Показалась целеустремленной Из цикла Портреты женщ

Екатерина запомнилась как личность целеустремленная. Хотя, может быть, он неправильно называл одну из её черт характера, возможно, и главную. Ведь получение образования и впоследствии хорошего место работы, создание семьи и обеспечение её соответствующим жильем и другими атрибутами комфорта, а то и роскоши — желание каждого. Другое дело, что далеко не все уверенно идут по этому прямому пути — отклоняются от него в разные стороны под действием множества соблазнов. Но есть люди, которые не отступают от цели, и постоянно на нее держат свой курс, порой скрепя сердце и держа в строгости желудок…

Давно это было. Его первый брак медленно распадался. Он успел привыкнуть к молодой жене, мог бы жить с ней и дальше, если бы не слишком эмоционально и воинственно воспринимала она его интерес к новым «перчаткам». Раздражал её артист Жаров, напевавший, как он менял женщин, и тех дамочек, на которых он искоса поглядывал, называла перчатками. При этом она была абсолютно уверена, что каждую из них он обязательно хочет «примерить». А в тот период ему было достаточно удовольствия и от «работы» глаз. Ведь после женитьбы возле лакомых женщин он проходил, как возле витрины магазина, посматривал, не намереваясь ничего покупать. Наверное, как нас, мужиков, бесит бесконечное рассматривание женщинами витрин, так и его суженую раздражали даже его редкие взгляды в известном ей направлении… Большего он себе при жизни с ней не позволял. Поддразнивать же её было неинтересно: не понимала она даже самых безобидных шуток, если они касались её потенциальных конкуренток.

Развелся не полностью еще, но почувствовал себя удивительно свободным, свободнее, чем до женитьбы. И сразу же познакомили его с молодой особой, несколько уж засидевшейся в девичьем положении. На то были основания: после университета Екатерина была оставлена при какой-то там кафедре — заканчивала диссертацию, по-моему, по психологии.

Очень уж любила она всякие тесты, которые на нём и проверяла. Точнее, проверяла ими его. Сначала эти вопросы настораживали, а потом сразу становилось понятно, на какую тему тот или другой. Соответственно и отвечал, набирая нужные баллы…

— Что вы будете делать, если сломался автомобиль или автобус на котором вы добирались из пункта А в пункт Б? — заранее сдерживая хитроватую улыбку, читала она первый вопрос теста. Он уже не торопился предлагать свои варианты, ждал готовые ответы, среди которых был один правильный. — Добираетесь на попутном транспорте или пешком в пункт Б…

— А если это случилось ночью на глухой дороге? — он начинал дразнить ее. — Свою машину ни за что не брошу, а автобус пусть и зимует там… — продолжал он представлять ситуацию и так и этак.

— Выслушай до конца и выбирай только один из трех. Ждете, когда появится помощь. Возвращаетесь в пункт А…

— Да в зависимости от конкретной дороги и машины, не говоря про погоду, возраст, здоровье, наличие куска хлеба и многого другого, и буду выбирать один из трех: каждый вариант может подойти, благо четвертого — удавиться, не предлагаешь.

— Что за мрачный у тебя выход из неприятной ситуации, связанной всего лишь со сломанной машиной?..

— Зато самый простой. Почему ты не внесла его четвертым пунктом? Авось какому-нибудь раздраженному жизнью меланхолику и этот ответ понравится…

— Тебя невозможно протестировать, ты не хочешь узнать особенности своего характера.

— Не хочу, я знаю и так.

— А я хочу, мне это нужно для науки.

— И не только, — он с намеком косил на нее глазами исподлобья. — Для личных надобностей тоже, возможно, пригодится…

Смеялась, но повторяла упорно:

— Исключительно для науки.

— Скорее бы ответил, если бы не только для неё, — притворно вздыхал он и продолжал: — Двинется дальше волевой человек, целеустремленный, который не ждёт у моря погоды. Я бы и посидел, как здравомыслящий, не паникующий понапрасну субъект, но если тебе хочется, так и быть — пойду, но не назад, а то вообще в твоем тесте на уровне дебила останусь. Так ведь?..

Обычно она оставалась довольна результатами своих исследований. Проверяла его и на интеллектуальность. Особенно её, не привыкшую к цифрам, поразил его быстрый ответ на длинно сформулированный тестовый вопрос вроде такого: «Если сложить целое число, которое больше на единицу некоего базового числа с числом большим базового на две единицы, будет ли полученное число делиться на два?»

— Конечно, нет. Сумма двух соседних чисел будет нечетной, делиться не будет. Не вопрос для человека, сдававшего высшую математику. Да и вообще, надоело мне быть подопытным кроликом. Мы, что, для этого с тобой встретились?..

Она оставалась естественной, не скрывала, для чего — предлагала тест на тему любви.

— Хорошо, — хохотал он, — только ответы сам буду подбирать, а то опять будут те, которые какая-нибудь кабинетная мышь в синих чулках придумывала при написании диссертации.

— Не на меня ли ты намекаешь?.. — лукаво с ласковой усмешкой поводила она своими большими карими глазами.

Теперь она соглашалась с моими условиями.

— Что сделаете вы, войдя с девушкой в автобус?.. — почти не глядя в свои бумаги, начинала она тестирование.

Он вставал, переходил на другую сторону журнального столика, за которым они сидели напротив друг друга, присаживался на подлокотник ее кресла немного притягивал ее к себе и молча и долго целовал… Другой рукой безуспешно пробовал сначала дотянуться до выключателя торшера на полу, потом так же безуспешно в другом направлении от её коленки…

Вскоре они опять сидели на своих местах. Она, раскрасневшаяся, глядя чуть в сторону, поправляла смятую прическу, тянулась к своим листкам, начинала смеяться.

— Не угадал…

И начинала зачитывать неизвестно каким кабинетным сухарем придуманные вопросы и ответы. Кажется, надо было то ли взять билет, то ли усадить даму на свободное место.

Всякий раз она ловко уклонялась от его руки, а потом и вообще выскальзывала из кресла. Такое уж неудобное для него оно было, будто специально она подбирала.

Обсуждали тесты и пили чай они всегда в её однокомнатной квартире, почти не обставленной никакой мебелью. Только столик с двумя небольшими креслами да какая-то застеленная ярким покрывалом кушетка стояли в комнате. Торшер и книжные полки не в счёт. В свой не очень уютный дом она пригласила его в первый раз не совсем охотно, хотя и понимала, что не топтаться же им в подъезде. Старалась и потом гулять где-нибудь попозже, чтобы не звать его на чашку чая. Если бы не его несколько нагловатая настойчивость, и не звала бы, пожалуй.

В тот вечер посидели в кафе, которое рано закрывалось — пришлось опять зайти к ней. Снова почти повторился предыдущий вечер. Правда, тесты оставались похожими, а разговоры вокруг них всё откровеннее. Опять она открыла одну из многих папок со своими материалами для диссертации, опять он начал насмехаться над всеми этими маловразумительными вопросами. Она не обращала внимания…

— Что бы вы подарили девушке?.. Цветы?.. Картину?.. Конфеты?..

— Себя бы подарил! — выпалил он несколько раздраженно и добавил: — Со всеми потрохами.

И смутился немного. А она не смутилась, рассмеялась весело, как хорошо умела делать. Потом вдруг и говорит:

— Разве это потрохами называется?..

Хотела смеяться опять и запнулась. Покраснела теперь она.

Ага, подумал он, вот ты и попалась. Самое время разговоры прекратить, а то всё болтаем, болтаем...

Действительно, наверное, час после этого они не говорили ни слова…

И в этот раз она выскользнула из кресла, но теперь он не церемонился с её ровненько уложенным покрывалом на кушетке… Правда, ему это не помогло. Прошептала:

— Не сейчас… — и выскользнула с кушетки, как и из кресла. И что за кушетку она подобрала?..

Поставила чайник. Даже початую бутылку какого-то ликера достала. Минут десять сидели практически молча. Хотела она снова о своей нежизненной теоретической психологии говорить, да он перебил.

— Когда?..

Заулыбалась.

— Не знаю… — ответила безразлично, чтобы отвязаться.

Знала прекрасно, что и он знал — после официального оформления брака. И понял он, что не уступит, что характером она сильнее его. Ведь, пожалуй, телесных ласк ей хочется даже больше, чем ему, но позволить их сейчас — значит сделать непредвиденный шаг в сторону. Да еще такой, который не даёт ей никаких гарантий сохранить его для себя. Жалко ему её стало. Ведь не знает еще, что он уже обозлился и твердо решил: хватит, не для него она, не то… Хотя она, веди себя не так целеустремленно, похоже, могла так завлечь его, так привязать, что и оторваться не смог бы. Но для этого ей пришлось бы рисковать.

— Так когда? — повторил, чтобы озвучила известный ему ответ.

Молча улыбнулась, неопределенно пожала плечами.

— Когда диссертацию напишешь?.. спросил, нажимая на второе слово, зная, что ее учёная деятельность здесь ни при чём.

— Почему же? — как будто искренне удивилась.

— Квартира у тебя есть, будет диссертация, положение, почёт, муж, наконец, вот тогда…

Вижу, обиделась. Глаза потухли и со щёк следы недавней улыбки медленно сошли, как муть со стекла, когда дыхнёшь на него.

Как хорошо расстаться просто так, без слов. Не позвонить, не зайти, потеряться. Непорядочно, зато самому легко. Другому труднее. Его мучит неопределенность, его тешат надежды, а потом рано или поздно наступает неизбежное разочарование. С ним такое было. А, может, так и лучше? Ведь время, потраченное на неопределенность, заодно и подлечит… Но тогда он считал, что нужно разрывать отношения честно — сразу и навсегда. Конечно, по возможности смягчая боль отговорками, несуществующими причинами — короче, обманом, «нас возвышающим», по словам поэта. Позднее вряд ли он был бы так жесток…

— Не гожусь я в мужья. Не соответствую я тестам. Не вписываюсь в них… Ошиблась ты во мне, хоть и психолог. Да и не было времени узнать. Тут бы и доктор наук ошибся. К тому же, как ты сама говорила, я пытался скрывать свой характер…

Сидит — ни слова. Поняла, видно, что правду он говорит, не шутит, в самом деле собрался расстаться. Понял и он, что нельзя много говорить.

И в ту ночь, и назавтра он все думал. Не может же он, только освободившись, снова вот так запросто навесить на себя ярмо семейной жизни да ещё с целенаправленным человеком, у которого все порывы продуманы, может, лет на сто вперед. С одной стороны, хорошо, стабильно, уравновешено, будешь как у бога за пазухой… С другой — придется «в одних перчатках» всю жизнь делать одно и то же, двигаться в одну и ту же сторону по прямой линии, ни шага влево, ни шага вправо…

Нет, такое не годится.

Вспомнил он вычитанное у Толстого про тот порыв молодости, про ту «на один раз данную человеку власть сделать из себя все, что он хочет, и как ему кажется из всего мира все, что ему хочется». Главное, классик не забыл и тех людей, которые «лишены этого порыва, которые сразу входя в жизнь, надевают на себя первый попавшийся хомут и честно работают в нем до конца жизни».

Нет, он не из последних… А она из таких. Она свой порыв молодости уже променяла на единственный хомут, и теперь ей только единственного мужа не хватает… Да, подошел бы он ей, допустим, по виду, да ещё проверила по тестам, которые ничего не стоят. Да, поняла, что не тяжелый он хомут… Да вот беда — будет сваливаться с шеи постоянно из-за легкости своей, а у нас ценятся хомуты тяжелые, надёжные, иные и задушить могут, да и те не скидывают: не принято… Вот и от него бы требовала вечной незыблемости. Тем более, что уже почувствовала какую-то власть над ним…

Думал долго, сердито, потом успокоился. Через день будто захотелось ему и тест пройти. Засомневался. Вдруг она по характеру шире, богаче, а ему показалась слишком целеустремленной.

Не исключено, что опять бы он тестировался у неё, да познакомился случайно с одной… Кате не позвонил, не зашел. Как перчатки скинул. Думал, что после их последнего разговора она его и не ждала. Всё-таки была психологом.