Иван Павлович Жуков. Воспоминания о ВОВ

Иван Павлович Жуков

Родился 30 сентября  1921года.
Призвался в армию в 1940 году 15 октября.
( 15 октября - судьбонсное число, 15 октября 1944года в Польше ранили в левую ногу, пуля перебила кость голени и прошла навылет. Входная рана 7х6 см., выходная 7х8 см.)
При призыве зачислили в 6-ю Кубано-Терскую казачью дивизию, 48-й Белоглинский казачий полк (полк назван Белоглинским, т.к. отличился в Гражданскую войну, на стороне красных, в г.Белая  Глина, Краснодарский край).
Сбор новобранцев был объявлен в станице Невиномыской (теперь г.Невиномыск).
Нас сразу отправили в Польшу, где и дислоцировался полк, в город Ломжа. Тогда эта территория считалась Западной Белоруссией.
Получилось, что я 8,5 месяцев отслужил до начала войны. Учили рубке лозы, стрельбе, верховой езде, джигитовке, действовать совместно в конном строю, ползать по-пластунски и т.д.
Мне повезло с конём, попался опытный и хорошо обученый по кличке «Азон».

(видимо кличка была- «Озон», но дед называет «Азон». Дед до сих пор вспоминает «…ох, да и добрый был конь, горячий! Но все команды исправно выполнял, хорошо был обучен.»…)

Но как-то раз при проведении учений, во время атаки в «казачей лаве»  аллюром (самая быстрая скачка), Азон вынес меня аж вперёд командира. Меня потом даже наказали, хотя я был не при чём…
(В кавалерийской атаке конный строй должен держаться как можно ровнее, особенно при столкновении, иначе выскочивших вперёд «одиночек» сразу зарубят).
Потом меня назначили в должность коновода (ординарца) главного ветеринара дивизии майора Докторова. И вместо коня «Азона» дали кобылу «Кокетка». Такая ладная, стройная кобылка была! Красивая…
    В 1941 году 22 июня примерно в три часа ночи всю нашу казачью дивизию построили на боевую позицию в городе Ломжа. Примерно за час до открытия немцами огня.
В месте дислокации казачей дивизии также находились другие наши войска.
     Прогремели первые разрывы немецких бомб. Началась война…
Немецкая авиация разбомбила столовую, примерно метрах в пяти от места построения полка. Там же рядом находилась наша конюшня.
Все четыре полка казачей дивизии выдвинулись на границу и приняли бой. Штаб дивизии примерно в восемь часов утра отошёл в лес (рядом с аэродромом). Майор Докторов поехал на машине, а меня отдали в распоряжение коменданта дивизии. Собрали отделение из охраны, коноводов штаба дивизии. Подошли к какой-то деревушке (примерно в десять хат), там уже были другие казачьи соединения. На границе в это время уже шёл бой.
Прилетел немецкий самолёт-разведчик. Мы все начали в него стрелять из карабинов, но куда там! Высоко… Самолёт сделал два круга и улетел. Примерно через тридцать минут прилетели три бомбандировщика и начали сбрасывать бомбы на аэродром, деревню и окружающий лес. Вокруг оглушительные разрывы, огонь, смерть, ничего толком не понять. Мы смотрим - наши самолёты стоят на аэродроме и не взлетают! Не готовы были. Их так и разбомбили.

Потом уже узнали что из танков (рядом и танковая часть была. Даже, после войны выяснилось, знакомый там служил!) только два учебных в бой пошли. Остальные стояли на колодках, масла даже в двигателях не было.

Все в лес кинулись!  Собрались чуть погодя под командованием какого-то командира полка. Всего получилось 18 человек. Начали отходить к своим. Отходили мы примерно два-три дня по лесу. Все дороги были перекрыты немецкими войсками. Местные жители помогали продуктами.

(Вообще дед постоянно вспоминает очень хорошее отношение местного населения к нашим воинам. Несмотря на то, что наши войска отступали.)

     Как-то раз мы заметили  едущий по дороге немецкий обоз. Командир приказал спешиться и оставить лошадей в лесу под присмотром 5-6 человек. Остальные (в том числе и я) залегли у дороги. У командира был ППД (пистолет-пулемёт Дегтярёва), остальные были вооружены кавалерийскими карабинами. Командир распределил кому куда стрелять. Двум казакам даже целей не хватило, им командир приказал выцеливать задний обоз (он был дальше других). Подпустив поближе немецкий обоз, по команде командира открыли огонь. Побили сразу и людей и коней. И тут же внезапно появилась немецкая техника. Сзади обоза, оказывается шла. Трофеи собирать было некогда, мы на лошадей попрыгали и ускакали в лес.
( Все это происходило в Польше, тогда – Западная Белоруссия )
Приблизительно на следующий день вышли мы  к  какому-то хутору. Смотрим - сломанная немецкая танкетка, рядом инструменты лежат и никого. Вдруг подбегает женщина и говорит: «Хлопцы, да тут же немцы! Вон в той хате завтракают!»  Наш командир приказал спешиться, и опять та же команда отвела коней в лес. Мы залегли и взяли на прицел хату, где были немцы. По два человека на окна, двери. По команде открыли огонь. Стреляли прямо через окна и двери. Немцы начали выскакивать,   
но мы их тут же валили. Когда все стихло, два казака по команде командира подбежали к хате и бросили  в окна по гранате.
И тут вдалеке показалась бортовая машина, крытая брезентом. Командир приказал всем отступать в лес, а сам залёг прикрывать. У него единственного был автомат. Как только машина подъехал поближе, командир начал стрелять очередями. Было видно как задёргался подстреленный водитель. Машина съехала в кювет и перевернулась. Вдали показалась ещё одна машина. Мы опять на коней попрыгали - и  в лес!
    Опять несколько дней отступали. Заходили в деревни, где не было немцев. Люди давали еду. В один из дней глядим - за опушкой леса чёрный дым. Командир посылает меня выяснить в чём дело. Ну, что делать? Поехал я. Это ж может там засада или что…Но тогда у нас в армии дисциплина была добрая… Я рысью коня пустил, а сам так зорко стараюсь глядеть… Подъехал за опушку и увидел,  что за лесом горит город ( г. Зельва, Польша, тогда – Западная Белоруссия). Посмотрел вокруг - вроде никого нет, тихо. Подскакал к командиру, доложил, что всё, мол, тихо. Горит город, а вокруг всё спокойно. Никого не видно. Наш отряд подъехали к опушке и тут вдруг, откуда не возьмись, кличут нас дозорные солдаты! Наши. Они так замаскированы были, что я их не заметил, когда местность разведовал.
    Дозорные говорят, что так, мол, и так. Здесь собираются наши войска. Вон туда езжайте. Подъехали, представились. Там какой-то незнакомый командир ставит боевую задачу. Впереди – крупный немецкий десант. Задача – прорваться и этот десант уничтожить.
    Вечерело, уже начинало темнеть. Первой в атаку пошла пехота, потом верховые казаки. Началась пулемётная и автоматная стрельба. Вокруг засвистели пули, замелькали трассеры…  Во время скачки подо мной пулей убило лошадь ( кличка «Кокетка»).  Почуяв, что лошадь падает, я еле успел выхватить ноги из стремян! Перелетев через лошадь упал на землю. Затвор карабина очень сильно ударил по спине (карабин был через плечо, шашка в ножнах). Больно! Аж дышать не могу!… Чуток отошёл, гляжу: вокруг одни убитые наши бойцы. Все живые то ли вперёд ушли, то ли всех побили – не понять.
     Я кое-как поднялся и пошёл искать своих. Спина болит до жути.
 Рядом был какой-то хутор. Я осторожно подошёл к крайней хате и залез в жлукту (это такая кадка без дна предназначенная для стирки белья, сделанная из внешней части коры ивы ). Задремал там, и пролежал  до рассвета. Утром подошёл глянуть на поле боя: кругом лежат наши убитые, лошади…  Недалеко была дорога, по ней  группками по два-три человека шли наши бойцы. Видимо немецкий десант отошёл в город.
Смотрю - хутор, на окраине которого я проспал, пустый, заброшенный… Я, держа карабин на изготовку, зашёл в хату, около которой лежал ночью. Нашёл молоко, хлеб. Поел, взял с собой кусок хлеба. Затем пошёл по дороге, надо же своих найти…
    Через некоторое время выхожу к сборной группе наших войск. Какой-то командир определил меня к группе разведчиков. Слышу, ставят задачу - разведать, есть ли немцы в Волховицке (город рядом с Зельвой). Ну, мы и пошли... По оврагу вышли к кладбищу на окраине Волховицка. Вдруг смотрим, о! – вверху на кургане немцы орудие наводят на нашу группировку, откуда пришли разведчики. Ну тут понятно уже, что немцы в городе.
Мы по этому же ерику (овраг, с ручьем ) сразу обратно стали отходить, к своим. 
Под другим уже курганом проходим – пулемёт застучал, по местоположению группировки, откуда мы пришли! Мы их заметили, а они нас не видят! Наши подкрались снизу к кургану и кинули несколько гранат. Пулемёт замолчал…
Только вышли из ерика – тут же увидели около взвода немцев. Наша группа залегла и приняла бой. Я стреляю из своего карабина, вроде и свои рядом… Через какое-то время  глядь - а все свои уже аж к лесу отступили! Может была какая-то команда, да в суматохе боя не слышно было… Я к лесу бегом! Там, через ерик был мостик переброшен. Немцы тоже наперерез побежали к мостику. Ну, думаю, живым хотят взять! Я в другую сторону, к кустам! И – в лес! Вокруг никого… Прежняя группа наших войск, на которую я только сегодня вышел, была опять рассеяна. Снова я один остался.

  (Из рассказов деда видно, что постоянно наши офицеры пытались собрать отступающих солдат и создать боевые подразделения. Но немцы стремительно и организованно наступали).

   Я, пробираясь по лесу, вышел к Волоховицку, к частным домам рядом с лесом. Между двумя домами прошёл, смотрю – идет большой строй наших солдат. Только было к ним собрался подойти, глядь – а они без оружия, кто в чём…Пленные! И немцы по краям строя, наших пленных ведут. Один немец с овчаркой с ближнего края строя вроде глянул на меня и отвернулся, дальше пошёл!.. Или не заметил, или решил не рисковать собой, сделать вид что не увидел…
Я сразу крутанулся на месте, и назад , меж домов, кинулся! Упал в кусты картошки (ростки ещё высокие были) и затаился.

    (Дед вспоминая этот пример говорит, что в жизни никогда не надо теряться. Видишь - надо что-то предпринять – делай! Не тормози. И как показывает жизнь – это один из самых ценных советов, начиная с мелочей и заканчивая экстремальными ситуациями.
А вообще, зная через что прошёл дед во время войны, думаю, что возможно есть что-то типа гена «счастливости». Т.е. во время естественного отбора помимо физических и психологических факторов позволяющих индивиду выжить, возможно есть ещё некая «везучесть». И из поколения в поколение выживают самые везучие.)

Потом, как оказалось, хозяйка одного из домов, около которого я залег, всё это видела.
И, как только немцы наших пленных провели, позвала тихонько меня на гумно, накормила и сказала как пройти в лес, минуя немецкие посты. Местные знали уже где примерно немецкие пикеты стояли.
 Я пробрался  в лес. Шёл ещё какое-то время по лесу и встретился там с несколькими нашими бойцами. Вместе с этой группой мы вышли к месту около станции Столбцы (граница Белоруссии с Польшей). Там собиралась большая группировка наших войск, численностью примерно около полка.
 
(Так как было самое начало войны, то никто никого не проверял, свои ли, засланные ли…)   

Этой группировкой стали отступать. На саму станцию Столбцы не пошли, так как она была уже занята немцами. Отступая, вся наша группировка попала в немецкую засаду, «мешок», южнее станции Столбцы. Начался бой. Рядом взорвалась мина, осколок попал мне в ногу, под щиколотку. Идти не могу. Подбежала медсестра, перевязала меня прямо под обстрелом и в овраг кое-как помогла доползти. В этом овраге еще раненые были, те которые идти не могли. Наш овраг кустарником пророс, ещё медсестра веток сверху накидала.

 (Дед рассказывает, что медпомощь оказывали в том числе и жёны командного состава и вообще всех кто был на постоянной службе)

Наша группировка прорвала немецкий «мешок» и ушла. Медсестра подбежала, сказала, чтобы раненные сидели и ждали. За нами пришлют бричку. Бой закончился. Стихло.
Никакой брички нет. Слышим – в лесу начали раздаваться одиночные выстрелы и автоматные очереди. Всё ближе к нам. Чуем, уже не по-нашему перекликаются…
Поняли, что это немцы лес прочёсывают и наших раненных добивают. Рядом с оврагом, где мы сидели, немцы прошли. Кто-то из них дал очередь по нашему оврагу. Одному пуля руку пробила. Он дёрнулся, но ему рот зажали. Тихо сидим… Уже стемнело.
Вдруг слышим – на опушке кто-то кричит: «Хлопцы, кто есть живые –выходите!». Думаем – может это бричку за нами прислали? Ну, а если это немцы кого-то заставили оставшихся созвать?! Решили не выходить, не рисковать. Ну там покричали, покричали и всё стихло. Ночь прошла. Утром перебрались кое-как в другое место. Думаем – немцы по светлому могут ещё раз прийти, раненных добить и оружие собрать. Перебирались еле-еле. Все ведь раненные. Кто мог нормально ходить – ещё с нашей группировкой из окружения вышли…
Пробыли на новом месте день. Есть охота… Те кто хоть как-то ходить мог поковыляли в ближайшую деревню за продуктами. На следующий день опять пошли.

(Вокруг были леса. Белоруссия. Немцы контролировали дороги и относительно крупные населённые пункты, а в небольших деревеньках и хуторках их не было. Так, могли приехать и уехать. Но могли быть желающие выдать наших бойцов немцам. Хотя полицаев ещё не было, только начало войны.)

Через несколько дней на нас случайно наткнулись местные девчата. За грибами ходили и нас обнаружили. Ну что делать?! Мы же, если на нас донесут, даже уйти не сможем. Раненные все. Девушки клянутся, что не выдадут, помогут. Отпустили мы их.

(Дед очень растроганно про этот случай рассказывает. Даже слезы на глазах. Говорит, что местные девчата тоже очень рисковали, ведь за выдачу наших бойцов, как потом выяснилось, была крупная награда обещана. А за укрывательство – немедленная казнь. Но тогда комсомольское движение развито очень было. Сознательные все были. И вообще дед очень хорошо, тепло отзывается о белоруссах.)

Через некоторое время приходят эти девчата. Принесли еды, топор, два ведра, лопату, одежду, тряпки на бинты. Затем и парни местные пришли. Помогли сделать землянку.
 
( Это место в Белоруссии, севернее города Слуцка. )

И на протяжении всего времени эта местная молодёжь помогала продуктами. Деревенька эта была в глухом лесу, немцев там так и не было, пока мы рядом находились.
Раны у всех наших бойцов гноились, их промывали заваркой из хвои. Помогало. Понемногу раны начали затягиваться. Время шло, ничего неизвестно. Радио и газет ведь небыло. Прошло так примерно месяца полтора-два.
   Как-то раз видим идёт по лесу какой-то мужичок. Борода чёрная, в руках посох, за поясом топор. Подходит к нам и говорит, что так мол и так, идите туда-то, там вас встретят наши.
  Потом выяснилось, что это был человек с партизанского отряда, кадровый военный, Александр Соколов. Сам родом с Новочеркасска. У него было задание, ходить по лесам собирать наших бойцов и направлять в партизанский отряд.

( Дед с Соколовым после войны переписывался, сейчас Александр Соколов уже умер. )

Пошли мы как он сказал. Шли медленно, где-то недели две. Раны ведь ещё до конца не зажили… Наконец вышли на партизанский отряд. Отряд имени Фрунзе. Местонахождение отряда было западнее деревень Хорошево и Малой Павловки.
В отряде нас определили в лазарет, опросили кто с какой части, какого года , откуда родом и т.д. Документов в начале войны у солдат не было. Это потом уже солдатские медальоны придумали.

  Вскоре после прибытия в партизанский отряд тех  у кого ранения были не сильно тяжёлые назначили участвовать в операции по уничтожению немцев. Попал в этот отряд,  назначенный в засаду, и я. Вышли ещё затемно на дорогу, ведущую в деревушку, находящуюся в зоне действия нашего отряда. Выбрали место попросторнее, что-то типа поляны… Расположились вдоль дороги, командир назначил наблюдателей, замаскировались. Всех людей идущих в деревню или из деревни останавливали, и отводили в лес, за наши позиции. Говорили  им обождать и никуда не ходить – кто знает, вдруг среди них немецкие осведомители есть? Дорога там одна, прохода другого нет. Места там глухие, болотистые, кругом трясина и густой лес. Ждём час, другой – никого. Уже и солнце встало. Потом уже и припекать начало. Вдруг,  где-то уже ближе к обеду слышим – звук работающих двигателей. Наблюдатели сигнализируют – едут! Смотрим едет мотоцикл, затем на некотором расстоянии за ним показалась легковая машина. Затем грузовая машина, а в ней много немцев сидит, в полном боевом снаряжении. Затем, ещё одна грузовая, тоже в ней немцев полно. Я думаю – ого! Сколько ж их там?  Но  больше техники не было. Командир быстро распределил кто куда стреляет, чтобы равномерно поражать врага, и напомнил – без команды не стрелять! Техника ближе и ближе подъезжает… И тут команда – ОГОНЬ! Мы со всех стволов как дали…  Одна машина сразу в сторону съехала, вторая заглохла. Внезапность нападения сыграла решающую роль.  Фашисты только спрыгивать начали, и пытаться отстреливаться, но их тут же стреляли. Всех немцев побили. Быстро бой прошёл. Начали досмотр. Оружие собираем, одежду… Глядь – а мотоциклиста, что впереди ехал, и нет. Крови много, а его нет. Пошли было по следам, да так и не нашли его. Сбежал и, наверное, в трясине где-то утоп. Вот такой был в партизанском отряде мой первый бой.



  До 1943 года я воевал в этом отряде. Была у нас рация, связь с Москвой, можно было даже письма отправлять родным. Несколько человек прибыло с центра для организации партизанского движения. Но вот поставок оружия и всего остального не было. В зонах контролируемых немцами брали скот, лошадей, трофеи. В деревнях расположенных рядом с нами ничего не просили, чтобы себя не обнаружить. Трофеи были разные – датские винтовки длинные были, австрийские – короткие. У каждого, кто чем вооружён, свои патроны были. Я тогда всё время со своим кавалерийским карабином воевал. Надёжный и простой. Если где, например, в болото влез, то воду из ствола вылил и можно стрелять.

( Дед так же вспоминает ненадёжность винтовки СВТ – самозарядной винтовки Токарева. Говорит, что чуть песок попадал – всё, отказывала. Нужно было долго разбирать, чистить… )

 После одного боя меня чуть под трибунал не отдали. Помимо своего оружия, мне ещё поручили нести коробку с патронами от немецкого пулемёта. Был у нас трофейный. И во время боя немцы нас обходить по лесу стали. Была команда отходить. Тут пули свистят, стреляешь, перебегаешь. Где-то я эту коробку потерял. Отступили мы, пришли в расположение отряда. Начали пересчитываться, то-сё – коробки с патронами нет. Доложили начальнику штаба. Тот сделал разнос мне и послал искать эти патроны. Немцы в лесу надолго не задерживались, так что я и пошёл. Пробрался на место боя. Смотрю – ну вот эта берёза, где я залёг. Вот место куда потом перебежал… Всё обшарил – нет этой коробки, будь она проклята! Может немцы забрали, может местные подобрали… Ну, что делать – прихожу в отряд и докладываю, так, мол, и так. Не нашёл. А начальник штаба – вредный у нас был (его потом самого под трибунал отдали, когда он спьяну командира какого-то отряда застрелил).   Ты, - говорит мне – наверное пособник врага! Ищи патроны, или расстреляем перед строем!
У нас как раз недавно был случай, когда предателя, немецкого агента, из наших, русских, вычислили и расстреляли. Другого, ещё раньше был случай, зарезали. Тогда ещё немцы рядом были и старались не шуметь. Немцы и правда агентов из наших использовали. Раз у нас даже женщину с маленьким мальчиком, лет десяти, разоблачили. Ходили как беженцы, сведения собирали для немцев. Точно, по разным источникам про них узнавали – правда на немцев работали! Так что тогда строго с этим делом было!
Я прямо в отчаянье был! Ну что ты будешь делать! Мне наши хлопцы сочувствуют, но поделать ничего не могут.
Пошёл опять на то место боя. Ну всё обшарил – нет ничего! Я в деревню ближнюю осторожно зашёл. Наша партизанская зона – немцев быть не должно, разве что внезапно нагрянут. Местных спросил – нет, не видели, не находили. Я опять на то место – ничего. Сел я на опушку – думаю, ну что делать?! Уходить куда-то – кругом немцы. Да и предателем посчитают, по соседним отрядам сообщат. Приду сейчас в свой отряд – расстреляют. Посидел, посидел – делать нечего, пошёл к себе в отряд. Часовых наших прошёл, подхожу к землянке, смотрю – весь наш отряд на поляне построен лицом ко мне. А командир и начальник штаба стоят спиной ко мне, лицом к отряду, меня не видят. Ну, думаю, не иначе по мою душу приказ читают! Прошёл потихоньку в землянку, сижу жду. Через некоторое время заходят мои хлопцы. Говорят что вообще по другому поводу было построение. А командир моего взвода говорит мне - что, мол, Иван, сейчас команду на задание одно формируют. На несколько дней команда уходит. Я тебя в команду включу, пойдешь на задание. А там глядишь и забудется про патроны история. Ты главное начальнику штаба на глаза не попадайся. Так и сделали.
И правда, возвращаемся через несколько дней – уже другие события были. Замялась история эта.
    
Летом 1943 года наш партизанский отряд имени Фрунзе разделили на три отряда. Я попал в отряд Дзержинского. Командиром отряда был Яков Люзиков, а командиром моей роты – Иван Кочанов, родом из под Ярославля. А Александр Соколов, тот мужик, который нас в начале войны раненных в лесу нашёл, стал комиссаром отряда. С этим отрядом, впоследствии, я и попал на фронт…
   Отряд наш стоял около Омловичи. В этом районе была трасса Москва-Варшава-Берлин.
Рядом были деревни – Малая Павловка и Хорошево.
    Зимой 1943 года наш партизанский отряд ( две роты, в числе которых был и я ) угнал много немецкого скота. Это было резервное снабжение немецких войск.
Фермами, где содержался скот управлял пан – норвежец, ставленник немецких окуппантов.
Угнали мы тогда 127 голов крупного рогатого скота (коров, быков, телят), 600 голов овец, лошадей, свиней. Забрали сани, упряжь.
Я стоял в охранении около трассы Москва-Варшава-Берлин, прикрывал отход наших, когда скот угоняли. Свиней порезали и на подводах повезли, а скот и овец погнали лесом.
Километров семь-восемь до леса было, и по лесу километров примерно десять до баз наших. За ночь как раз до леса дошли и погнали дальше…
Овец раздали людям по деревням, крупный скот тоже частично. Некоторую часть скота (коров молочных) – в отряд. Несколько голов забили на мясо. Ну, видно сильный урон тогда мы немцам нанесли.

Тогда вся местность негласно как бы на зоны контроля делилась. В партизанскую зону немцы без особой нужды старались не соваться, а мы все операции в немецких зонах контроля осуществляли, чтобы они жителей деревень в нишей зоне не трогали. В населённые пункты в нашей зоне (как , например, в Омловичи (скорее всего Омговичи  - дедушка просто название  так произносил (прим.) можно было относительно спокойно въезжать. Но связные наши, из местных, были всегда наготове сообщить нам о прибытии немцев, если что.

  Через несколько дней прилетел немецкий самолёт-разведчик, за ним бомбандировщики и началась бомбандировка местоположения отряда.  Первая бомба попала в сбитый из досок туалет. А так во время бомбандировки никто не погиб. Потом уже стало ясно, что нас обнаружили по коровьим шкурам, которые сушились на верёвках между деревьев. Зима ведь, листвы небыло… Просчитались мы, демаскировались.
Затем примерно через неделю немцы обложили отряд...
 Сижу я вместе с ротой в землянке, слушаем  нашу сводку из Москвы. Только зачитали, что наши войска освободили Невинномыск и Рощу ( это рядом с Беломечёткой ). Я только сказал : «О, хлопцы, так это ж у меня дома!… », как забегает посыльный и кричит, что 
Разведка донесла - немцы во Омловичах! А это рядом с нашим расположением отряда!
Вышли мы на позиции в лес. Всё в снегу глубоком… Приняли бой, начали отходить. Силы-то у них превосходящие. Отходили мы с боями дней пять, без отдыха. Немцы только в светлое время суток наступали. Мы по темноте на сколько успевали – отрывались по лесу. Саней с лошадьми мало было, по лесу быстро не поедешь. А немцы  с утра, пока одна часть нас преследовала, лес прочёсывала, другие подразделения фашистов по дорогам и просекам нас на технике обгоняли и окружали. Немецкий самолёт-разведчик сверху над нами кружил, сообщал где мы находимся. И опять приходилось прорываться, отходить… Семдесят пять процентов нашего отряда обморожено. Я тогда отморозил два пальца на левой ноге, мизинец и безымянный. Мне позже ампутировали на них первые фаланги. У меня за войну все ране с левой стороны почему-то. И осколки от мин, пальцы на ноге, и пуля в левую ногу, позже уже.
Много тогда у нас было убитых, раненных. Продолжая отступать, мы начали проходить через немецкую зону окупации.  Там трасса проходила Москва-Варшава-Берлин. Трассу прооскочили ночью, в два броска. Немцы нас как-то потеряли, не очень большое охранение где-то на трассе стояло. Пулемёт где-то застрочил, но трассу мы без потерь, вроде, миновали. Через несколько дней отступления оставалось только перескочить железную дорогу и мы оказывались в зоне контроля другого партизанского отряда. Отряда Шубы (фамилия командира отряда). А в ихней зоне леса вообще непроходимые, места болотистые, хоть и зима, но немцы уже туда не сунуться. Отряд Шубы – сильный был.
 Мы как раз к деревне какой-то подошли. И вот нам разрешили привал на час. Потому как уже люди с ног валяться, обмороженные, смертельно уставшие, а ведь ещё отступать надо! Через час – сбор. Мы по хатам разошлись. Местные очень хорошо к нам отнеслись. Нас несколько человек в хату зашло. Хозяйка, бабушка, картошки нам на стол поставила. Я сапоги снял, портянки перемотать, да ноги погреть у печки. А ноги обморожены, распухли… Пока поели, погрелись – час пролетел. Я обуваться, а сапоги не налазят! Ноги пораспухали! Не наступить на них, не сапоги одеть… Я и так и сяк – никак!
Обморожены. И ещё один со мной Багир Исмаилов, айзербайджанец, из Баку, тоже ещё сильнее ноги обморозил. Ну что делать?!!...Везти не на чем, подвод нет уже в отряде. Решили нас оставить в деревне, спрятать по разным хатам. Затем из отряда Шубы подводу прислать. Я в этой хате остался, Багир в другой. Наш отряд ушёл…
 Залез я на печку, в полном вооружении. Меня хозяйка с хозяином, тоже пожилой мужик, закрыли занавеской. А я в одежде верхней, только разутый…Тогда за партизана, выданного живым, немцы давали десять рублей золотом. Очень большая сумма. А за сокрытие - немедля казнили. Лежу и думаю, а кто его знает? А ну-ка вдруг меня хозяева сдадут?  Хозяин дал мне на ноги большие валенки, я кое-как по нужде во двор вышел – тихо кругом никого… Зашёл, залез на печку и заснул крепко. Вдруг слышу – во дворе шум, кто-то подъехал! Я – карабин свой наизготовку. Ну, думаю, если немцы – живым не дамся! Раз выстрелить успею и гранату кину прям с печи.  Их, значит, подорву ну и сам. Потом я, как был в полном вооружении, с печи тихонько в простенок между стеной и печкой сполз – жду…Заходит хозяин. Говорит – приехали партизаны. Заходят, смотрю – вроде свои. Говорят, так и так, мы с отряда Шубы. А я, знал как-то повара с ихнего отряда. Спрашиваю, а повара вашего как звать? Отвечают. Правильно…


(Дед очень благодарно, со слезами, вспоминает хозяев укрывших его. Они ведь очень сильно рисковали. Немцы бы их не пощадили…)

Ну меня и Багирова на санях доставили в свой отряд. С комфортом, после многих дней утомительного отступления. Через железную дорогу, за которой шла партизанская зона, на подводе аж перелетели!
Там, на месте был уже и наш отряд. Нас с Багировым сразу в лазарет отряда. Сделали операцию. Мне удалили два пальца на левой ноге, а Багирову пять. Анестезии небыло, как он орал по-своему!И смех и грех! Я, видно когда обмороженную часть пальца срезали, даже ничего не чувствовал. А вот когда по-живому начали резать, тогда ого-го!!! Больно, прямо сил терпеть не было…
     В июне 1944 года к зоне действия нашего партизанского отряда подошёл Белорусский фронт (командующий фронтом - Георгий Жуков). Нашему отряду была поставлена задача идти на подмогу подошедшей группе войск.
Наша передовая группа как раз вышла на опушку глядь –  несколько всадников на лошадях! Смотрим – форма вроде не немецкая, но какая-то новая.Наши! Это как раз войсковая конная разведка была из Белорусского фронта. Мы-то в партизанах все были практически с начала войны, и не видели нашей новой формы, погон (в старой форме, довоенной, нашивки на рукавах были вместо погон). Встретились с нашими войсками!
    В подошедшей группе войск для нас, партизан, была организованна учёба примерно дней на пять Это я восемь месяцев до войны послужить успел. А многие потом в отряд попали, из гражданского населения, из беженцев. Вооружение у всех разное было, одет кто во что. Так после кавалерии и партизан я попал в пехоту.
 Потом нас сразу послали на передовую. В моём подразделении были практически все с нашего партизанского отряда. Шли колонной долго, устали. Только подошли к передовым позициям, меня командир, к которому прибыли в подчинение, сразу в караул поставил. Наблюдать за передовой. А то, говорит, наши хлопцы уже устали… Думаю, вот так, я ж тоже после долгого перехода устал! Но, понятно,  ничего не говорю, стал в караул. Дисциплина тогда была…
   Пробыли мы на том месте три дня. Как-то утром объявили готовность к атаке. Ровно в 10.10, как и сказали, началась артподготовка. Ну, думаю, после такого обстрела там никого из немцев и в живых-то не осталось…  А мне командир нашей роты перед атакой говорит: «Ты, Иван, рядом со мной держись». Ну, вроде как помощником. У меня всё ж опыт уже был, с первых дней войны в боях... Пошли мы в атаку! И тут начался обстрел со стороны немцев. Били по нас миномётным и пулемётным огнём.
Кругом разрывы мин, пули свистят! Мы залегли. Обстрел продолжается. Я смотрю – командир наш чуть впереди меня лежит уже убитый. Я к нему подползать – планшет надо забрать и автомат у него был, опять же. Только до его ноги дотянулся – как ударила пулемётная очередь! Пули вот-вот прямо у лица моего песок взбили! Мне глаза песком запорошило, не вижу ничего! Я сразу назад быстро ползком, в землю вжался. Понятно, место уже пристреляли. Глаза слезятся, не видно. Я кое-как проморгался, гляжу вокруг – все лежат, кто убитый, кто тяжело раненный… Постепенно обстрел стал затихать. Я в кювет у дороги отполз. Смотрю вокруг - уже и кто тяжелораненные были затихли. Глядь- с моей роты хлопец в кювете залёг. Живой вроде, не раненный. Я к нему подполз. Он говорит, мол, надо наш пулемёт с той стороны дороги перетянуть. Проволокой длинной пулемёт уже зацеплен, с той стороны в кювете находится. Ну, мы эту проволоку начали потихоньку тянуть на себя. Только пулемёт на полотно дороги с кювета выполз, немцы как дали пулемётную очередь! По пулемёту нашему и по нам.  А товарищ мой как раз голову приподнял, посмотреть как пулемёт наш катится. Пуля ему точно прямо в лоб попала! Всё, готов. Я опять в землю вжался. Прекратили стрелять… И пулемёт наш уничтожили и хлопца загубили. Я ползком, ползком по кювету, по впадинам в земле отползать начал. Вокруг наши хлопцы побитые лежат. Вдруг гляжу – опять кто-то вроде как тоже двигается. Смотрю – ещё один с моей роты живой. Кричит мне:
9 Ты как?!
Да живой, вроде.
Бежать сможешь?
Да вроде, да.
 Надо, говорит, уходить отсюда. Пока немцы нас не похватали. Давай на счёт три бежим обратно до тех хат хуторка, откуда наступать мы начали…
 Лежим метрах в двадцати друг от друга. Начал он считать: раз, два, три… Вскочили – помчались. Бежим из стороны в стороны петляем, чтобы, значит не попали в нас. А немцы из миномёта нас начали обстреливать. Мина прошелестела - залегли мы… Разрыв!
Чую, за ухом щиплет. Потрогал – кровь, но вроде нормально себя чувствую.
Товарищ  кричит мне:
Живой?!
Живой!
Давай опять на счёт три. Раз, два… Три!
Побежали опять. Снова выстрел, мина зашелестела. Вжался в землю. Разрыв!..
Вроде ничего, пронесло. А хаты уже рядом. Пока лежим – не стреляют. Или живыми хотят взять, или ждут пока поднимимся – вероятность поражения больше…
А рядом с хатами забор и калитка полуоткрытая. Товарищ кричит:
11 Ты как?!
Да, ничего… А ты?
Пойдёт. Видишь калитку? Давай на счёт три – туда заскакиваем и за хаты. Там им нас не достать.
Считаем: раз, два, три! Вскочили, раз – в калитку и за дома забежали. Мина где-то сзади разорвалась. Ушли! Смотрю – у меня ранения все с левой стороны. Осколками мины – за левым ухом, в левом предплечье и в левом бедре. Один осколок, за ухом, я сам вытащил. Он не очень глубоко вошёл. А остальные потом в медсанбате удалили…

(В этом бою из всей роты осталось только двое выживших – мой дед и ещё один товарищ. Погибла вся рота. Там же были и сослуживцы деда с партизанского отряда.)

Прошли мы вдвоём к своим прежним позициям. Там полка уже нет, только санитарная часть. Мы к старшему по званию – так , мол, и так доложили. Мне раны обработали – в бедре и руке осколоки от мин посерьёзней оказались. Начальник этой санчасти и говорит – давай, пока выздоравливаешь, будешь в похоронной команде.
    В похоронной команде я две недели пробыл. Оружие мы собирали, наших убитых хоронили. Немецкие трупы кучей в яму сваливали, засыпали.
  У немцев всё аккуратно было в сняряжении. Помню, раскрыл как-то немецкий термос – масло, хлеб, ну и так далее. Сел тут же, поел. Война, по другому всё воспринималось.
Было это всё в районе реки Висла.
  Потом начались большие потери наших войск. И всех кинули на передовую за реку Висла. Под Варшаву.
18 октября 1944 года наше командование поставило задачу взять немецкие укрепления. После артобстрела, мы пошли в атаку. Я бежал с винтовкой. Вроде и ответного немецкого огня особенно не было. Тут сбоку немецкий солдат, раненный судя по всему, как ударил по мне из пулемёта! Пуля мне левую ногу прострелила. Я упал, а кто-то рядом кинул в немца гранату – уничтожил его.

( Пуля перебила кость голени, прошла навылет. У деда до сих пор большой шрам на ноге. Видно, что навылет прострелена. К перемене погоде нога ноет. Иногда деду кажется, что болят ампутированные пальцы на ноге. Все раны с левой стороны почему-то. )

Наши дальше побежали, а я на поле боя остался. Идти не могу, потом меня санитары подобрали.  На этом все мои боевые действия закончились.
     Сначала я попал в госпиталь в Любартов, затем в Люблин (все это в Польше). А затем уже перевели на нашу территорию, на Украину. В госпиталь в Миргороде. Нога потихоньку заживала, но я еще ходил на костылях. Тут я сильно заболел воспалением легких. Затем заболел желудок (пониженная кислотность). Вот удивительно, в партизанских суровых условиях не болел вообще, а тут прихватило!
   Начал, наконец, передвигаться без костылей. Меня направили в Полтаву, в госпиталь по желудку. Тут я и встретил Победу… Когда объявили по радио о конце войны – что началось!  У кого оружие было – салютовали, кто смеялся, у кого слёзы на глазах! Всеобщая радость!
    Демобилизовали после войны не всех сразу. Сначала домой отпускали старших по годам. Я, 1921 года рождения ещё демобилизации не подлежал. После госпиталя меня направили в город Святогорск, на Украине. В пересыльный пункт. Оттуда определили в   
училище военных шофёров в город Городец. Это на Волге за городом Горький.
Там я учился чуть больше года. Много было моложе меня, командир у нас был молодой. Меня уважал, я в его глазах уже ветераном был. С первых дней воевал…
  Был в нашем шоферском училище случай когда весь личный состав полка сильно отравился некачественной пищей. Прямо падали все, ходить не могли. Ну тут настоящее ЧП было! И следствие проводили, и в особый отдел поваров забирали…
 И тут за несколько месяцев до окончания училища пришёл приказ о демобилизации
раненных военнослужащих 1921 года рождения. Начальник училища всех построил и сказал, что все желающие, кому положено по ранению, могут ехать домой, но он советует остаться и получить специальность и права. Осталось-то несколько месяцев. А профессия шофёра ценилась в то время. Я остался доучиваться, хотя по ранению мог уже демобилизоваться.
 Через некоторое время училище перебросили в город Житомир. Там я и закончил училище. Только сдал экзамены, как на второй или третий день пришёл приказ о демобилизации вообще всех, кто 1921 года рождения. Я даже стажировку не прошёл.
  И в 1946 году 26 мая я наконец пропал домой в станицу Беломечётскую. Не был я дома с 18 октября 1940 года до 26 мая 1946 года, шесть лет и семь месяцев!
 Подхожу к дому, хата закрыта. На работе все. Потом прибежали, радости-то было!..
 
( семья была: мама-Анна Егоровна Жукова и сестра-Мария Павловна Жукова (Маманька) . Отец -умер в тюрьме, когда раскулачивали, остальные шесть детей умерли от голода в детстве, когда дед маленьким был.  Маманька старшая была, а дед- второй по рождению.)
 
  Домой за всё это время пришло три письма. Я всего вообще четыре письма писал, но одно не дошло.   Сам я за всю войну первое письмо получил когда в госпитале в Миргороде лежал! Уже в конце войны. А потом, конечно, и в Полтаве, и в учебке на шофера письма были.
  Пошёл я работать на МТС (Машинно-Тракторная Мастерская) весовщиком. Потом штурвальным на комбайн, затем в училище учился на комбайнёра, за Казьминкой.
И осенью 1947 года я стал комбайнёром. В хате мы втроём жили – мама, сестра и я.
Познакомился с Аней Семенютиной с нашей же станицы. Где-то год мы с Нюсей повстречались,
 и 9 мая 1949 года сыграли свадьбу. Тогда 9 мая День Победы ещё как-то ещё не праздновали. Жить мы стали в  нашей хате. Скоро и сестра моя вышла замуж. Позже муж её умер от воспаления лёгких. Она тогда за Романенко Николая вышла… Но детей, как знаешь, не было у неё.
   В 1954 году меня с бригадой комбайнёров направили на Алтай в ВерхСуэцкий район, на Богословскую МТС. Ехали туда поездом, комбайны там свои были. Пробыли мы там два месяца. Получил я за то медаль: «За освоение целинных земель».
 Тогда уже у меня дочки были  Люба и Надя.

( Всего четверо девочек у деда: Любовь, Надежда, Вера, Ольга. Зато внуков много – Денис, Виталик, Иван, ещё один Иван, Анастасия, Ирина. И восемь есть правнуков - Валерия, Лада, Виктория, Александр, Анастасия, Ярослав, Катерина, Александр и два Ивана. А скоро уже и правнуки пойдут…)