3. 3. Царь горы. Подготовка к осаде Оренбурга

           http://proza.ru/2026/01/25/1376


           Пугачёв сидел в избе в станице Пречистенской на лавке за столом, облокотившись на кулак. Чёрные волосы спускались на глаза, он смотрел исподлобья. Чёрная борода пошла паутинками седины. Вдруг взгляд потеплел, а рот растянулся в улыбке. Да, царь горы, не больше не меньше. Но такова была детская игра. А сейчас он император Пётр III! Быстро пробежала жизнь. Всё как-то непутёво она складывалась. Он положил руки на татарские шаровары, потом правой рукой откинул волосы назад со лба. Сцены жизни побежали перед глазами.

           – Что ты, Емеля, талкаися! Это не по правде!

           Малый пацанёнок, весь красный, с шапкой, упавшей на глаза, кричал на второго подростка, немного его постарше.

           – Сам ты не по правде! Силушки нет, иди домой и сиди там!

           Невысокая снежная горка превратилась в поле битвы местных казачат станицы Зимовейской за право стать царём игры. Склоны её раскатали до льда в постоянных битвах за этот титул. Каждый стремился забраться на вершину и там закрепиться, сталкивая соперников.

          – Я – царь горы! Я самый сильный! – никак не мог угомониться Емеля.

          – Кто ещё супротив меня!?

          Пацаны остальные оказались скинуты с горы, а теперь стояли внизу, все в снегу, в шапках и без, после «битвы» по захвату горки за право провозгласить себя царём!

          – То-то! Я победил!

          Емеля сбежал с горы, зачерпнул рукой снег и затолкал в рот, наслаждаясь его прохладой. В уме у него всё звучали слова: «Я – царь горы!». Отряхнулся от снега, чтобы мать не задала трёпки, сплюнул подальше и пошёл по улице в сторону дома.

          – Емеля! Пугачёв! Ты куда? – прокричал один из недавних соперников по игре. – Давай ещё!

          – Не-е… Мамка ругаться будет, делов дома много, нужно итить!

          Сам был младшим сыном в семье донского казака Ивана Михайловича Пугачёва и его супруги Анны Михайловны. Проживали они в станице Зимовейской на Дону, а фамилия пошла от прозвища деда Емельяна по отцовской линии – Михаила Пугача. Старший сын Дементий ушёл из семьи рано, с началом своей службы, а старшие сёстры Ульяна и Федосья обзавелись своими семьями после замужества.

          А вот отец вышел в отставку, и Емельяна приписали на службу в 17-летнем возрасте. Через год женился на Софье Дмитриевне Недюжевой, казачке станицы. Участвовал в Семилетней войне 1756 – 1763 годов, со своим полком состоял в дивизии графа З. Г. Чернышёва. С 1763 по 1767 год проходил службу в своей станице. В 1764 году родился сын Трофим, и Емельян уехал в Польшу, а по приезде в 1768 году родилась дочь Аграфена.

          Пугачёв встал, подошёл к кадке с деревянной крышкой и, подняв её, выпил воды, зачерпнув её деревянным ковшом. М-да-а! Потом опять война, но уже русско-турецкая, в 1769-м. Там и отличился! А перед этим получил чин хорунжего и был поощрён генералом Петром Ивановичем Паниным, под командованием которого служил. Крутой мужик был граф! Он и сам – Иванович, как и Панин, но сейчас царь, и никак не меньше! Так что, Пётр Иванович, звыняйте!

          Потом жизнь не принесла ничего хорошего: болезни накинулись, пробовал в отставку выйти, так войсковой дьяк Колпаков, который рассматривал просьбу, ему отказал. Где этот дьяк? Попался бы под его руку сейчас, ох, бы ему вспомнил и всыпал! Да не всыпал, а шкуру бы содрал с живого сукина сына!

          После отказа в отставке попросил разрешение у атамана Ефремова и направился повидать свою сестру Феодосию с зятем Симоном Павловым в Таганрог, где тот проходил службу. Вот ещё родственничек оказался! Подбил на побег да подставил, собственно говоря. Вот с кого шкуру бы содрать! Не-ет, одной мало: две, а то три шкуры с таких драть следует!

          Дальше жизнь вообще кувырком пошла: то арестуют, а он убежит, опять арест – опять убежит…

          В середине января 1772 года перебрался в станицу Ищёрскую, потом был у атамана Терского семейного войска Павла Татаринцева в станице Дубовской. В войсковой ведомости появилась запись: «Емельян Пугачёв письменного вида не имеет. Донского войска. Желает в семейном войске быть казаком». Там его и оставили, но вскоре вернулся в Ищёрскую снова. Опять аресты, аресты, встреча со староверами, и после долгих мытарств благодаря помощи игумена Филарета, главы старообрядческой общины на Иргизе, получил паспорт.

          Вдруг дверь в дом открылась.

          – Кого там чёрт несёт?! – Пугачёв глянул в сторону входа.

          – Батюшка Пётр Федорович, к вам человек от губернатора с поклоном! – казак из охраны поклонился Пугачёву.

          – С поклоном, тогда пусть войдёт, коль не шутит!

          – Ваше величество, Хлопуша меня кличут, с оренбургского острога я! Рейнсдорп – губернатор оренбургский, держал меня в оковах, а тут удумал к тебе отправить с письмом-манифестом. Двадцать лет я богатеев тряс в округе, три раза ссылали в Сибирь и три раза уходил.

          – Ну и рожа у тебя, Хлопуша, встретишь ночью – испугаешься!

          Перед Пугачёвым стоял рослый, с широкими плечами детина с рыжей бородой и серыми дикими глазами, одетый в красную рубаху, с верёвкой вместо пояса и в казацкие шаровары. Но не это внушало страх при взгляде на его лицо, а выделяющийся на нём нос без ноздрей.

          – Знаю, братец, что тут написано, – Пугачёв положил бумагу на стол, ничего не понимая в написанном, так как читать не умел, и с интересом посмотрел на говорившего. – Вот возьми полтину денег и платье тебе в подарок от недавно повешенного киргизца. Доброе ещё платье, носи, а то весь вон поизносился, смотрю!

          – Спасибо, батюшка, спасибо, отец родной! Возьми в войско своё, пригожусь тебе, век не забуду, молиться на тебя буду! Хочу сказать, что губернатор ищет лазутчиков, чтобы подослать и убить ваше величество!

          Хлопуша ел глазами Емельяна Пугачёва.

          – Значит лазутчиков? Хм-м… Местность энту знаешь, Хлопуша?

          – Так каждую тропинку в крае исходил, батюшка!

          – Ладно, оставайси, сейчас соберутся атаманы на совет, будем кумекать, как Оренбург брать!

          Вскорости, приближённые к «Петру III» командиры собрались на совет. На лавках расселись назначенные им: один из главных мятежников «фельдмаршал» Чика-Зарубин, войсковой походный атаман Андрей Овчинников, «полковник» Дмитрий Лысов, Андрей Витошнов получил от Пугачёва «звание есаула», Тимофей Мясников возглавил личную гвардейскую сотню. Здесь же находились М. Г. Шигаев, Я. Ф. Почиталин и многие другие. Нужно здесь сказать, что на сторону мятежного бунтаря перешло много казацких людей, прошедших не по одной войне, с опытом командования.

          – Так, господа Енералы! – Емельян Пугачёв обвёл взглядом пришедших, – Начинаем наш военный совет!

          Надо сказать, что главным атаманам его армии были присвоены следующие имена: Чика-Зарубин – «граф Чернышёв», атаман Овчинников – «граф Панин», Максим Шигаев – «граф Воронцов», Фёдор Чумаков – «граф Орлов» и т.д.

          Пугачёв продолжал:

          – Я, как император, хочу вам представить нового члена нашего совета – это Хлопуша, а в миру Афанасий Соколов. Он натерпелся бед от режима этого несправедливого государства, от власти губернатора оренбургского и готов бороться до полной нашей победы! А поэтому своим указом присваиваю ему полковничье звание. Прошу любить и жаловать!

          Хлопуша, не ожидая такого поворота, светился от счастья, лицо покрылось бурыми пятнами волнения, которого тот не испытывал последние лет двадцать. Присутствующие отметили аплодисментами новое назначение.

          – Ставлю сразу задачу новоиспечённому «полковнику» нашего войска:          «Хорошо зная край, пройти по реке Сакмаре, возмущая окрестные селения, явиться на Бугульчанскую и Стерлитамацкую пристани и на уральские заводы с целью захвата для войска пушек, ядер и пороха. Потом оттоле всё переслать к нам. Умножить при том свой отряд приписными крестьянами и башкирцами!»

         Надо сказать, что Хлопуша на двести процентов оправдал доверие Емельяна Пугачёва.

         – Граф Панин, – Пугачёв посмотрел на Андрея Овчинникова, – прошу дальше вести совет с целью выработки основных положений организации нашего войска.
Тот поднялся, сняв шапку.

         – Господа, казаки, нужно навести порядок в этой стихии подчинённых нам отрядов. Мы не можем мириться с таким сумбуром в их рядах! Главное войско должно быть поделено на «полки», возглавляемые выборными или назначенными «офицерами». При «императоре» из его охраны будет образована «гвардия». Для управления походом на Оренбург и его взятия назначим ставку, а высшим органом будет Государственная Военная коллегия, которая возьмёт на себя военную, административную и судебную власть!

          С наступлением холодов Пугачёв переносит лагерь в Бердскую слободу, близ летней сакмарской дороги, в семи верстах от Оренбурга. Откуда его разъезды, не переставая, стали тревожить город и гарнизон.

          Войско его состояло уже из двадцати пяти тысяч яицких казаков, составлявших основную силу и опору, солдат, захваченных в плен или перешедших на его сторону, а также множество татар, башкирцев, калмыков, бунтующих крестьян, беглых каторжников и бродяг с «большой дороги». Большинство из них не имело никакого оружия. Жалованье получали яицкие казаки; остальные жили грабежами. Вино продавалось от казны. Башкирцы доставляли корм для лошадей. Десятник головою отвечал за своего беглеца, а тому грозила смертная казнь. Вокруг лагеря были учреждены регулярные разъезды и караулы, дозоры выставлялись из опытных казаков.
В шестиоконном доме казака Ситникова Пугачёву оборудовали царский дворец: «Золотую палату», блестевшую от оклеенных фольгой стен.

                ***

           Двор дворца «Золотая палата». «Император» Емельян Пугачёв сидит в кресле перед своею избой в роскошном красном кафтане и соболиной шапке. По бокам на ступеньках крыльца устроились два казака: один с булавой, другой с серебряным топором.

           – Следующий! – выкрикивает рядом стоящий управляющий судом.

           Робко подходит один из офицеров-предателей, взятый в плен, и падает перед «царём» на колени. Перекрестившись, целует протянутую ему руку:

           – Милостивый государь, прости меня, бес попутал, что я не покинул войско этого Рейнсдорпа и вовремя не перешёл под твою руку. Но я не сделал никакого вреда тебе и готов служить верой и правдой до последнего вздоха!

           – Ладно, прощаю! Сегодня я добрый, и мне нужны офицеры, чтобы разбить неверных моей власти… В рядовые его отправить искупить вину! Да остричь его по-казацки! – он важно махнул в сторону своих гвардейцев, выполнявших охрану его «величества».

           – Следующий! – опять звучит команда управляющего судом.

           – Мы от схода крестьянского, батюшка! Научи, как нам дальше жить под твоей рукой?

           – …«Будети жалованы крестом и бородою, рекою и землёю, травами морями, и денежным жалованием, и хлебным провиантом, и свинцом, и порохом, и вечною вольностью».

           Так продолжалось долго, но из тех, кто представал перед «государем» из пленных, редко кому удавалось вымолить прощение, многих тут же казнили.

           Как говорили современники, лагерь в Бердской слободе был наполнен убийствами, не жалели никого. Множество офицерских жен, их дочерей были отданы на поругание разбойникам Пугачёва. Везде были горы трупов расстрелянных, удавленных, четвертованных людей, попавших в плен. Грабежи, пьянство сопровождало нахождение в Бердской войск «великого императора».
               
                ***

           Учения в лагере происходили почти каждый день. Надо признаться, что во время службы Пугачёв был неплохим артиллеристом и в течение всей осады активно принимал участие в военном обучении казаков азам стрельбы из орудий, сам участвовал в боевых действиях. Яицкие казаки признавали позднее, что он «… пушки и прочие орудия большею частию наводил сам», «…знал он, как палить из пушек, из других орудий, и указывал всегда сам канонирам» (из протоколов допросов И. Почиталина, Т. Подурова, М. Шигаева).

           К концу января 1774 года атаманом Толкачёвым был взят гарнизон, сидевший в крепости Яицкого городка, и захвачен Овчинниковым Гурьев. Прибывший в городок Пугачёв женится на 17-летней Устинье Кузнецовой, дочери отставного казака Петра Кузнецова, участника восстания 1772 года. Первого февраля в Петропавловской церкви Яицкого городка состоялась царская свадьба, после чего Устинья была посвящена в сан «императрицы». Правда не всем в армии Пугачёва этот брак понравился: «Тогда все старики о сём задумались, да и всё войско тем были недовольны, что он на сие поступил. И тогда навела на некоторых сия его женидьба сумнение такое, что государи на простых никогда не женятся, а всегда берут за себя из иных государств царскую или королевскую дочь. Так по примеру сему и ему бы надобно было, по завладении уже государством, такую же взять».

           Емельян Пугачёв достаточно часто совершал поездки от Оренбурга в Яицкий городок и обратно. В один из приездов в середине февраля этого же года в Яицкий городок, был проведён большой войсковой круг, на котором выбраны: войсковой атаман Никита Каргин и старшины – Перфильев и Фофанов. В это время была попытка приступа Михайло-Архангельского собора, заложен под церковь заряд, но так как был из неё вынесен порох, несмотря на гибель 42 человек и ранение коменданта Симонова, защитники под командованием капитана Андрея Прохоровича Крылова (отца будущего баснописца) сумели отбить нападение восставших.

            В один из приездов «императора» в Бердскую слободу произошёл курьёзный случай. Пугачёв сидел в любимом своём кресле, принимая народ с жалобами и просьбами, грелся на мартовском солнышке, подобно тому народному выражению про кота. Задремав, услышал, как что-то упало перед ним. Открыв глаза, увидел крестьян окрестных деревень, стоящих на коленях.

           – С чем пришли, дети мои! – строго посмотрел он «на подданных», бросив им медные деньги.

           Те с перепугу опять уткнулись носами в подтаявший снег, успев при этом прихватить мелочь. Потом один, что посмелее, поднял голову:

           – Отец родной, защити нас от тваво атамана, совсем жизни не даёт в деревне!

           Пугачёв узнаёт от пришедших, что атаман Лысов грабит их со своими казаками.

           – Разберуся, разберуся, дети мои, идите с богом, больше не будет вас обижать Лысов.

           Рассердившись, «император» настолько вошёл в свою роль, что пригрозил своему атаману-полковнику казнью:

           – Ты пошто, Димка, суд учиняешь с моими подданными! Тебе за кой чёрт полковника дал!?

           Тот тоже так распалился от угроз самозванца, что в один из моментов ткнул Пугачёва в бок пикой.

            –Убью! – кричал новоиспечённый «полковник» на «императора».

            Всё закончилось бы для Пугачёва плачевно, если бы не кольчуга под одеждой и не подоспевший Почиталин, спасший «царя» от следующих ударов. К вечеру «полковничий атаман» болтался на виселице. Ему не помогло даже заступничество старого друга Максима Шигаева – яицкого казака, члена «Военной коллегии» и «судьи», любимца Емельяна Пугачёва, на коленях умолявшего о помиловании.

            А Оренбург был совсем рядом. Смельчаки подъезжали к рогаткам оренбургским; иные, наткнув шапку на копье, кричали: «Господа казаки, пора вам одуматься и служить государю Петру!»
            
            Время шло.

            Продолжение следует.
            Книга опубликована в Литресе.