Прозревший и сбежавший

Юрий Пакотов стоял на остановке, перекусывая булочкой с чёрной смородиной и запивая кофе. "Нет, на автобусе я уже не успею добраться", – произнёс он про себя, доставая телефон из кармана. Зашёл в приложение и вызвал такси.
Сделав это, Пакотов почувствовал, как по телу расходится неприятная волна напряжения. Это было не первое неприятное чувство. Эти чувства начали появляться несколько месяцев назад, и всякий раз они возникали после использования телефона. Его жизнь была мирной, спокойной, в ней ничего не происходило. У него не было проблем, не было трагедий и не было неопределённости. Пакотов был человеком слова, человеком планов, он всегда выделялся крепкими нервами. Он умел и любил работать в коллективе, дружить и общаться с людьми, но в последнее время с ним происходило что-то невнятное, что-то, что отравляло его обычную человеческую жизнь.
Он плохо спал, испытывал вечное чувство голода, еда словно куда-то проваливалась, а не переваривалась как надо. Он стал рассеянным и невнимательным. Сосредоточиться на чём-то с каждым днём становилось всё труднее. Для острого внимания требовалось прикладывать неимоверные усилия. Это всё было на него не похоже. Он никогда таким не был. Возраст? Ему тридцать пять. Да, он не такой молодой, как раньше, когда энергия валила за просто так, это понятно, но это же не может быть причиной столь громких изменений в нём, он это знал, и что было куда важнее – столь резких. Он чётко видел и чувствовал, что все изменения в нём произошли недавно. Юрий долго и упорно размышлял об этом дома после работы. Времени для такого дела оставалось полно. У него не было семьи, детей, даже хобби. Про последнее тоже интересно. Раньше у него были увлечения, он любил играть в баскетбол, но стал ленивым и неуклюжим. Ещё он обожал смотреть фильмы, но и это занятие потеряло для него интерес. Как отрубило! Усидеть за целым фильмом – то была каторга.
Оставаясь в пустоте, лишённый личных увлечений, бывших с ним с самого детства, он сидел за столом при слабом свете настольной лампы и задумчиво смотрел на телефон. С самого начала он подозревал, что всему виной телефон, но не мог понять, что именно было с тем не так, что конкретно вызывает в нём симптомы. Вроде бы ничего страшного, ну усталость, ну слабость, ну вялость и апатия, ну плохое пищеварение, ну потеря интересов... И перечисляя всё это, он понял, что список огромный. Это очень даже страшно. Слишком много изменений. Слишком кучно они ложатся друг на друга. Словно бесплотная рука повелевает им, порабощает и давит. Кто-то невидимый и злой старается его убить, задушить, а после выдать всему обществу: "Он умер сам. Какое несчастье! А кто его убил? А я знаю? Не знаю. Говорю же, он как-то сам, сам, всё сам умирал и умер".
Телефон, лежащий неподвижно, но зазывно поющий, манящий, как сексуальная женщина в обольстительном белье, с очаровательными плотными и упругими ногами, с яркими, зоркими глазами, жаждавшими разврата, утешения, звал, так охотно он звал, что руки чесались, они готовы на всё, чтобы протянуться и ухватиться за него. За телефон... за этот идиотский смартфон. Да что с тобой не так?
Юрий Пакотов доел булочку и допил кофе. Он стоял задумчивый, ощущая скованность и тикающую нервозность. Ожидая такси, он всё думал обо всём этом, о беде, в которую попал. Жизнь была тяжёлой, вязкой, какой-то невнятно душной. Однако же это всё его не убивало так, как то, что приключилось с ним в последнюю неделю. Это уже было действительно опасно.
Ложась спать и закрывая глаза, он видел навязчивые образы. Демоны, бесы, иногда смайлики из приложений, бегущие строками, а иногда просто возникали в черноте перед глазами слова "паника", "страх", "смерть", "опасность", "тревога". И весь этот мусор рождался из пустоты, ни на чём не основываясь, не имея даже отдалённой привязки к его жизни. Он не смотрел ужасы, не видел их в жизни, он офисный работник, никаких, надо повторить, совершенно никаких катастроф нельзя было заметить в его жизни. Он был абсолютно здоров, абсолютно нормален. Он был обычным человеком, зарабатывающим, тратящим деньги, иногда откладывающим их, был неприметным человеком, который только и делает, что каждый день живёт жизнь, работает, возвращается домой, а потом всё заново, лишь с перерывами на выходные. Не более и не менее того. Тогда откуда всё это рождалось в его голове? Откуда всё это шло? Кто этот тайный дух или чья это дурная рука, что так яростно губят его, посылая жуткие знаки, сигналы и мысли? Кто они?
Но и это было бы не такой уж колоссальной проблемой, надо признаться. Со многим в жизни можно смириться. Есть таблетки со снотворным. Есть алкоголь. Да чего только нет действенного, но в то же время безобидного, привычного и доступного для всех нас! Но вот тут и начинается сама история, с этой самой остановки и ожидания такси. После всей предыстории начинается самое главное.
Юрий Пакотов оторвался от размышлений, покрутил головой, оглядывая машины и людей, и посмотрел в экран телефона. Такси ещё в пути. Снова напряжение! Он с отвращением спрятал телефон в карман куртки и обернулся к магазину. Здесь продавали пельмени. Здесь же их и лепили. Через окно можно было увидеть, как упитанные и приятные женщины лепят малюток из теста и мяса. Иногда женщины сами отвлекались и смотрели в окно, и взгляды людей пересекались. И сейчас Пакотов пересёкся взглядом с одной из женщин. Она улыбнулась ему и кивнула. Он ответил тем же, но не так уверенно. Женщина показалась ему симпатичной. Он сконфузился.
Женщина продолжила лепить, забыв про Юрия, но он продолжал наблюдать за ней. Её движения нравились ему, они были плавными, нежными, и ему сразу пришло в голову сравнение с матерью, баюкающей родное дитя. Ему вспомнилось, как его самого, ещё крохотного, на руках качала мать, и он сладко засыпал. Но тут неожиданно эта женщина достаёт из-под стола маленького младенца. Она держала его за ножку, гневно потрясла его, тот заорал. Женщины рассмеялись, а Пакотов впал в ступор.
Женщина, раскачав ребёнка за ногу, перекинула его другой женщине, а та ещё одной. И так они покрутили ребёнком несколько кругов. Пакотов нервно сглатывал. Он ощущал, как задыхается.
Наконец, когда эта игра им надоела, женщина, которая заигрывала с Пакотовым и достала ребёнка, грубо кинула его на стол, точно то была обыкновенная тушка курицы. И она принялась расчленять беззащитное тельце. Сначала руки, потом ножки. Затем она стала разрезать основную часть маленькой жизни. Ребёнок, это было видно и не слышно, кричал, вопил. Пакотов дрожал, ему было не холодно. Ему было страшно, страшнее, чем когда-либо в жизни. Но он до сих пор не мог сдвинуться с места и что-то сделать, предпринять хотя бы жалкую попытку остановить увиденное безумие.
Когда женщина полностью разделала на куски тельце младенца, когда лишила его криков и зова на помощь, она приступила к финалу. Она разрезала части на более мелкие кусочки, а затем скинула всё в фаршемес.
Его вырвал из оцепенения звонок. Он медленно потянулся к телефону, не отрывая взгляда от места убийства. Приняв звонок, он молчал.
– Тебя долго ещё будет носить по городу? Когда ты уже на работе будешь? Ты видел время? Время, Юра! Сколько можно опаздывать? Что с тобой, а? – кричал мужской грубый голос.
– Я скоро буду, – безжизненно ответил Юрий своему начальнику и сбросил.
"После работы надо будет сюда заглянуть", – подумал Пакотов. Нет, пельмени он покупать не будет.

Весь день он провёл в тумане. Туман был наполнен страхом и сомнениями. Ему часто и подолгу приходилось использовать социальные сети. Он жил с ними. С утра до вечера он терялся в них. Работа, общение, работа, обсуждение. Работа, одобрение. Работа, онемение. Вот оно! Как великая мысль, открытие ударило его по голове! Социальные сети! Как они изменились за последнее время! Что с ними стало? Как давно исчез минималистичный дизайн? Куда делась их простота? Он смотрел в экран телефона и выискивал детали. Какое-то мыло, всё какое-то мыло, сглаженные контуры, и всё словно рябит в глазах. Всё как-то неприятно! Он тут же ощутил боль, сухость в глазах. И до него дошло снова! Ещё одна великая мысль! Всё это рисуют не люди. Точно, это не люди. Это искусственный интеллект. Все эти картинки, интерфейс, вся эта запутанность в приложениях вызвана лишь тем, что сам человек больше этим не занимается. И этот искусственный интеллект каким-то образом искажает реальность, искажает её восприятие. И он пошёл дальше в рассуждениях. Его невозможно было остановить. Он думал о том, что если это так, если он прав, то им ничего не мешает (Кому им? Кто эти люди? Что им всем надо? Какая у них цель?) посылать ему, равно как и другим людям, нужные образы и мысли в голову. Вот откуда его тревога, вот откуда его нервозность, вот откуда всё то, что губило последние месяцы. Искусственный интеллект! Какие они хитрые, дальше думал Пакотов, они выдают это за новшество, привлекают людей словами о стиле, о современности, нет, не просто словами, они показывают это всё, и люди поддаются, они легко, как дети, хватаются за эту погремушку и играются, и они не ведают, что через взрослую игрушку, от которой они без ума, их углубляют в рабство, в несамостоятельность, в возбуждённость. Да, говорил и думал про себя Пакотов, да, всё так. Когда мы в последний раз были спокойными, рассудительными и задумчивыми? Мы все сделались знатоками, мы всё знаем, всё понимаем. И мы вечно беспокоимся о чём-то. Нет идиллии чувств. Давно нет. А точно ли это длится полгода? Может, всё началось куда раньше?
Юрий Пакотов прервал ход бредовых рассуждений. Это конспирология! Это чушь! Первый голос, голос открытия великой мысли, снова уверенно заговорил: "Да? Ты уверен? Тогда что с тобой происходит? Как ещё это объяснить? Вся остальная жизнь какой была, такой и осталась. Задумайся. Задумайся хорошенько. Социальные сети! Искусственный интеллект! Он повсюду. Они повсюду! От них не скрыться. А если скроешься, то как на тебя посмотрят другие? Ты будешь оторван от жизни. Ты станешь никем! Ты будешь изгоем, отшельником! Твои мысли – не твои мысли! Они посылают тебе тревогу, они посылают тебе скрытые кадры, скрытые послания, которые тебя изматывают и в итоге убивают. Они посылают тебе картинки, помыслы, убеждения. Тебе начинает мерещиться всякое уже наяву. Не правда ли? Как тебе сегодняшнее утро? Бодрит? Но что будет дальше? Куда это зайдёт? Им будет этого мало. Они потребуют действий. Они начнут посылать не только призраков, но и реальные побуждения к действиям. И ты, как послушный человек, лишённый воли и креативности, лишённый своего интеллекта, научившийся полагаться на искусственный, полагаться только на других, потеряв опору в самом себе, выполнишь это. Это будут чужие побуждения, чужие реальные призывы к действиям, но кое-что они оставят и тебе. Они оставят тебе лишь сами действия и ответственность за них. Вот ты вляпаешься тогда, мой друг. Конспирология! Ха! Задумайся хорошенько. Хорошенько! Именно так и обставляют правду, через конспирологию, чтобы высмеять тех, кто о чём-то догадывается, кто способен по природе сопротивляться неестественным вещам, кто ещё не потерял способность быть критичным. Оглянись, сколько сумасбродства, сколько глупой потехи, сколько чванства вокруг! Открой глаза! Открой, но не смотри в экран. Посмотри на людей. Что сейчас вокруг тебя? Что ты видишь?"
Юрий Пакотов точно очнулся ото сна. Он вздрогнул, телефон выпал из его рук. Кто-то криком набросился на него:
– Юра, я уволю тебя к хренам, если ты не соберёшься! Ты меня понял? – орал начальник, заглянувший к нему в кабинет. – Я тебе за что плачу? Чтобы ты вис, как мой компьютер в 2001-ом? Соберись уже наконец! Ты себя видел? У тебя мешки под глазами размером с лужи! Ты не спишь? Чем ты занимаешься ночами? Спи и работай!
– Да, да, – невнятно бормотал Пакотов. – Вы правы.
– Идиот! – вырвалось из уст начальника, когда тот уже закрывал за собой дверь.
Пакотов очутился в новом ступоре. Голова его была пуста. Он едва сумел доработать до вечера. Когда он покидал кабинет, начальник грубо кинул ему, как будто за целый день и вовсе не устал:
– Только попробуй завтра прийти в таком же состоянии, как сегодня. Я тебе урежу зарплату за месяц так, что хватит только на воду и хлеб, ты меня слышишь? Алло?! Я тут!
Пакотов поднял на него глаза и увидел перед собой жирное тело. Оно тут же напомнило ему об ужасе, который он увидел в небольшом пельменном магазине.
– Вы в последнее время не видите чего-то странного? – задумчиво спросил Юрий.
– Что?
– Я говорю, Вы не видите что-то, что было бы не совсем похоже на нашу...
– Я вижу только кучу бездарей и лентяев, не желающих работать. Вертел я вас всех тут. Вы должны лишь работать. – И начальник уткнулся в свой телефон.
"Я помню его другим. Мой начальник никогда не орал. Он никогда не был настолько недовольным. Он вообще как будто был всегда довольным. Что с ним стало? С каких пор он такой? И разве он был толст? Ну явно не таким, какой он сейчас", – задумался Пакотов.
Он шёл домой, помня об обещании зайти в магазин. Периодически он доставал телефон, чтобы убедиться в очередной раз, что его мысли на верном пути. На что бы ни смотрел, он видел, понимал, и что важнее, теперь чувствовал, что весь его телефон был сплошным порождением искусственного интеллекта. От человеческого в нём оставался лишь корпус устройства, тот был ощутим в руке, тот был реальным. Но думая об этом, Юрий заключил, что скорее всего и это иллюзия. Наверное, проектирует и делает корпуса тоже искусственный интеллект. А с остальным? Что насчёт всего остального?
Пакотов заплакал, сам не ожидая от себя жалкой эмоции, этой слабости. Он едва слышно произнёс: "Боже, что же с нами осталось человеческого?" И Юрий тут же себе ответил, не ожидая и этого: "Из человеческого осталось только зло".

Лицо его было влажным, но худая продавщица в магазине предположила, что во всём виноват дождь.
– Вам с чем? Сколько?
– Женщины, которые лепят...
– Они уже ушли, – поторопилась объясниться продавщица. – Вы кого-то потеряли?
Она с любопытством на него смотрела.
– Сегодня утром я видел, – заплетающимся языком начал говорить Пакотов, – я видел, как женщины рубили младенца на мясо.
Продавщица в испуге округлила глаза.
– Да. У меня такая же реакция была.
Продавщица схватилась за телефон. Она начала набирать какой-то номер.
– Что Вы делаете?
– Вызываю полицию. Вы точно не в себе.
– Что? Нет. Я... Господи, постойте. Я просто хотел поговорить...
– Алло, полиция?
Пакотов выбежал из магазина. Испуганный, до края взвинченный, он поглядел по сторонам. Его внимание обострилось. Люди стояли на остановке. Мать истошно кричала на ребёнка, а тот громко плакал. Подростки, собранные в небольшую толпу, тупо и мерзко смеялись. Пьяный человек разлёгся на скамейке и что-то невнятное орал сквозь сон. Чуть дальше, ниже остановки, ругались водители, что-то не поделив. Ещё один мужчина молча стоял под высоким фонарём, смотрел на небо, хохотал и бормотал несусветную чушь, аккомпанируя пьянчуге, что создавало атмосферу психоделии и ужаса. Тут же бродили бездомные животные, две собаки и четыре кошки, и их в чудной глупости гонял старик в оборванной одежде с дырявым пакетом, из которого сыпалась непонятная крупа.
Пакотов зажмурил глаза, открыл их вновь, посмотрел на свои ботинки.
"И я ещё стою со всеми этими людьми, и я ещё на остановке, про себя не забудь", – произнёс Юрий.
Продавщица вышла из магазина с телефоном у уха.
– Вы ещё тут? – спросила она. – Это хорошо, потому что они уже едут. Куда Вы? Эй! А ну стойте!
Пакотов бежал от опасности, от человеческой ещё опасности, пусть извращённой, но всё ещё человеческой. Он понимал, что скроется, ему это удастся. Однако оставалось ещё одно бегство, ещё одно, самое сложное из всех возможных.
Оказавшись дома, он не сразу разделся. Пакотов долго стоял прижатым к двери в белом свете лампочки, а потом прошёл в комнату и сел на диван. Он достал из кармана телефон, посмотрел на него, не пробуждая экрана. Затем всё же пробудил и набрал номер.
– Пакотов? Ты с ума сошёл? Зачем ты звонишь мне без причины? Ты видел время? Работа окончена! Завтра чтобы был тут, ясно? И в порядке чтобы был! – кричал начальник.
– Я звоню не без причины.
– Что? Что ты несёшь, дурак? Завтра на работу! Ты слышал?
Пакотов ещё долго слушал монолог агрессии. Не чувствуя в себе больше сил воспринимать её, он воскликнул:
– Больше никаких соцсетей, никаких! Я увольняюсь к чёртовой матери! Я увольняюсь! Не хочу быть связанным с вами! Ни с кем! Вы все пропали, пропали, даже не понимаете этого! Люди пропали! – Он выдохнул полной грудью и произнёс уже спокойным голосом: – Я увольняюсь, увольняюсь.
Из трубки послышались привычные крики:
– Что? Что ты несёшь? Да кто ты такой? Я не принимаю твоё увольнение! У меня штат неполный, ты кретин? Завтра выходи...
Крик прекратился. Пакотов сбросил звонок. Сразу же телефон зазвонил. Перезванивал начальник.
Пакотов скинул звонок и выключил телефон. Он решил, что с этого вечера, с этой ночи будет говорить с миром прямо, глаза в глаза, не используя подручных средств. Никаких костылей и вуалей, за которыми можно легко спрятаться. Язык! Язык ему единственный добрый друг. Только на него он может положиться. Его надо развивать.
Пакотов ощутил прилив сил. В нём засуетилась радость. Он встал, нашёл в шкафу коробку от телефона, кинул в неё телефон, закрыл крышкой и положил на стол с намерением завтра же выложить объявление о его продаже.
– Ну вот и всё. Больше ты не будешь меня мучить. Теперь есть только мой интеллект, есть только мои чувства, есть только моя фантазия. Больше ты мне ничего не внушишь, больше ты на меня не повлияешь, больше... – Он задумался. – Больше не будет искусственных переживаний. Я снова буду жить.
Юрий Пакотов, казалось, задумался и над тем, что надо зайти дальше в своих планах и продать квартиру. Его тошнило от мысли, что он задержится ещё хоть сколько-нибудь в этом дремучем городе.
Он пообещал себе, что обязательно купит билет до Доминиканской Республики. И сделает это сам, живым присутствием! Он знал сердцем, что надо уезжать отсюда. Чем быстрее он это сделает, тем будет лучше.
Уже в кровати он вообразил, что было бы неплохо познакомиться на отдыхе с каким-нибудь уставшим от современной жизни психологом. Ему бы не помешало искреннее и непринуждённое общение с таким человеком на берегу океана. В руках они бы держали освежающие напитки и болтали обо всём на свете, обо всём, что пришло бы в голову, как дети, у которых нет тайного умысла или желания тебе что-то внушить.
Пакотов лежал и фантазировал. Улыбка не сходила с его лица всю ночь. Жизнь налаживалась, хоть ничего ещё и не случилось.
"Как это не случилось? – воспротивился Пакотов послышавшейся ему чей-то мысли. – Я избавился от обрубка. Теперь у меня только две руки".
Хорошо, хорошо, соглашаемся. Жизнь налаживалась, потому что он стал одним из тех редких людей, что превращаются из калек в здоровых. Это случится не сразу, ясное дело, но точно случится. Начало задано!
Жизнь вспоминала себя. Она восполнялась, набирала силы, как истощённый организм, который вновь начал есть, держа курс на выздоровление. Жизнь с каждой секундой всё сильнее походила на себя прежнюю. Она снова желала быть красавицей, пусть и с естественными изъянами на лице, той уникальной красавицей, какой её создала планета, о которой все забыли. Юрий Пакотов ещё раз хотел в неё влюбиться, и он был уверен, что их новая романтическая встреча вскоре должна состояться исключительно на землях Доминиканской Республики.