В начале

В начале был Пушкин. И Пушкин был у России. И Россия была Пушкин. Почему? Писал гладко. Как положено. Образцово. Стихами, чтобы и неграмотному было понятно. В ссылки ездил. За то, что в историю России вмешивался. И в философию русскую. Так было установлено правило в русской литературе – в России можно писать, только вмешиваясь в русскую историю и в русскую философию. Ещё необходимо русскому писателю обязательно плевать в лицо правительства и желательно получать при этом мощные пинки от этого несчастного, оплёванного правительства в виде ссылок, арестов, каторги и смерти.
Поэтому Пушкин и есть Россия, то есть русское слово. Потому что гладким словом плевал поэт в морду правительства. Правительство его всё же в конце концов приручило – женило этого уродца на глупой красотке, которая и подставила его под пулю своего красавчика-любовника. Царь эту глупую красотку тоже, конечно, поимел. Отомстил, значит, Пушкину. За его плевки.
Потом дело Пушкина подхватил Герцен. Этот перестал смешить народ стихами – только проза. Плевки в личико правительства резко усилил. Ссылался. Бежал на Запад, чтобы удобнее было плеваться на Россию. Требовал социализма, свободы, уничтожения России. Как видно, талантов был невероятных. Русские люди ездили к Герцену на Запад, чтобы набраться у него уму-разуму. А когда неожиданно сдох наш пророк – чтобы почитать его тексты, поскольку в самой России за нахождение этих текстов у всяких смельчаков сразу была этим смельчакам тюрьма и ссылка. Вдоль железнодорожных путей перед въездом на русскую территорию в то время всё было завалено текстами Герцена – это наши возвращались с Запада и избавлялись от герценовского компромата перед въездом на родину, выбрасывая в окно поезда эти книжки и газеты.
Да, ещё отнял любимую жену у лучшего друга. То есть не мог жить, не гадя ближнему своему. Никак у него по другому не получалось.
А потом началось … Каторжник Достоевский. Получил кандалы на руки на четыре года за то, что предложил нелегально печатать нелегальщину и распространять эти тексты среди народа. Каторга его исправила – стал писать, что все умники есть убийцы, революционеры и атеисты. Очень поверил в бога. Правда монахов так и не полюбил. Правительство в благодарность за то, что так искренне целовал его, правительство, в разные места оплатило его самые не отдаваемые долги и позволило непозволительно баловаться с девочками, что наш свихнувшийся каторжник сильно любил.
Следующий был великан, гигант, граф, богатейший помещик, невиданного красноречия и невиданной надменности аристократ. Лев. Толстой. Всё мечтал, по старой русской литературной традиции, наплевать в личико правительства, но как-то у него всё это плохо получалось – не был граф ни в ссылке, ни на каторге, ни в эмиграции. Гигант-то гигант, но как начнёт писать, так всё почему-то получалось не о народе, а об аристократии, как она, аристократия, славно воюет, с наполеонами всякими беседы ведёт, как всякие адюльтеры в семье устраивает и как кается, кается и кается перед проститутками, то есть народ у него – это проститутка, подозреваемая в убийстве.
Своими плевками в правительство гигант так и не попал, попал в попов, за что они его обругали. Только и всего. Ну, попы – не правительство, никаких, значит, графу ссылок, каторг, казней. Да ведь попов-то в России кто только не ругает – кого этим удивишь … И само-то правительство регулярно такие взбучки устраивает попам – мама не горюй … Нарушил Толстой русскую литературную традицию – побоялся прямо в харю плюнуть правительству. Хоть и гигант. Хорошее воспитание, видно, помешало. Урок это всем русским писателям – литература наша русская не есть институт благородных девиц, здесь хорошее воспитание мешает. Мешает заниматься русской литературой.
Ну, дальше пошло всё по мелочи, в основном, - пьющие. Лесков. Этот тоже слегка поплевался около попов, но ему простили. Сильно на молодёжь этот алкоголик ругался – почему это она, русская революционная молодёжь, плюёт в правительство. Россию наш киевлянин не любил. Считал почему-то, что в России в проституцию впадают только русские девочки, киевские малороссиянки к этому не склонны. О, как он ошибался …
Подружился-таки с Толстым. На почве не любви к попам. Как Достоевский, полюбил девочек, всё ездил с одной малолетней по гостиницам, смущая этим неприличием своих родственников и знакомых. Правительство это неприличие ему разрешало – свой, не плюётся, только слегка плюёт и только в некоторых попов. Да, за что-то Лесков невзлюбил евреев. Наверное, у них в Киеве так принято.
Чехов был трус – в правительство и даже в попов так и не посмел плюнуть. Любил изображать психов. За это многие решили, что он всё же способен хоть кого-нибудь оплевать. Ещё начальство велело ему ругать евреев. Ругал. Хотя тихонько и дружил с ними. Был врачом, поэтому сильно болел и умер рано. Очень любил проституток. И женился на подобной женщине – на актрисе, которая как жила до брака с хозяином её театра, так и в браке продолжала этим заниматься, наставляя Чехову рога. Чтоб с работы её, бедную, не выгнали. Конечно, от этих рогов её муж здоровее не стал и быстро умер. Плохим он был врачом, если даже и себя вылечить не смог.
Последний великий русский писатель был почти гигантом, почти Толстым. Честно говоря, ему и сам Толстой завидовал. Горький. Употреблял не хило. И курил тоже. И почти всю жизнь проболел от этих своих пороков. Пытался как-то покончить с собой, но, к счастью, не разобрался, где у него сердце находилось. Выжил. Настоящий человек из настоящего русского народа. Единственный народный писатель России.
Ну, наплевать на правительство – это ему было раз плюнуть. Пять арестов. Одна ссылка. Но правительство его побаивалось – аресты и ссылка всё были короткие, потому что вся Россия и весь Запад сразу поднимали крик – выпустить Горького. Но многие простые русские люди стали понимать, как нехорошо не любить Россию, посыпались на Горького угрозы от простых русских людей. Пришлось писателю бежать на Запад. Там и платили больше. Там и жил великий русский народный писатель. В фашистской Италии. Хоть и был он одним из совершителей Великой Русской революции. Революцию в России, конечно, сделал Ленин, но кто знал Ленина … Все знали Горького. Наше революционное всё.
В юности – рабочий, бродяга, страдалец. Потом – подпольщик, революционер, финансист революции, богатей, живущий на вилле на берегу тёплого итальянского моря. При Сталине руководил всей советской литературой. Ну, с женщинами он – как и положено вождю – гарем из порядочных и проституток. В общем, на его похоронах в качестве его жён присутствовали аж три самых его любимых. Потому что, ежели ты вождь, а Горький – настоящий вождь, может быть даже круче, чем Ленин и Сталин, то обязательно – гарем из красоток и прочих продажных девок.
Да, любил евреев. Особенно – евреек. Неплохо платили Горькому за эту его любовь еврейские банкиры.
Вот так и состоялась великая русская литература. Ссылки, каторги, эмиграции на Запад, проститутки, неверные жёны, актрисы, оплёванное правительство, не говоря уж об оплёванных попах, любовь к простому мужику, надменность. Революция. Евреи. И ненависть. Ненависть к собственной стране, к собственному народу. Потому что всякое правительство, какое бы оно ни было, это – всегда народ, всегда родина. Плюнул ты, гадина, в правителя, которому все подчиняются, значит, плюнул ты в народ, в страну.
Запад очень радуется нашей литературе. Пушкин – ненавидел Россию. Герцен вообще исходил на говно от ненависти к России, Достоевский с Лесковым – извращенцы, правительство им это разрешало, чтобы меньше в него плевались. Толстой ненавидел. Чехов ненавидел свою родину сквозь зубы, потому что сильно боялся русского кулака. Горький – революционер, такому по этому своему революционному состоянию положено ненавидеть. Впрочем, и Советская Россия тоже его не сильно устраивала, не зря же он в советское время долго сидел аж в фашистской Италии.
Не угодишь русским писателям – всё им плохо. Живём хорошо – плохо, писателю писать не о чём. Живём плохо – тем более наш грязный писака ругается. Литература и жизнь в России несовместимы.
Так вот и живём. В школах нашу литературу изучаем – учимся свою родину ненавидеть.