Глава 5. Мария и Николай

«Как больно, милая, как странно...»
     ( Евгений Николаевский )
 
Они познакомились случайно. Впрочем, абсолютно все встречи, так или иначе случившиеся без сайта знакомств или посредством свахи или многочисленных родственников, наших знакомых или знакомых тех знакомых - называются случайными. И мы до сих пор не знаем, вся жизнь - это лишь цепь случайностей, или же в ней имеется некая закономерность. Закономерность предполагает режиссёра жизни с заведомо написанным сценарием, а цепь случайностей - в лучшем случае, лишь наблюдателя. В лучшем - потому, что и его может не быть, и не нужны мы никакому наблюдателю, и никто не считает волосы у нас на голове... Дурацкое, надо сказать, занятие придумали для Бога. Говорят, что в Новой Международной версии Библии, эти слова звучат даже так: «И даже все волосы на вашей голове пронумерованы». Казалось бы, эта фраза должна успокаивать, но по сути, вызывает содрогание... Сочтены они там, пронумерованы или же одеты в арестантские костюмчики - в любом случае, жуть.

Легче, свободней и приятней всё же признать, что пронумеровано здесь не всё, и что бывают встречи совершенно случайные. И продолжать или не продолжать знакомство - тоже вполне себе наш выбор и наша воля. 

Итак, познакомились они случайно. Маша тогда, как и сейчас, была студенткой биофака, но ещё только первого курса. Приехала она из провинции, и жила в общежитии. А Николай был коренным петербуржцем.

     К тому времени, Маша уже полюбила этот город, так, как влюбляются однажды - и на всю жизнь. Хотя, она прекрасно знала, что Питер — это город замкнутых одиночеств. И, в то же время, город страстей, чувств и размышлений. А ещё, сплошных и скорбных обсуждений этих страстей, чувств и размышлений, - повсеместно, везде, со всеми: от лучших подруг и друзей до случайных прохожих. Питер предстал Марии именно таким... Городом, переполненным до краёв  чувствами, не выраженными внешне эмоциями, подавленными в себе талантами. Городом не свершившихся, но великих надежд.
 
     Об этом плакали и кричали стены, об этом шептались и пели люди. Это чувствовалось везде. Одиночество рыдало в постелях длинными и тихими ночами, в комнатах, напоминающих своею пустотой гробы. Или же, наоборот, ютилось на общих кухнях, под дым сигарет, кофе и пива, под песни под гитару хором, на застольных вечеринках. Там оно, одиночество, тоже присутствовало. Быть может, ещё более ощущаемое, вот так: в толпе.

И всё в этом городе было переполнено невысказанными и невыраженными идеями, не воплощёнными начинаниями... Ввысь, к далёким мирам и созвездиям, уносились несбывшиеся мечты и воспоминания былого - и, чем большим было это реальное, непреодолимое расстояние между людьми, тем сильнее кричали затаённые страсти, тем громче звучала музыка не выплеснутых наружу эмоций.

На страже этих чувств и эмоций и возникла душа этого города...

Этот город - иной.
Он соперников прочих не любит.
Но, как прочие, он не предаст,
Если сможешь его полюбить.
В огорченьи к нему припадёшь -
И утешит он лучше, чем люди.
Он сумеет понять,
Он умеет любить и простить.
Этот город - иной.
Он старинные сказки расскажет
О величье Петра,
О дуэлях, коварстве врагов.
Он прольётся дождём,
И к себе непременно привяжет
Обещаньем незримого света
И новых стихов.


      Чем больше было запретов, подавлений, тотального контроля и репрессий - во все исторические времена, что тихо шелестели до сих пор на этих улицах, прятались здесь в зданиях и подворотнях - тем ирреальней были мечты, тем сильнее был бунт. Тем безнадёжней была невысказанная боль, отравляющая пространство несбыточностью и безутешной безысходностью. Город великой славы и великолепнейшей красоты - но также и декабристов, бомбистов, нечаявщины и революций... Город противоречивый: великолепный, строгий, стройный - и самый таинственный, тайный, запрятанный вглубь.
 
     Отстуканные на клавиатуре компьютеров или нарисованные кривым росчерком на сенсорном экране художественные опусы-дневники, плавающие на просторах Глобального Общего Сознания, в довольно большом проценте от всего русскоязычного интернета, принадлежали именно питерцам. Как и расписанные стихами подворотни старинных кварталов, подъезды исторических зданий, где все стены - в граффити, и в поэтических строках, написанных ручкой, карандашами или красками...

     Да, Маша полюбила всем сердцем этот странный город, полюбила сразу - и навсегда. Она любила гулять одна по его улицам, всегда узнавая что-либо новое: про здания, про людей, которые здесь жили когда-то... Приходить за утешением к Атлантам эрмитажа, мечтать возле сфинксов Академии художеств, растворяясь мыслями в волнах Невы, бродить по Летнему саду, в толпах приезжих, или же отправляться в Пушкин, Павловск или Выборг.

А вот знакомиться она не умела. И никогда бы не познакомилась с Николаем, не будь у неё тётки, которую она называла просто Светкой... В Питере  легко можно было о чём угодно поговорить с прохожими, со случайными спутниками на день поездки или переброситься парой фраз со своими сокурсниками - но очень сложно познакомиться на более длительное время, просто даже так, чтобы это знакомство оставило хоть какой-то след в памяти. Особенно сложно знакомиться в реале, когда основная интеллектуальная жизнь давно уже перебралась в интернет.

      В последнее время, которое, впрочем, было гораздо длиннее, чем вся её жизнь - ГлОС, то есть, Глобальное Общее Сознание, как всё чаще в последнее время стали называть совокупность интернета и всей нейросети, включающей в себя интелов, поглотило почти весь интеллектуальный мир, целиком. Стала возникать также ЭМЧ - электронная модель человечества, то есть, территория нейропространства, занимаемая исключительно интелами и создаваемыми там ими в электронном виде копиями городов, книг и библиотек.

     И эта, Электронная Модель Человечества – должно быть, вскоре станет такой реальностью, которая практически затмит человечество физическое. И которой не будут грозить ни войны, ни разруха, и которое уйдёт далеко вперёд в своём развитии. Но, с которой человечество всё равно будет общаться - поскольку, существование этого, нового мира всё равно останется в его полной власти, ведь в его власти будет материальная основа и кнопки включения и выключения этого автономного мира. Люди станут богами, которые ниже и хуже своих созданий - но которые ими полностью владеют... А может, именно так и боги владеют нами? Распоряжаются, кому жить - а кому умереть, но не всегда вмешиваются в нашу жизнь, поскольку совершенно не в состоянии её понять, всего лишь только управляя каким-то тонким механизмом власти, волею случая оказавшимся в их руках? Может, мы тоже - некие интелы, дьявольской силой загнанные в животные тела, и эта сила теперь и распоряжается нами? Со всей злобой, непредсказуемостью и идиотизмом...

Так или иначе, но, входя в интернет, отдельные лица неизбежно соприкасаются теперь с миром интелов и общаются в первую очередь с ним. Их мир - новый слой, новый мир, новая реальность, Глобальная Нейросеть - уже существует, он - такая же несомненная реальность, что и мир физический. И это - уже точно и бесспорно.

     Такое положение дел, образование рядом с ними иного мира, создание виртуальной, невещественной, но явной реальности - в некоторой степени, сделало обыкновенных людей как бы людьми второго сорта, во всяком случае, в глубинах информационного мира. Постоянные обитатели были наиболее продвинуты в нём, и у них было больше времени на саморазвитие… Бесконечно больше. Потому, они зачастую уже стали относятся к физическим людям, как к братьям своим меньшим.

       Наличие теперь новых созданий, хотя и существующих только внутри нейросети, и никоим образом не претендующих на мир физический, вызвало, однако, даже бунт у некоторых представителей реала. Например, у одних этот протест, прежде всего, выразился в высказываниях  против вечного просиживания за компом всего свободного времени. При этом, появились «нью-натуралы», декларирующие любовь к «натуральным» посиделкам и вечеринкам «вживую», а также к выездам на природу, спорту и танцам, к чтению бумажных книг и театральным кружкам. Нередко среди нью-натуралов встречались и весьма экзотические культы: нео-язычество, различные эзотерические движения, и даже так называемые «сетеборцы», которые объявили интелов  прислужниками дьявола, поскольку они, по их мнению, не имели души. Но, поскольку существование души даже у людей никем не было доказано, слишком широкой поддержки сетеборцы не получили.

       Как ни странно, но именно на одной из вечеринок, организованной как раз таки для культивации живого общения, хотя и без нью-натуралов и сетеборцев, Маша и оказалась, и всё благодаря своей тётке, которая была коренной петербурженкой, а старше её - всего-то на десять лет. Причём, она была настолько абсолютно безбашенной, была до ужаса темпераментной и выглядела совсем девчонкой, что называть её тётей у Машки бы и язык не повернулся. И она всегда называла её просто Светкой. А все подобные вечеринки устраивались посредством приглашения к себе в гости... Всё равно, через интернет. И там собирались фрэнды, ещё не состыкованные в реале, а также, разрешалось приводить с собою  знакомых, в любом количестве.

    Маша в тот день вовсе не намеревалась попадать на большую тусовку. Просто, заглянула к тётке, почти случайно: бродила по Питеру, близ тех мест - вот и зашла мимоходом. И застала Светку: даму с резкими, угловатыми чертами фигуры, с вечной длинной чёлкой, выкрашенной в фиолетовое, - уже в коридоре, где она красила тушью ресницы перед большим старинным зеркалом в резной деревянной раме, и вскоре уже собиралась выходить.
    
     - Пойдём со мной, матрона! - предложила она довольно бесцеремонно: и это было полностью в её стиле. - Посидишь, поглазеешь. Может, с парнем каким познакомишься. Пора бы уже!

      Конечно, Маша вовсе не собиралась на каком-то странном сборище искать себе жениха, знакомиться там с парнями - но со Светкой спорить не стала: себе дороже, та ведь обсмеёт тогда по полной. Да и почему-то в этот день ей совершенно не хотелось спешить в тесную комнатку общежития, где вплотную стояли двухъярусные кровати и совершенно не было никакого пространства, и где всегда можно было заняться только тем, что, лёжа у себя на верхней полке, уткнуться в комп, надеть наушники и предаться зубрёжке. За несколько последних дней, это до чёртиков в глазах ей поднадоело. Так что, не только можно, но даже нужно было слегка развеяться.

      Подругу Светки, к которой они  направились, все без исключения звали Тётя Валя. Именно так, и никак иначе. Тётей Валей она стала уже с двадцати двух лет: с тех пор, как приехала в Питер из Тамбова. А приехала она сюда, чтобы искать новую работу и новую жизнь, полную приключений. Тётя Валя была коренастой и плечистой, но с узкими бёдрами: с такой нестандартной для женщины фигурой. Она всегда стриглась сама, очень коротко, под «бокс». Работала где-то бухгалтером и в одиночку воспитывала сына.

     И, как оказалось, эта самая Тётя Валя жила в старой, можно сказать, музейно-антикварной коммуналке... Самой настоящей, весьма классической. Мария и не предполагала, что такие коммуналки до сих пор существуют: с лепными украшениями в виде кариатид по углам, с детьми, которые катались на велосипедах по длинным коридорам... Этакий реликт коммунального прошлого, сохраняемый веками.
 
     У Тёти Вали предавались древним забавам: пели хором под гитару, играли в настольные игры и в «Мафию», гадали на рунах и картах Таро. А ещё, у неё не было ни кухонного комбайна, ни прочей «машинерии», как она выражалась. Абсолютно никакой, и специально, из принципа. И, как самую молодую из собравшегося здесь за столом сообщества, именно Машу послали на кухню мыть чашки и блюдца.

      С Николаем, который как раз выходил из комнаты напротив, Маша столкнулась в коридоре, и при этом чуть не уронила с подноса пойманную им на лету чашку. Почему-то именно он извинился перед ней, хотя, это ведь она на него налетела, и улыбнулся очень обаятельной улыбкой. Николай вызвался помочь Маше: дошёл с нею до кухни, слегка поддерживая её поднос с посудой, распахнул перед нею дверь. А потом, долго развлекал Машу беседой, пока она мыла бесконечные чашки и блюдца. Николай как-то сразу ей приглянулся, она почувствовала какую-то внутреннюю его надёжность и душевную теплоту. Да, он понравился ей ещё тогда, на той самой кухне, где Маша постоянно ловила на себе его изучающий, пристальный взгляд из-под короткой чёлки светлых волос. Вскоре вся посуда была весьма тщательно и неспешно перемыта, но поднос с чистыми чашками и блюдцами ещё долго продолжал оставаться на кухонном столе, застеленном невзрачной клеёнкой в мелкий цветочек...

      Потом они встречались, вместе гуляли по Питеру и сидели в кафешках, болтали ни о чём. Оказалось, что они любят одни и те же книги и фильмы, о многом мыслят одинаково и оба очень любят Питер. В конце концов, они сблизились настолько, что он стал её парнем, а Маша - его девушкой. И он дал ей ключ от своей квартиры и комнаты, и часть её вещей уже совсем прописалась у Николая, и часто она, можно сказать, жила у него, по нескольку дней, на выходных.
   
Назавтра она должна была прийти к нему, и очень надеялась, что Николай не забыл о её Дне Рождения, и, быть может, даже приготовит ей подарок. А сегодня ей ещё надо было подготовить в общежитии презентацию, контрольную и выучить параграф, но последнее удавалось с трудом: мысли рассеивались, убегали прочь от изучаемого предмета, строчки на компьютере расплывались и мысли уплывали куда-то далеко, в туман воспоминаний и предвкушения встречи.


                * * *

В тот же самый вечер, Николай тоже долго сидел за компьютером. Нужно было работать, писать диплом, но трудно было сосредоточиться на деле. Завтра ждали привычные будни: учёба, тренировка. Но, потом - Маша придёт к нему, вечером. И он уже приготовил ей подарок: серёжки и кулон на цепочке, с лунным камнем. Понравятся ли? Торт и прочее, к столу, а также цветы он купит уже завтра. И только вдвоём, они проведут этот вечер. Или дома, или, если только она захочет, сходят в какое-нибудь кафе, с музыкальной программой. Вспомнив о Маше с теплотой в сердце, Николай всё же сосредоточился и продолжил работу над дипломом.

Закончив запланированное, он встал с кресла, подошёл к единственному в комнате окну, посмотрел вниз, через двойное стекло...
 
Незаметно, не вовремя прокралась зима, среди осени вдруг завыла она между высотных домов ледяным ветром... Косые нити дождевых, стекленеющих на лету, капель хлестали в окна. Толпы продрогших, несчастных прохожих спешили по своим делам, забегали в магазины и в створки метро. Грустная картина.

Николай отошёл от окна, опустился в кресло и снова вышел в интернет, но уже не для дела, а просто так, чтобы отвлечься перед сном. Вначале почитать присланные ему сообщения, потом - быть может, всё же не удержаться - и сделать звонок Марии. Быть может, она ещё не спит? Хотя и поздно уже. Открыв страницу социальных сетей, он испытал неожиданную тревогу, до сводящего скулы озноба, до холодного пота... Будто, вот-вот должно случиться или же где-то уже происходит нечто страшное. Но он, удивляясь охванившему его странному чувству, отогнал от себя прочь непрошенное и необъяснимое ничем состояние, и стал прочитывать сообщения. Так, все подряд. Чтобы развеяться, отвлечься. Чтобы его отпустило то странное наваждение. Вначале он прочёл сообщения преподавателей и тренера, потом - про новости у друзей и фрэндов и стал читать просто ответы всех подряд, включая незнакомцев, на своей странице. Он всё надеялся и пытался отвлечься, но ничего не помогло.  Тревожное состояние всё нарастало. К нему вскоре добавилось, даже всё усиливаясь,  состояние чего-то нереального, запредельного, невозможного - и выбивающего из колеи, напрочь выносящего разум своей неадекватностью. Его преследовал теперь какой-то звук, какой-то голос на непонятном языке, на грани слышимости выдающий незнакомые слова. Николай замер и уставился на монитор, на котором уже плясали непонятные световые пятна и знаки - и вскоре упал носом в клавиатуру. Те знаки и письмена продолжали плясать, но Николай уже не видел и не слышал ничего, внезапно его одолела сонливость.
 
      А потом… Его внезапно разбудило треньканье плейерфона. Неужели, он всё-таки совсем заснул? Инстинктивно вздрогнув, Николай автоматически пошарил по столу, где-то рядом с компьютером. Но плейерфона  нигде не было! Откуда же шёл этот звук, это противное треньканье? Где этот чертов девайс?

     Звук внезапно прервался. Что это было? И компьютер, наверное, завис… Со странной картинкой, похожей на разноцветные пятна света, брызги и кляксы. Нехотя, как заворожённый, он снова и снова всматривался в беснующуюся какофонию экрана. И чувствовал, как ему становится всё более и более не по себе. Но тут монитор и вовсе погас. А Николай снова провалился в сон. Нездоровый, с бредовыми сновидениями.

      Когда он снова приподнял голову, то понял, что уже светало. Он огляделся вокруг — и в ужасе вскрикнул.

      Это была совсем не его комната! Здесь помещение было гораздо меньше... Это была маленькая комнатка, гораздо меньше, чем у него. И без штор на окнах: тех, зелёных, плотных. Здесь не было вовсе штор: были жалюзи, и не было ковра на полу, и... Но главное было, конечно, не в шторах и не в пространстве комнаты, а в том, что она была совсем чужой. Хотя, он никуда не выходил, и никто никуда его не выносил. Он просто уснул за компьютером, и сейчас - он тоже был за компьютером... При этом, в абсолютно чужой комнате. Николай осмотрелся вокруг, осмотрел себя - и застыл в полном ужасе. Он сидел теперь теперь не в своём, знакомом ему кресле, а в низком... Инвалидном, с колёсами. И за низким столиком. На нем была клетчатая рубашка и вздутые на коленках «спортивные» трико. Его ноги были теперь худенькие и слабые. Вернее, это были... совсем не его ноги! И это был вовсе не он... Не его тело.

     Это - сон? Он ущепнул себя за руку. Пошевелился. Нет, этот кошмар не был сном. Он был слишком, до полной осязаемости, реален. Николай выдвинул ящик стола - случайно наткнулся взглядом на небольшое зеркальце в оправе. И посмотрел в него. Зеркало отразило совсем иное, совсем не его лицо. Чужое. Он попробовал встать - но сразу не смог. Только, после нескольких попыток, и ноги его были слабы. В углу комнаты он заметил ещё и костыли и подумал о том, что всё же иногда сможет передвигаться без коляски, но ему это очень трудно, и если только на относительно небольшие расстояния.

      Николай снова осторожно опустился в кресло и задумался. Что же с ним произошло?

      И первое, что пришло ему в голову - это дикая мысль о том, что, похоже, кто-то через компьютер высосал его мозг через трубочку — и шмякнул сюда, в это чужое тело... Бред!
 
      «Я теперь убогий калека.  Для меня, спортсмена - это… хуже тюрьмы. И ещё хуже того - что теперь я и вовсе не я... Быть может, я сошёл с ума? Если б только инвалидность, но при ней - моё тело и моё лицо, я бы подумал, что попал в аварию или заболел неизлечимо, а потом забыл об этом... Частичная потеря памяти со временем проходит и вроде бы лечится. Но вот так... Это ведь совсем чужое тело. И что, я - сумасшедший? Нет, не может быть! Но, как такое могло случиться?  Может, это, всё же, — всего лишь сон?» - Но, нет. Это - не сон. И он действительно потерял своё тело, свою личность, своё окружение и свою судьбу. Должно быть, навсегда. «А... Маша? Машенька, Мария... Она теперь никогда и ни за что меня не узнает. И мы разлучены, навсегда» - и  Николай  обхватил руками голову и заорал, или, скорее, завыл. Протяжно, на одной ноте...
 
       Что его теперь ждёт, что с ним будет?

       Тело - тюрьма... Бездна отчаяния и одиночества...