Глава 7. Мария Очень странный день

«Счастье хрупче фарфора, бессмысленней сказанных слов,
Бессердечней жестокости и беззаботнее ветра...»
(Наталья Балуева)

Она впервые открыла дверь своим ключом... У неё был собственный ключ. И они вчера так и договорились: что Маша придёт первой  и сама откроет дверь. Она вошла шумная, раскрасневшаяся, сняла шапочку и стряхнула с неё дождинки, потом стащила узкие сапоги без молнии. Сняла с плеча сумку, оставила рядом со встроенным шкафчиком в коридоре, сняла куртку. Отнесла коробку с тортом, в комнату, поставила на стол. Его подарила ей Светка, привезла этот торт, заехав к ней и выловив сразу же после занятий. А цветы подарили ей сегодня однокурсники. Она отыскала здесь для них подходящую ёмкость, сходила на общую кухню и налила в неё воды, и поставила цветы в эту обычную стеклянную банку.

 То, что Николая всё ещё не было, её не удивило: он предупреждал, что сегодня задержится. Маша так и собиралась прийти, немного раньше друга, чтобы не тратить время на поездку в общежитие и обратно. К тому же, она как раз собиралась немного навести здесь  порядок и подготовиться к вечеру.

 Маша достала чайные чашки, заварник, салфетки, выложила на тарелку фрукты.  Прибрала в комнате, подошла к зеркалу в прихожей, достала из сумочки косметичку и не спеша накрасилась. Включила электрочайник, заварила чай и стала ждать. Николай должен был прийти с минуты на минуту.

Но, вот уже в ожидании прошло полчаса. Ну, и где же он? Может, позвонить ему? Или же, просто ещё подождать? Почему Николай опаздывает в такой день — день её рождения? Куда же ещё он мог пойти после занятий и тренировки, и даже не предупредить об этом? Они ведь договаривались на шесть...

     Маша довольно долго ещё так просидела, без мыслей и дел. Но, ждала и уже беспокоилась. Ей не хотелось ни читать, ни включать компьютерные игрушки. Звонить Николаю почему-то тоже не хотелось.  В конце концов, праздничное настроение исчезло и почему-то стало неуютно и  тревожно.

   Прошло уже два часа.
 
Наконец, в коридоре послышался звук проворачиваемого в двери ключа, и Маша побежала встречать Николая.
 
Однако... Странный он был. Грузно ввалился в квартиру, обвёл прихожую странным, незнакомым ей взглядом.

- Коля! Почему ты так долго? - спросила она.
 
     Николай  посмотрел, но будто не на Машу, а сквозь неё. И был сейчас… совсем чужой. Абсолютно. Вдобавок, от него откровенно пёрло сигаретно-алкогольным перегаром. Девушка удивилась: раньше Николай никогда не курил, он же спортсмен. И, конечно же, не выпивал. Что случилось? Или… это и есть настоящее его лицо, а до этого он только притворялся хорошим: пока не втёрся в доверие? Но, зачем же он с ней… так?

- А... Совсем про эту забыл, - пробурчал тем временем Николай, и поморщился, - А меня ж предупреждали...
 
Он зашёл из коридора в комнату, не раздеваясь и не разуваясь. Прошёл в грязной обуви прямо по серому, пушистому паласу. Окинул мрачным взглядом цветы, тортик и общую прибранность. Вернулся в коридорчик, закинул во встроенный шкаф у двери большую незнакомую ей сумку. И сказал громко:

- Зря  старалась! Не фиг сейчас дома сидеть, поедем на одну вечеруху. Там всё будет: и бухло, и танцы. Не поедешь — так я один тогда выдвигаюсь.

Маша сознавала, что Николай странно выглядит и странно себя ведёт. Как совсем чужой и незнакомый ей человек. Тем не менее, она решилась не уходить домой сейчас же, а поехать вместе с ним. Чтобы выяснить всё до конца. Раз и навсегда. Что же произошло? Почему он вдруг так сильно переменился? Девушка была шокирована до полного ступора. Она безэмоционально оделась, натянула узкие сапоги. Шапка где-то потерялась. Наверное, упала вниз, на кучу обуви, сумок и пакетов во встроенном шкафу... Ну и ладно.

                * * *

Общество, в которое Маша попала вместе с Николаем, было ей совершенно незнакомо. Они оказались то ли в ночном клубе, то ли в частной танцевальной студии. Но, в то же время, это помещение являлось и обыкновенной квартирой, огромной, созданной, быть может, при перепланировке из множества коммуналок.
 
 Потому, вначале они вошли в подъезд, ничем особо не примечательный, и поднялись по лестнице. Николай позвонил в дверь одной из квартир и пропустил Машу вперёд, при этом приобнимая её за плечи. Или же, просто сгрёб в охапку, как-то совсем бесцеремонно, как никогда не делал прежде. И выставил перед собою, как щит.

Вскоре дверь им открыла знойная брюнетка с длинными стройными ногами и с необычайно острыми кроваво-красными ногтями, которые бросались в глаза сразу. Глаза незнакомки небрежно зафиксировали Машу, с пустотой взгляда. И, блеснув недобрым фиолетовым огнём в своей глубине, с презрением оторвались от  девушки. По всей видимости, она оценила её не годной себе в соперницы. Зато, Николая брюнетка осмотрела более заинтересованно. И стремительно вцепилась в его руку своей наманикюренной лапкой. Уверенная в блеске своего очарования, она тут же взяла Николая под руку - и увлекла вперёд. Бойко защебетала что-то о своей радости видеть такого замечательного парня в столь скучный и ничем не примечательный вечер. В обществе, где сегодня никто не может удовлетворить её глубоко интеллектуальную душу.

Маше не оставалось ничего другого, как последовать за этой парой, прикрыв за собою входную дверь.

- Кстати, что это с тобой за девица? Простушка, и одета не модно, - услышала она впереди себя.

Николай, полностью очарованный незнакомкой, в ответ только громко гыкнул.

Они миновали прихожую и очутились в зале: всё же, в довольно тесном для такого количества народа, хотя и в огромном, созданном из нескольких комнат, пространстве, с зеркалами и балетными стойками. Может быть, так тесно здесь бы и не было, но сюда же откуда-то притащили большой стол, с разного рода яствами и напитками. Он громоздился теперь в конце зала. Вдоль самой дальней стены, возле этого стола, была ещё и пара диванов и кресла в самых углах, а за столом, с этой стороны - стулья, но посадочных мест здесь явно не хватило бы на всех присутствующих, если бы они попытались разом там присесть, за этим столом. Потому, кто-то сидел прямо на паркетном полу, близ хореографических станков, а многие, парно или поодиночке, пытались танцевать в центре зала. И вся без исключения публика была в той или иной стадии алкогольного опьянения.

     - Мне нужен Крот. Или…, - начал Николай.

     - Всем нужен «Крот»! Хорошее средство для мытья раковин, - пошутил кто-то.

     - Или Боров, - закончил парень.- Срочно.

     - Крот будет. Но, позже,- ответила его собеседница, довольно жёстко. - Кстати, я ещё не представилась... Альбина, - и брюнетка улыбнулась натянутой улыбкой, обнажив зубы до дёсен.

     - Николай, - представился ей ответно спутник Марии.

     - Пойдём, Коленька, потанцуем! Думаю, твоя дама тоже не останется в одиночестве надолго, - пообещала Альбина. - Я сейчас поставлю забойный музон!

     Маша присела на кресло в одном из дальних углов, которое только что там освободилось. И, откинув с лица выбившуюся светлую прядку волос, теперь с ужасом наблюдала, как парень, которого она до недавнего времени любила и который, как ей казалось, любил её, лихо отплясывал... с первой попавшейся ему под руку стервой. И будто чья-то невидимая ледяная рука несколько раз сжала её сердце, а затем оно наполнилось едкой и не щадящей никого злобой.

     «Музон», реально, был «забойный». То есть, действительно рассчитанный на полный вынос мозга. Казалось, что-то дьявольское и зловещее вплеталось в эту какофонию звуков и перемалывало кости черепа. А танцующие под него люди казались дрессированными собачками, попавшими под влияние своего невидимого, но властного хозяина, который заставил беспрекословно себе подчиняться эти безвольные души. Что-то ревело, било, скрежетало и бесилось. И будто большой смерч, образованный этой странной вибрацией, вырвался, наконец, наружу и полностью сокрушал теперь всё и вся, сметая всё светлое вокруг себя на огромном пространстве, разделяя людей и навсегда отбрасывая их друг от друга... И Маша вдруг ощутила, что она и Николай отныне и навсегда разъединены этой мощной, дьявольской силой...

     Ей стало страшно. Но главное, что ей было сейчас нужно, и стало срочно для неё необходимым — это ветер и свежий воздух. Немедленно, поскорей вырваться отсюда! Иначе её, наверное, прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку, и вытошнит зелёными соплями... Неужели, это именно так, совсем не эстетично, выходит ушедшая любовь? Тошнотворный клубок, сформировавшись, как показалось, в сердце, застыв болью, стал подниматься вверх, к горлу, и ей стало муторно и противно.

     Входная дверь квартиры сейчас, когда Маша снова оказалась в прихожей, была закрыта лишь на цепочку. Сняв её, Маша открыла дверь и вышла на лестничную площадку.

      Ледяной злобой саднило сердце. Комок боли, что подступил к самому горлу, казалось, теперь вырывался наружу.  Но, вдобавок ко всему, её действительно вырвало, и прямо на лестницу. А потом, она услыхала снизу шаги и голоса… Сюда поднимались люди.  Маша посмотрела вниз, вгляделась в лестничные пролёты: там, внизу, мелькнули фигуры двух плотных мужчин. А ей абсолютно не хотелось сейчас, в таком виде, попадаться кому-либо на глаза. Потому, вместо того, чтобы теперь спускаться, Маша, толком сама не осознавая, зачем, спешно устремилась по лестнице вверх… Будто, ото всех убегая.

     И уже оттуда, двумя этажами выше, она всё же услышала, что незнакомцы звонят именно в ту же самую квартиру. Кроме громкого звонка, сюда доносились ещё их грубые, громкие голоса, со смесью матерных выражений.

     Тем временем, она вскоре добежала до самой верхней площадки. Её тупик заканчивался обшарпанной, чуть приоткрытой дверью: она вела то ли на крышу, то ли на чердак. Маша рванула на себя эту дверь со злобным остервенением.

 «Вот и всё. Это — конец наших отношений... Но, почему так гадко на душе? Можно подумать, что я разбиваю кому-то  сердце, предаю давнего друга. Будто, совершается что-то непоправимое, и мир разбивается на кусочки, и вся моя жизнь — вдребезги... Вот и всё», - подумала девушка. С этой пустой и полутёмной площадки, где нет квартир, дверь вела, скорее всего, на чердак, а с него - должно быть, есть выход и на крышу... «Прыгнуть? - промелькнула у неё шальная мысль, в миг отчаянья. - Впрочем, он будет этому, похоже, только рад: таким сущностям в радость, что через них страдают. Это повышает их самооценку. А радость этому Николаю приносить совсем уж не хочется».

      За незапертой железной дверью действительно оказался тёмный, захламлённый чердак. Он был огромен, во всю длину и ширину старого, вероятно, доходного дома. Совсем неподалёку от входа, в маленькой комнатёнке, заключённой внутри чердака, была лифтёрная.  С изображением черепа и красной молнии на двери. Над дверью лифтёрной тускло светила всё же не выбитая и не скрученная лампочка. Мотор внутри пустоты за железными дверями в это время загудел и заскрежетал: наверное, лифт в доме был очень старый, - и Маша вздрогнула от неожиданного громкого звука.

     Она прошла дальше, вглубь чердака, присела за старой деревянной балкой или перегородкой на пустой ящик. Выхода на крышу на чердаке не оказалось. А здесь, в глубине, сразу за перегородкой, было темно и пыльно. Рядом со старым ящиком, на котором теперь сидела Маша, были разбросаны раскуроченные фанерные коробки и громоздилась куча битой штукатурки, сперва высвеченная ею экраном айпада. На всё это теперь в темноте, не совсем полной, через щели падали косые лучи света, идущие аж сюда от тусклой лампочки лифтёрной, вырывая из мрака также пустые бутылки, окурки, мятые пачки из-под сигарет, использованные одноразовые шприцы. Судя по такому мусору, здесь, на чердаке, иногда собиралась местная шпана. Но Маше сейчас было всё равно. Она сидела и тихо плакала, сдерживая бурные рыдания, но не сдерживая до конца слёзы. Непрошенные, они всё стекали и стекали по лицу потоками, и, отрываясь, падали на куртку.

     «Вот так. Всё банально и до одури прозаично. Как там, в поговорке? Все бабы — дуры, мужики — сволочи, и счастье только в труде?»

      Незаметно грустные и циничные мысли сменились беспощадными воспоминаниями о тех моментах жизни, в которые она безнадёжно и неумолимо в кого-нибудь влюблялась.  Эти воспоминания разных встреч промелькнули в её сознании в считанные минуты, но принесли не облегчение, а лишь затаённую грусть и ещё большую безысходность. Пронеслись мимо, не оставив теперь и следа в её жизни, все маленькие увлечения. И помнилась только любовь к Николаю. Их встречи, их разговоры. Его лицо...

       Внезапно, Машины воспоминания были прерваны неожиданным и грубым вторжением. Дверь, ведущая сюда, на огромный и пыльный чердак, вдруг заскрипела и распахнулась. Послышались грузные шаги и, кажется, те же самые грубые мужские голоса, которые она недавно слышала на лестнице.

     Маша затаилась, спиной вжавшись в деревянную балку. Все слова довольно громкого разговора незнакомцев теперь доносились до неё чётко и звонко. Как ни странно, на чердаке была очень хорошая акустика.
   
    Потом девушка развернулась, из темноты уставилась в щель краем глаза. Скрытая за деревянной подпоркой, в полной темноте, она была не замечена двумя незнакомцами, которые оставовилсь перед дверью лифта, в пятне света тусклой лампочки. Наверняка, это были именно те двое, которых она уже видела, когда глядела вниз, в пролёты лестниц.

- А я сяду в кабри-о-лет, и поеду куда-нибудь, - пьяным басом, пропел один из них, грузный, приземистый и плотный.
 
   - Дурацкая песня, - заметил другой, повыше и постройнее, лысоватый и наглый, с носом, похожим на клюв. - И где они  откопали этот ремейк? Но, водка была хорошая, натуральная, - и он смачно икнул. - Ну что, Логово, колись, где у тебя здесь нычка?

Порывшись немного в карманах и закурив, «бас» неспешно ответил:

- Да вот, здесь она и есть, прямо в лифтёрной. Там ниша, и она была всяким хламом завалена, и лифтёры туда по любому не совались: не к чему им там рыться. Мы там, по уговору с ними, товар и оставляем, и берём понемногу потом. Он брезентовухой прикрыт. А замок на дверях — примитивный, навесной, легко вскрывается. Ведь, кто сюда сунется? Бомжи? Так тут-то и не поспишь: лифт рядом с головой всю дорогу будет грохотать.

- Так, это — того... Забираем груз, по-быстрому — и в тачку. Шеф уже наверняка подъехал. Клиента видал? Того, высокого, что на девку совсем навис. Это — он. Дозреет — будет на всех нас пахать. А пока — пусть погуляет ещё маленько, немножко это тело освоит...

-  Сомневаюсь я, Стерг, что план ваш выгорит. По поводу Клиента. На точку, пожалуй, он будет вхож, но вот с мозгами, как я погляжу, у него сплошной трабл. Не наш он. Заморочный больно, и, хотя интел не должен быть нюней, но этот — совсем потёк. На всех баб вешается — ни одну не пропустил, наверное.

- Это он просто дела ещё не нюхал. А управляемости ему вскоре шеф добавит. Тогда, он будет полностью наш. И мозгами, и телом. А что от спиртного вмиг окосел — так хозяин этого тела спортсмен был, и совсем непьющий!

- А всё же, Стерг! Не моё дело, конечно, шефу виднее, но что, если в его, не полностью идентичные натуральным, мозги придёт что-нибудь вовсе нечеловеческое, и он выйдет из-под контроля? Ведь подобных ему ещё не было, не так ли? Не опасно ли это?

- Разве что —  произойдёт сбой программы, если... Но это - вероятно мало. Да и шеф, настоящий Царь, в этом случае сбой этот отследит. Он считает, что, раз Клиент настроился на чужую человеческую матрицу, то он получил  базу данных для управления чужим телом. И для дальнейшей работы, значит, годен. Только, немного освоиться должен, с управлением этим чужим телом.

- Вполне вероятно.

- Ну, на крайний случай, убьём его, и получим программу невозврата для того... Настоящего. Если набедокурит по полной, надо будет это тело вовсе ликвидировать, а то - вдруг всё это наше дело всплывёт. Лично мне жаль, конечно, будет реального парня, застрянет он тогда навсегда в «кубе». Хотя, и вернуться из «куба» после того, что натворит интел, обратно в это тело, и отвечать потом за всё, так, как это Царём задумано... Тоже, будет ему не сахар. Прежде всего, за то парень ответит, что выдаст своих. Ну, и за то, что он там устроит - тоже. Скорее всего, под суд пойдёт. Не завидую ему. Но всё же, эксперимент есть эксперимент. Сложный, вдобавок. И того стоит. Риска такого. Но, именно потому, нам и нужен был Крот - ну, чувак тот мелкий, из научного центра. Только он в таких делах и сечёт. А ещё, даже Крот опасается, что не всё может пройти гладко. Поскольку, интел из «куба» – как бы и вовсе не интел… Ну, то есть, он не совсем такой, как другие интелы.

   - Чем - не такой? Он же с Царя списан?

   - Ага. Вот именно. А как ты думаешь, прижился бы интел Царя в сети?

   - Ха-ха... Ведь он совсем наумняк не строит.

   - Вот именно. Потому, вне тела, в нейросети - списанный с него интел совсем не жилец. А насколько он совместим с телом того парня - тоже не известно. И надолго ли. Потому, дело порешить, я считаю, надо как можно скорее. Но, Царь считает иначе, и пока выжидает. А Крот и вовсе хочет продлить эксперимент подольше. Ему интересно. И куб с перезаписью того, реального хозяина тела - в руках у него, ты знаешь. И он с ним поговорить пытается. Через комп, разумеется. К компу его подключает периодически. Хочет узнать, как он там. Но тот всё молчит, то ли отвечать ему не хочет, то ли уже ласты склеил.
 
       - А «куб» — это тот приборчик, чёрненький такой?
 
       - Вроде бы, да. Его при мне так и называли: «чёрный ящик». Похож на те, куда нормальных интелов записывают, но другой он немного. Да и вообще, чудаки заумные такого эксперимента точно ещё никогда не строили, как мы теперь закидываем. Но, харе тебе курить, Логово! Открывай уже! –  скомандовал тот, кого подельник именовал Стергом.

     Послышался скрежет железных дверей, и через некоторое время эти двое зашли в лифтёрную, а потом дружно переволокли через её порог какой-то ящик.

- Чёрт! Я башкой треснулся! - послышался голос.

- Двери здесь низкие — просто мрак! Передохнём немного — рука устала. Опускай!

- Стерг, а ты на этих трясульках девки не видал? Ну, той, что с настоящим была? Помнишь, когда мы за ним, ещё настоящим, следили, так их вместе несколько раз  выпасали?

     - Нет, вроде как. Может, она в туалете или на кухне где-то плакала. Ведь милый другой козой увлёкся.

     - Шеф сказал, чтобы мы за ней внимательно и теперь проследили: вдруг та заподозрит чего... Ещё забьёт тревогу. И сдаст нашего, как человека в неадеквате.

      - Это мы ей полный неадекват устроим, на всякий случай, - хихикнул Стерг. - А то, вдруг что почует, да что-то не так из-за неё пойдёт. В общем, говорят, что попадёт она вскоре к Кроту и его компании...

      - В смысле — убьют медики девку? Под видом операции?

      - Ну, что ты! Зачем так сразу — и убивать! Может, вырежут только какой-нибудь не слишком нужный орган... Например, почку. Месяцев шесть в себя приходить будет. А за это время дело давно уж наверняка сделается. Так — и проще будет, и с пользой. Орган ведь продать можно. Пошли, что ли? Хватай товар снизу, а я - спереди уже зацепил!

    Потом они отнесли свой груз поближе к выходу с чердака, а сами вернулись, снова  скрылись в глубине лифтёрной и долго там копались. Наконец, вышли, закрыли дверь и покинули чердак, снова захватив нужный им груз. Только прождав ещё достаточно долгое время после того, как шаги спускающихся по лестнице незнакомцев, которые даже не удосужились закрыть за собой дверь на чердак, полностью стихли, Маша вышла из своего укрытия. Странные и страшные слова  и напугали её, и в то же время отрезвили от личных, глубоко внутренних, переживаний. А также посеяли множество размышлений. Что-то неясное, но жуткое до озноба почудилось ей в словах незнакомцев. И, хотя и не было в том полной уверенности, но Маша почему-то решила, что говорили они именно о Николае... А в конце разговора даже упомянули что-то о ней самой. Что происходит? Как в дурном сне. Чертовщина какая-то...

     Она спустилась по лестнице. И решила сейчас же отправиться домой: то есть, срочно вернуться в общежитие. Впрочем, до этого нужно, сейчас, сразу же, съездить и забрать на квартире Николая все свои вещи: ключи у неё ещё по-прежнему были сейчас в кармане. Забрать своё - и больше никогда там не появляться.

Когда она вошла снова в его комнату и собрала вещи, то довольно долго ещё там простояла, глядя на себя в зеркало. По щекам потекли слёзы, и она быстро вытерла их салфеткой. Только не реветь! Не здесь.

Она взглянула на цветы, стоящие на тумбочке под зеркалом. И решила забрать их тоже с собой: не к чему им здесь оставаться. Им здесь не место. Нежные, её любимые... Такие хрупкие. А вот и лист упаковочного картона, никуда не делся: так что, несомненно, цветы она довезёт.

В последний раз оглядев эту комнату, Маша оделась, накинула на плечо сумку, взяла торт и цветы - и вышла прочь, захлопнув дверь. Свои ключи от этой комнаты и входной двери в квартиру она оставила на столе.