом:

   - Фюрсты Эммануил и Бен фон Стейницы.

   Бен улыбаясь указала на Ларссона:

   - А это есть маркиз Ларссон.

   Маркиз чуть заметно поклонился и пригласил Дурманова за стол. Прохор принял приглашение, оглядел улыбаясь трех иноземцев, и усмехнулся.

   - А вы смелые люди! Пуститься в такое путешествие без охраны, да еще в местах, где идут военные баталии!

   Фон Стейниц приняв слова казака как попытку предложить услуги охраны, заговорил на плохом русском языке:

   - Я благодарить вас, если помогать ехать нам до царь Питер. …

   - Мы охотно проводили бы вас, но надобно срочно на сторожевую заставу, гонец ждет. … Должно може Бог даст, еще и нагоним!

   Старший фюрст переводил маркизу Ларссону слова Дурманова, и тот услышав  о гонце, обратился к нему через Эммануила фон Стейница:

   - Если бы вы смогли отправить мои письма вместе с вашими, я был бы вам весьма признателен.

   Фон Стейниц перевел Прохору просьбу маркиза, и тот согласно кивнул:

   - Отчего ж не передать, пошлем ежели надо!

   Они поприветствовали друг друга глиняными кружками и выпили. Компания разговорилась старший Стейниц коверкая русские слова отзывался о этой местности негативно.

   - Народец в этих краях, скажу вам, совсем плохой стал. Как швед пришел с войной, тут и подняла голову шляхта!

   - Видимо не по нраву им наш царь Петр пришелся! – добавил Дурманов.

   - Вы исфолиль видеть царя Петра? – фюрст внимательно посмотрел на казака.

   - Изволил, изволил! – произнес Прохор. Отхлебнув из кружки, он оглядел дорожную сумку маркиза и тихо спросил фон Стейница: - А что за птица этот господин?

   - Лифляндский дворянин - они входят в самоуправляемую организацию «Лифляндское рыцарство», ехать ко твору царь Питер.


   - Ко двору? … Царь – так он здесь на Полтаве с ратью! Странно это все, - удивился Дурманов. – Ну да ладно, утро вечера мудренее!


   К ним подошел хозяин корчмы:


   - Jei nieko nenorite, ponai gali eiti miegoti.


   Усталые с дороги фон Стейницы пожелали всем доброй ночи, и ушли на верх в приготовленную для сна комнату.


   Дурманов подозвал двух казаков и распорядился:


   - Будите сопровождать фюрстов до лагеря, мы за вами следом идти будем.


   - Ну, бывай, маркиз, мне еще на заставу надо ехать.


   Накинув плащ на плечи, он вышел. Потом и маркизу предложили комнату, и он охотно ушел спать.


   Дурманов постоял у кареты брум , на которой приехали фюрсты. Сделав несколько шагов, Прохор почувствовал, что за ним следят. Он резко вскинул пистолет и повернулся. На удивление он увидел литовскую девушку, что в корчме готовила еду, мысленно отругал себя, но тут же удивился, девушка взглянула на него  таким ненавистным взглядом и скрылась за угол дома. Все стало тихо. 


   Он отвязал свою лошадь быстро сел в седло и выехал со двора и, пустил коня в галоп, скрылся в темноте.


   Солнечные лучи осветили двор из корчмы вышли фюрсты, сонно потягиваясь. День начался с веселого щебетания птиц. Казалось, сама природа их голосами радовалась тому, что наступил новый день. Около кареты стоял слуга – кучер, который приглашал господам занять свои места внутри брума. Заметив вышедшего из корчмы маркиза вон Эммануил предложил:

   - Сударь, фи можете рассшитыфать на место в нашей карете.

   Ларссон улыбнулся:

   - Это любезно с вашей стороны. Да и путь скоротать в беседе будет веселей!

   Когда братья уселись и против них сел маркиз фон Эмануил, вдруг спросил у маркиза:

   - А куда делся наш казачий атаман?

   - Он уехал еще вчера  за полночь. Кстати, он любезно оставил нам своих казаков.

   Вскоре путешественники в сопровождении двух казаков тронулись в путь. На козлах, держа вожжи, сидел слуга – кучер. Надо заметить, что дорога оставляла желать лучшего.

   Дорога пошла лесом. Слуга, как всегда, подробно расспросил, куда и как ехать, чтобы не сбиться, но провожавший хозяин корчмы объяснил, что сбиться нельзя. Дорога одна вплоть до моста через реку, где их остановят русские солдаты, но доберутся они только к ночи.

   - Дай бог удачи нам, - заметил слуга-кучер, - даже если нас и ночь застанет не страшно. Дорога, сказывают, гладкая - вывалиться негде.

    Въехав в лес, они въехала в такой сыпучий песок, что  карета едва-едва двигалась. Лошадей приходилось останавливать через каждые десять, пятнадцать сажень. Колеса тонули в песке. Ноги лошадей также увязали, как в снегу, до самых колен. Сытая, но малосильная тройка, выбиваясь из всех сил, скоро покрылась пеной и, при свежести вечера, пар пошел от коней, как бы зимой.

   - Ну и дорога!- возмутился наконец слуга - кучер.- Я этакой дороги ни в жизни не ведал. Песок-то, гляди, точно тебе сугробы или вода.

   Прошло часа два времени, а путники только еще углубились в густой, темный лес, стоявший по обеим сторонам дороги стеною. Начинало темнеть.

   А ведь нехорошо, - заметил один из казаков. -  Право, нехорошо.

   - Что нехорошо-то? - со страхом в глазах отозвался слуга - кучер.

   - Да ведь в лесу...

   - Что, что в лесу? – Боязно.

   - Чего боязно-то? Шведов, что ли, боитесь? Так они вас не тронут, - усмехнулся казак сердито и раздражительно. – Шведы за нас возьмутся, а вас им не интересно задерживать.
Все это, конечно, говорил казак видимо взволнованный. Он уже сам давно напрягся, что они очутились среди ночи в неизвестном месте, в непроходимых дебрях темного и все более темнеющий лес.

   Один фюрст Бен фон Стейниц бодро поглядывал на своих спутников. Он сознавался:
   
   - Мне тоже стало бы страшно в этом лесу, если бы я был один. Но с вами мне совершенно не страшно.
 
   После все более и более частых остановок от страшных сыпучих песков, которые, как мерещилось всем, становились все глубже, путешественники увидели перед собою глубокий овраг, по которому шла дорога, завернув, вправо, по косогору. Внизу виднелся деревянный мост. Перед мостом, на расстоянии нескольких сажень  с обеих сторон, было нечто вроде гати. Очевидно, что в овраге было болото.

   Спустившись по косогору и въехав на гладкий и твердый грунт гати, все радостно прикрикнули на лошадей и рысцой поехали к мосту. Но в нескольких шагах от моста приключилось такое невероятное происшествие, что путешественники вскрикнули все трое враз, на весь лес. Скоро, однако, все объяснилось. Дорога, гладкая и ровная, просто на просто, провалилась под каретой. Передние колеса кареты рухнули и уперлись в какой-то дыре, а задние колеса стояли целыми аршином  выше. Когда путешественники пришли в себя, то услыхали где-то в лесу пронзительный свист. При этом свисте все, боявшихся Шведов, снова ошалели от страху. Слуга-кучер кое-как вылез из-под лошадей, куда зашвырнуло его с козел, и только встал на ноги, стал озираться по сторонам, не обращая никакого внимания на лошадей и карету, а стараясь разглядеть всю местность.

   Было уже настолько темно, что можно было различить только мост, гать и болото, а далее кругом со всех сторон чернел лес высокой стеной.

   Они очутились как бы на дне громадной, гигантской бочки. Недаром такие места называются «котлами».

   Слуга-кучер начал креститься, обошел раза два вокруг кареты и лошадей и выговорил:

   - Ой, Господи! - Голос его был таков, что все живо выскочили из кареты.

   Осмотревшись, путешественники увидели, что  провалился в такую дыру, которая, по словам казаков, по их собственному убеждению, была «местом удивительным». Что ничего такого они никогда ранее не видели. Будь речка, могло бы гать промыть, но речки никакой не было. Было болото, на половину высохшее. А между тем, при внимательном осмотре ямы, в которой торчала чуть не вертикально карета, ничего понять или объяснить было нельзя.

   Оказалось, что гать была разрыта. Сбоку видна была целая куча свежей нарытой земли. Пустоту покрывал простой плетень, положенный в виде мостика и засыпанный сверху землей и хворостом. Кто все это проделал и зачем, - было совершенно непонятно. Подобное устройство не выдержало бы и простой телеги, даже одной лошади, а не только кареты с тройкой.


          Это кто к нам пришел, господин? (литовский)
          Что господин желает? (литовский)
          Если господин замерз – то есть, кому согреть! (литовский)      
          Хорошего дня! (немецкий)
          Принесите поесть и приготовьте комнаты (литовский)               
          Если ничего не желаете, то господа могут идти спать. (литовский)
 
          В Петровские времена европейцы использовали экипажи менее роскошные, чем придворные, с упором на маневренность и прочность, например крепкие «брумы» для быстрого передвижения.
          Сажень - Русская мера длины, равная трём аршинам (2,13 м).
          Аршин - Русская мера длины, равная 0,71 м.