Глава 20. Встреча в Казанском соборе

 «А хмурое небо низко
Покрыло и самый храм.
Я знаю: Ты здесь. Ты близко.
Тебя здесь нет. Ты - там».
                ( А. Блок )

  На следующий день, они встретились в зале общей библиотеки своего дома. Где было несколько столиков, мягкие кресла и стеллажи с книгами, наиболее часто читаемыми: словарями, энциклопедиями, томами по истории, культуре, религии, а также альбомы по искусству. Неназываемый и Схимник уже сидели за столиком у окна, и Фанни, как только подошла к ним, тоже присела рядом.

- Вы меня звали? Что-нибудь случилось? Или, просто поговорим? – спросила она.

- Просто поговорим, - ответил Михаил. - У Схимника появилась идея: встретиться с Николаем. Под видом случайного знакомства. И, действительно, он более всех нас подходит для такой встречи.

- Почему?

- Такое уж мы выбрали место этой самой встречи. Но, вначале поговорим о том, о чём я ещё не успел сообщить вам обоим: о том, как нам всем следует в одиночку передвигаться по абсолютно чужой территории. То есть, такой, где будут не только наши люди, но непременно окажутся и те, кто управляем тенями. Ведь, мало ли, куда вам непременно нужно будет зайти.

 Итак, и ты, и Схимник, и ты, Фанни, уже знаете, что здесь, в нашем доме, - а также, например, в Библиотеке, в Ротонде, и во многих других наших центрах мы в безопасности, благодаря нашим приборам. Но, есть такие здания и даже районы в городе, которые пропитаны безысходностью, сумраком, внутренним холодом, страхом, - словом, тенями. Вернее, их эманациями. Есть совершенно страшные дома, подъезды, здания, в которых застыл вечный ужас.

    - Да. Я это знаю, - тихо ответила Фанни.

- Но речь не об этом, а о том, что от этих эманаций, выходя в город, мы можем защититься. Ребята из наших медцентров недавно отыскали способ, как легче всего обезопасить себя от эманаций теней, что загрязняют наши души, ставят нам свои метки. Чтобы тени не могли угнетать наше сознание, вводить нас в депрессию, отслеживать нас - и тому подобное, наши медики предлагают использовать, так сказать, «эликсир жизни». Так они его и назвали. Вернее, они не создали полностью этот состав сами, а немного доработали микстуру, разработанную Пелем, аптекарем, ещё в конце девятнадцатого века. И теперь, чтобы не заразиться эманациями теней, изначально чистый, не подверженный на данное время их влиянию человек должен выпить этот эликсир жизни, буквально несколько капель, до того, как он выходит «в мир». Особенно, если он собирается в гадкие, грязные общественные места. К сожалению, на сильно заражённых тенями людей действие эликсира уже не распространяется. Но, он может устранить менее страшные засорения.

    - Мне кажется, что загрязнение сознания тенями в старину называлось «одержимостью», - предположил Схимник.

   - Да, это так. Но, всё гораздо сложнее… Есть разработанная, расширенная классификация этих гадов, которые отравляют нам жизнь и загрязняют души людей. Некоторые из наших, например, Библиотекарь, всерьёз занялись изучением старинной демонологии - и проводят современные соответствия.

   - А им не страшно, во всё это вникать? – спросила Фанни.

   - Страх – это первый признак тревоги. Страх, неуверенность, чувство опасности… Это – сигналы того, что нужно бежать или защищать свой разум. Сигнал, что на вас совершается их атака. Но, наши ловцы специально провоцируют гадов на их нападение - а потом ликвидируют свой страх и другие отрицательные эмоции. И нападающие на них тем самым получают, условно говоря, по морде. Они, конечно, не уничтожаются этим, а лишь глубже отступают… В тень. И вновь выжидают. Помните притчу из Библии, где одержатели были загнаны в свиней?

   - Да, - сказал Схимник, - в этой притче говорится о том, как Иисус встретил человека, одержимого бесами. Который не одевался в одежды, и уходил, даже связанный, разрывая путы, в пустыню.

   - Кстати, при неких формах так называемых психических заболеваний люди и сейчас, так сказать, нередко слышат голоса, - заметил Неназываемый. – Так же, как тот человек, встреченный Иисусом. У нас, в медцентрах, ребята наблюдают такие явления. Но… Продолжайте, Схимник…

   - Иисус хотел излечить его, и спросил, как его имя… И тот отвечал: «Имя мне – легион», ибо бесчисленное количество бесов в нем пребывало. Иисус, как сказано, не повелел им идти в бездну. Но, изгнав их из несчастного, заключил в стадо свиней, и эти свиньи бросились с обрыва в море и потонули. Знаете ли, любая притча хороша тем, что её можно понять по-разному. В силу своего разумения. И, вроде бы, основной её смысл, как считают многие, в том, что бесы любят грязь, а свиньи - тоже, или, что свинья –  символ материального достатка…

- Да, несомненно, и так можно понимать притчу. Но, можно иначе: загнать их в свиней оказалось проще, - возразил Неназываемый. - А, чтобы отправить их прямиком в бездны ада, нужна была страшная духовная сила, которая разрушила бы тело одержимого бедняги… Иисус из сострадания сохранил ему жизнь. А бесы… Всё равно, возвращаются на землю. Будь то из бездны ада - или же из тела свиньи... В любом случае, бесов не уничтожают, а лишь изгоняют. Невозможно уничтожить то, в чём нет органической жизни.

А, возвращаясь из библейских времён к нам с вами, могу сказать, что приспешники теней, одержимые ими, уже проведали о существовании нашей организации. Думаю, каким-то образом считали где-то информацию, из сети интернета. Наши враги знают о том, что здесь, конкретно в Питере, существует некая группа людей, то есть мы, и эта группа помогает выживать другим людям. Хуже того: они прослышали, что мы обладаем неким «эликсиром жизни». Последний их очень интересует.

Они не представляют себе, что это за эликсир такой. Должно быть, где-то, быть может, даже в нашей переписке по интернету, проскочило это название… И они предполагают, что это нечто, дающее долгую жизнь телу. Любому телу, заражённому или же не заражённому эманациями теней, имеющему или не имеющему подсадку лазутчиков. Хотя, «эликсиром жизни» мы называем всего лишь препарат, защищающий нас именно от неорганических структур, их вирусов, лазутчиков в своём теле. Ибо, при отсутствии их эманаций в организме, в сознании, в душе - человек действительно молодеет и живёт гораздо дольше. Но, они слышали звон, так сказать… Не зная, о чём именно идёт речь. И охотятся теперь за эликсиром, хотят выследить нас. Стали охотиться за нами по всему городу. И теперь нам надо быть особенно осторожными, когда мы выходим за стены наших укрытий. В особенности, когда пребываем во всяческих общественных учреждениях. В мире теней…

Эликсира, который хотели бы раздобыть приспешники теней, живущие с ними в симбиозе, в действительности нет и быть не может. Но они верят, что человек – это всего лишь тело. И что бессмертие – это обязательно бессмертие тела. И что тела – у всех одинаковые, вне зависимости от сознания. А значит, что наши эликсиры подействуют и на носителей теней. Дадут им чуть ли не вечную жизнь. То, что лишь развитая душа может переструктурировать тело и сделать его лёгким, почти не материальным, состоящим уже из иного вида энергии – такая мысль не может проникнуть в то, что условно можно назвать «мыслями теней».

 На деле, они, тени, не мыслят. Они только испытывают желание жрать, уничтожать и разрушать. Они поглощают энергию сознания людей, приводя их идеи, мысли и желания в удобоваримый ими вид. Охотятся, нападая из тьмы, вселяют ужас и поглощают. Это – энергетические вампиры, паразиты, живущие за счёт чужих энергий и организмов.

- Я примерно поняла. И… Где раздобыть этот самый, наш «эликсир жизни»? И можно ли давать его новичкам: к примеру, Жене, Маше? – спросила Фанни.

   - Вот, возьмите сейчас по флакону. Эликсир защитит вас от негативных мыслей и напрасной траты энергии. И вам, и Маше, и Жене он просто жизненно необходим. Поскольку, вы все не можете сидеть только здесь, под прикрытием, но вам нужно выходить на не защищённую территорию, и даже бороться с врагами. Эликсир приготовлять не слишком сложно, мы скоро наладим массовое производство. Есть ещё защитные эфирные масла: запахи, от которых также бегут враги человечества. Но масла – более индивидуальная вещь, так же как амулеты и камни.

Но теперь – поговорим о другом. Ты, Фанни, мне сообщила, что Маша хочет повидать Николая... В смысле, инвалида Владика, в чьём теле он находится.

   - Да. И, как девушка умная, она спросила совета… Маша ведь знает, что за ней возможна будет слежка. Поскольку, приспешники теней опасаются, что она узнает или уже узнала, что с Николаем что-то  творится не то. И даже, хотели и вовсе её устранить: во всяком случае, надолго. Мы с ней обе теперь уверены, что тот разговор, который она случайно подслушала на чердаке, касался именно Марии. А потому, ей опасно приближаться к дому Николая, за которым, что вероятно, и ведётся слежка. И, во всяком случае, там она может нос к носу столкнуться с тем, кто сейчас находится в теле Николая, что совсем нежелательно.  А Владик живёт там же, в том же самом доме, причём – в соседней комнате…

   - Да, у Владика дома ей появляться нельзя, - согласился Неназываемый.

   - Но, на встречу в другом месте Николай не пойдёт, не согласится. Не захочет предстать перед ней в виде… совсем другого человека, - продолжила Фанни.

- К тому же, это тоже слишком опасно. Мало ли, какой диапазон знакомых Николая у них под слежкой. И попадает ли в этот список Владик.

- Но Николай и Владик были не слишком знакомы, хотя они – и соседи.

- Да, такое у нас – сплошь и рядом. Но, тени могут этого и не знать. Конечно, они вряд ли будут следить за всеми жильцами коммуналки. Но Владик и Николай - почти ровесники, и потому, теоретически, общаться ранее они могли бы.

- Что ж тогда? Запретить Маше эту встречу? – спросила Фанни. – Но она… В конце концов, может наплевать на запрет, и всё же рискнуть, и пойти к нему домой… Она ведь знает, что у него, мягко говоря, большие проблемы. И что ему нужна поддержка и сочувствие. Она пойдёт туда, и… Быть может, даже наткнётся на того, другого, что в теле Николая…

     - Да, такое вполне вероятно. Что она туда пойдёт. Наши, кстати, тоже следят за тем домом. Из соседнего, что напротив: оказалось, что тот дом, соседний – сейчас на капитальном ремонте, он пустует. Должно быть, эта банда, что совершила своё чёрное дело, тоже следила за настоящим Николаем именно оттуда, из аварийного дома. И действительно знала, когда именно он сядет за компьютер. Так вот, наши сообщают, что мнимый «Николай» пока что  никуда из дома не выходит, и его часто посещает некто: скорее всего, это Крот. Похоже, что у него проблемы с адаптацией в теле. Наверное, очень большие проблемы…

- Я предлагаю, чтобы никого из вас не светить, я назначу встречу Николая с тобой, Схимник, через интела Фрэда: он отправит ему моё письмо, и позаботится о его защите от других интелов и того прочего, что обитает в нейросети. При этом, ваша встреча с Николаем, где-нибудь на нейтральной территории, должна выглядеть, как совершенно случайная, - предложил Неназываемый.

- В музее, на концерте, в театре? – предположила Фанни.

- Да, в таких местах носителей теней маловато... И всё же, они и там иногда бывают, - задумался Михаил.

- И не забывайте, что Владик - инвалид, - напомнил Схимник. - И будет на коляске: потому, надо, чтобы добираться ему было недалеко и недолго. Погода стоит переменчивая, возможен снег или гололёд. И, чтобы было безопасно, на далёкое расстояние ему перемещаться возможно только на пару с каким-нибудь вызванным и оплаченным сотрудником социальной службы. Однако, нас это не устраивает. Нам нужно, чтобы его знакомые, если и доставили его в коляске, то только до метро, а далее, от какой-либо его станции, наш пункт назначения располагался бы где-то поблизости, и не в безлюдном месте.

- Инвалиды посещают концерты или музеи редко. Нужен какой-то особый повод для этого, спутники, к примеру. Хотя бы летняя погода, в конце концов, - засомневался Неназываемый.

- Тогда, может быть, какое-нибудь кафе? - предположила Фанни.

- Подозрительно… Ради кафе, ему не нужно было бы ехать в другой район города, он выбрал бы кафе поблизости. А нас это не слишком устроит: опять-таки, потому, что вблизи дома можно вляпаться во встречу с... Так сказать, телом Николая. Да и разговор в кафе легко подслушать. И разыграть случайное знакомство затруднительно, - продолжил диалог Схимник. - Я уже высказал Михаилу своё предложение: для случайной встречи вполне подойдёт церковь, храм… Многие инвалиды и в одиночку ходят именно в храм. И не обязательно ближайший от дома. Вот, пускай Неназываемый и назначит ему встречу со мной где-нибудь в церкви или соборе. И, более того, теперь я добавлю, что приглашу туда прийти ещё одного очень интересного человека, известного некоторой части людей Петербурга… Он иногда ходит по таким местам, и смотрится там, как свой. И реально может помочь Николаю. Есть в нём внутренняя сила… Кроме того, после Собора нам можно тогда не шататься по улицам, не беседовать, озираясь по сторонам - но зайти к этому человеку в гости. Так действительно бывает. К нему заходят иногда, совершенно незнакомые люди. Если он приглашает.

  - А… При этом, вашему знакомому не сядут на хвост тени? - спросила Фанни.

   - Нет. Этого человека они на дух не переносят, обходят десятой дорогой. Это святой. И для них - он полностью недоступен. Многие называют его Отшельником, - ответил Схимник.

   - Неужели, вы знакомы с Отшельником ?  Я знаю о нём, многое слышал, - поразился Неназываемый. – Некоторые наши, что встречались с ним, полагают, что он - очень древняя душа. Но, его никто из властей не трогает и не выселяет. Хотя, он живёт без паспорта, прописки и прочего этого гражданского мракобесия, придуманного приспешниками теней для шпионства за нами, людьми, и контроля наших действий. Люди, конечно, знают, что Отшельник – старенький, но не представляют, сколько ему на самом деле лет. А он мог бы выглядеть молодо, но предпочитает и может придавать себе облик старца. Говорят, что этой древней души тени боятся настолько, что весь дом, где он живёт, полностью очищен от их эманаций, хотя там и нет наших приборов.

   - Его дом - необычное, и очень тихое место…  Живёт Отшельник в маленьком домике, на территории одного парка. И, хотя вокруг парка – сплошные высотки, в самом парке есть старые дачные домики. Да и этот, его домик не трогает никто. Многие считают, что это маленькое здание принадлежит парковому смотрителю. В общем, есть некая лесная сторожка: при этом, почти в центре Питера… Вот, я и пойду туда, встречусь с ним, и он приедет. В общих чертах, он уже знает от меня историю Николая. Я бывал у него недавно, - продолжил Схимник.

- А я пока что не рискнул лично с ним встретиться.  Должно быть, у святого своя миссия, свои задачи. Да и, всё же, не стоит лишний раз посещать святого тому, кто, вероятно, уже на очень явной заметке у теней, - тихо сказал Неназываемый.

- Они следят за тобой? – встрепенулась Фанни.

- Проговорился, Командир! – ухмыльнулся Схимник.

- Проговорился… Они, вероятно, иногда - за мной персонально - следят. Но, пока без всякой уверенности в том, что я собой что-то представляю, очень вредное для них. В последнее время, приспешники теней стали выискивать возможного кандидата – лидера предполагаемого ими молодёжного движения, и тех ребят, что вредят им повсюду. Да ещё и эликсир какой-то странный имеют. Возможно, что и Николай тоже был ими вычислен и взят под наблюдение – как подобный мне кандидат в такие подпольные лидеры. И даже более, чем я, он подходит на эту роль, с их точки зрения. Много общается, состоит, что вероятно, в каком-то закрытом молодёжном клубе... Рядом с его спортзалом. Вот, некая банда его для себя и присмотрела. И если... То есть, и когда мы его выпутаем из всей этой истории – то нужно будет нам уничтожить и всю эту банду. Тех, кто имеет отношение к дьявольскому эксперименту.

- А другим, таким же приспешникам теней, они не передадут о нём свои данные? – засомневался Схимник.

- Думаю, нет. Эликсир – дело тонкое… Всё, что с ним связано – под большим секретом, даже для своих союзников, я полагаю. Да и, обычно приспешники теней не образуют единую сеть, действуют разными, самостоятельными группами - или, и вовсе одиночки. Хотя, все они ведут себя примерно одинаково. Хозяева у них одни и те же. Но, вернёмся к нашему плану. Итак, на встречу с Николаем пойдёт именно Схимник. При этом, оденется так, как одевался раньше, и разыграет... Самого себя. Но, и Маша тоже пойдёт... Она должна хотя бы увидеть парня издали.

- Зачем? – спросила Фанни.

- Пускай они оба просто взглянут со стороны друг на друга. Тогда, она будет знать Владика в лицо. И, когда надо будет, перед операцией «обратное переселение» - вероятно, что именно она доставит его в нужное место. К нам. Он ей доверится, а она - поможет ему добраться. Дело могут решать минуты, а быстрота… Сами понимаете, как важна будет.

- А сейчас... Мария обязательно должна быть в то же время, и в том же храме? - спросила Фанни.
 
- Да. Но, одну я её не отправлю: ты, Фанни, пойдёшь вместе с ней. Она - новенькая.  Потому, на случай непредвиденных обстоятельств, именно ты, Фанни, смотри вокруг, чтобы за вами не было слежки. Так, как я тебя научил. А Маше, при её неопытности, будет совсем не до этого. А ещё, ты проконтролируешь девушку: она не должна слишком близко подходить к Владику, - пояснил Неназываемый.

- Думаю, надо условиться на встречу с Владиком и с Отшельником в Казанском Соборе. Там всегда много народу, и метро близко. В этом месте не слишком кого-нибудь заинтересует, если странного вида человек и ещё более странный старец подойдут к незнакомому парню, инвалиду - и заведут с ним богословскую беседу. И уйдут куда-то вместе, продолжая разговаривать, - предположил Схимник.

- Я, конечно, тоже пойду туда. И сообщу обо всём Марии, - сказала Фанни.

- Тогда… Пускай, встреча будет завтра, в шесть  вечера, у Казанского Собора. Я передам об этом Николаю, через Фрэда, - завершил беседу Неназываемый.


                ***

     На следующий день, вечером, Маша и Фанни были у колонн Казанского Собора. Грязь, лужи, мелкий моросящий дождь нисколько не пугали толпы нищих, оборванных людей, которые сидели и стояли на ступенях перед храмом и просили милостыню. Примерно так было в веке девятнадцатом,  и картина почти ничем не отличалась и чуть ли не в конце двадцать второго…

- Подайте, Христа ради! – старая, морщинистая женщина неподалёку от стоящих за колонной Фанни и Маши, с протянутой рукой обратилась к веснушчатому парню, вырвав Марию из её размышлений.

     Мария вздрогнула. Этот незнакомый парень, к которому обратилась женщина, был ей почему-то знаком. Она почувствовала что-то такое близкое в его робкой, детской улыбке, открытом взгляде умных, сверкающих глаз… Но… Нет. Вроде бы, она не знала его. Не могла знать. Никогда не видела. Показалось…

     И только потом, Мария заметила, что парень был на костылях. Странно, но первым делом она не опознала в нём инвалида. Как можно этого не заметить? Хотя, ущербности было больше в некоторых нищих, у которых были полностью здоровы руки и ноги… Парень же этот, несмотря на костыли, ровно держал спину, будто имея осанку спортсмена… И смотрел на всех без боли и боязни, а с явным, изучающим интересом. Ему, несомненно, был интересен мир и люди вокруг, и сидящая неподалёку серая кошка, и стайка голубей, подлетевших очень близко, которые бочком подходили к людям и клевали хлебные крошки…

     Мария, украдкой наблюдая за парнем из-за колонны, видела, как он подал что-то женщине, временно опираясь только на один костыль, и последовал дальше. Медленно, очень медленно… Сначала переставляя костыли, и только потом перенося вслед за ними и своё тело. Женщина перекрестила его вослед. И парень зашёл внутрь Собора.

Немного позже, Мария и Фанни тоже вошли в храм. Множество оплавленных свечей освещало намоленные образы древних икон, и служба уже началась. Кто-то опустился на колени, кто-то и вовсе коснулся лбом пола.

     Запах свечей и ладана… Хор церковный. Огромный иконостас, росписи, барельефы на потолке. Пышные Царские врата, большая люстра, колонны…Старые, истёртые ногами, каменные плиты пола. Храм, видавший многое. Здесь, должно быть, молились Пушкин и Веневитинов, и заходил сюда, чтобы поставить свечу, молодой Блок.

«Всем нам хотелось бы верить. И думать, что есть силы, которые помогут и защитят нас. Но, рано или поздно, мы понимаем, что такой силы не существует. Нас могут защитить, нам помочь, только другие люди. Как мне могут помочь Фанни, Неназываемый, Схимник. А богам… Им нет до нас дела. Быть может, в мире ином… Если мы сохраним душу для этого, иного, мира... Там, быть может, и встретим более высокие сущности, называемые богами. Но здесь… Здесь им явно нет до нас никакого дела», - подумала Мария.

Но она, хотя и не желала ничего попросить, даже о том, чтобы случилось чудо, и Николай стал прежним – всё же молилась, поддавшись общему порыву, и желая возблагодарить высшие силы за то, что так удачно вышла из больницы и встретилась с такими замечательными людьми.

   «Господи, спасибо тебе, спасибо, - еле слышно, прошептала она, крестясь. – И… да будет на всё воля твоя».

Схимник стоял уже у иконы Казанской божьей матери. Он приблизился к ней, пройдя длинную очередь, поставил свечу и тихо произнёс молитву. А потом, внезапно, услышал рядом:

   - И будет в сердце твоём лик её божественный, слезами орошённый образ…

   Он повернулся. Сбоку стоял человек, будто сам сошедший с иконы. В длинном одеянии с капюшоном, чёрное с серебром.  С кротким, светлым лицом. Человек без возраста. С проницательными, живыми глазами, бездонными как небо.  Хотелось назвать его старцем, хотя на лице не было морщин, а в бороде и волосах – седины.

Это и был Отшельник.

- Вы ожидаете меня и юношу на костылях? – тихим, чуть приглушённым голосом, спросил он.

- Да.

- Юноша уже вошёл в храм и направляется сюда. Следуйте к выходу; по дороге к нему, мы все трое сойдёмся вместе. За нами следят две женщины. Они – из ваших?

- Из наших.

Отшельник отошёл дальше, стал рядом с колонной.

Парень на костылях, медленно, с трудом передвигаясь, приблизился к иконе. Бросив скользящий взгляд, он опознал в недавно отошедшем отсюда человеке сообщённые ему приметы Схимника. И. после молитвы перед иконой, он отошёл в сторону и направился в глубину храма: туда, где был Отшельник.

   Две женщины смотрели на парня издали, очень пристально. Одна, со светло-русыми волосами, прошептала что-то и побледнела. А встретившись случайно с его глазами, вздрогнула  и отвела взор.

Он тоже вздрогнул: узнал. Но, не отвёл взгляда, и еле заметно улыбнулся. Потом молодой человек направился к иконе целителя Пантелеймона - и там, опёршись на один костыль, полез в карман за свечой.

     - Давайте, я вам помогу! – предложил Схимник, оказавшийся рядом.

  Парень протянул ему свечу, и сказал условную фразу:

     - Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут…

     - Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят, - отозвался Схимник.

     - Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими, - подходя к ним, продолжил Отшельник.

Схимник зажёг свечу от других свечей, и поставил поближе к образу. Парень на костылях тихо произнёс молитву.

- День гнева – день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака…, - произнёс неожиданно Отшельник. - Смерти не будет, застынет природа, когда восстанет творенье.

Вокруг послышались шепотки:

- Блаженный!

- Чокнутый!

- Это – знаменитый питерский Отшельник, - сказал кто-то. - Ему нельзя перечить. Если кого избрал – излечит от недугов. Если кто ему не понравится – проклянёт. Всяко бывает.

Когда же они вместе направились к выходу, Отшельник сказал:

- Милости просим в келью мою. Да восхвалим Господа и дела его, братья! – а потом, с лёгкостью подхватив худенького инвалида подмышки -  понёс впереди себя. Схимник едва успел подхватить его костыли.
 
    - Диез ире, диез илля, солвет секлум ин фавилля, - провозгласил он, сквозь толпу двигаясь вперёд.

     Николая, возле Собора, посадили в инвалидную коляску, оставленную им на попечение нищих - и, чтобы поскорее скрыться от глаз любопытствующих, не дав парню самому ею управлять, быстро покатили эту коляску прочь.

После поездки в метро и после шумных проспектов, они довольно долго, следуя лабиринтами улиц, добирались до парка. Там пахло мокрой травой, и последние листья с деревьев уже опали во время недавних заморозков. Но голые ветви не наводили мысли о печали и смерти. Всюду на парковых дорожках были огромные лужи, и местами даже абсолютно непролазная грязь, которую надо было обходить по траве и листьям газонов. Но воздух здесь был непривычно чистым для большого города, кристальным и тихим.

Парк подействовал на Николая умиротворяюще.

     - Останови, пожалуй, здесь, - попросил Схимника Отшельник. - А ты, парень, встань. Ненадолго. И подойди, прислонись к дереву; да напитайся этим воздухом. Он очистит тело, придаст ему энергии.

Николай встал, тяжело опираясь на протянутые ему костыли, и часто-часто задышал. Лишь потом, осторожно огибая лужи, заковылял к одному из ближайших деревьев: высокой белоствольной берёзе.

     - Женское дерево выбрал. Значит, думает о тебе кто. Берегиня твоя, - сказал Отшельник, когда он вернулся.

     Николай улыбнулся, припомнив Марию в Казанском Соборе. И её неожиданный взгляд, удивленный и пронзающий.

     А вскоре, они, пройдя широкими аллеями лесопарка, дальше пошли еле заметными тропками, а потом углубились куда-то по бездорожью в еле проходимые заросли, в самую настоящую чащобу. Там Отшельник вёл их путаным следом относительно проходимых коляской мест и неожиданно вывел к невысокому ограждению. Где, через небольшую, почти незаметную за кустами, калитку, Схимник пронёс парня на руках, оставив инвалидную коляску за её пределами. Далее, ведомые провожатым, они оказались рядом со странным, старинным домом с заколоченными ставнями.

На этой избе, предупреждая возможных интересующихся ею, что как-то могли бы сюда добраться, красовалась кривая надпись, краской по ржавой железной табличке: «Не сдаётся. Не продаётся. Хозяина не беспокоить». Хотя, случайно забрёдшие сюда и так вряд ли могли бы побеспокоить хозяина, решив, что домик принадлежит сторожу парка, предназначаясь для хранения лопат и граблей. Снаружи облицованный деревом, с наваленным на крышу хворостом, внутри дом оказался добротной каменной постройкой: и, похоже, очень старой. Внешне он был низким, но глубоко уходил под землю. Ко входу, вглубь, спускались земляные ступени.

Спускаясь, Отшельник достал свечу, зажёг её, отпер дверь и пригласил гостей проследовать внутрь, проходя вперёд и освещая помещение. Внутри оказался длинный и узкий коридор, с одной стороны которого была наружная кирпичная стена старой кладки с одним единственным окном, а с другой, и где-то посередине - массивная дверь, открывающаяся внутрь и сейчас не запертая, но закрытая на железный крюк.

     В коридоре пахло грибами, непонятно откуда взявшимися в Питере. Связки сушёных грибов, перемежаясь с пучками трав, были развешены на верёвке, вдоль стены. Окна единственной комнаты, что была за массивной дверью, с внешней стороны наглухо закрытые ставнями, изнутри наполовину были заложены более поздней каменной кладкой. Сверху имелись занавески из грубой льняной ткани, сейчас раздвинутые.

   Эта комната насквозь пропахла ладаном; пол, хотя простой, неокрашенного дерева, был навощён до блеска, а может, ещё и отполирован до такого состояния издревле молящимися здесь людьми.

Несмотря на то, что внутренность дома ничуть не напоминала собой великолепный храм, молитвенная сила, которая пребывала и чувствовалась здесь и нерушимое его спокойствие действовали умиротворяюще; сила духа чувствовалась великая в этом малом доме. Это был истинный Храм духа Господня.

В комнате была и печь, был и камин. А ещё, небольшой деревянный топчан, покрытый одеялом; и тоже деревянный, когда-то грубо отёсанный, но как будто отлакированный временем, стол. И лавка с подушками для сидения, вышитыми крестиком. Огромный сундук у стены, открытый и полный книг…

   Вот и вся мебель необычного дома.

   Также, на стене висели старинные ходики и две иконы. Одна из них изображала Богоматерь с младенцем. Икона была весьма не традиционной для православия: у Богоматери были глаза и лик, весьма похожий на  лицо Сикстинской Мадонны; и вообще, от этой иконы веяло эпохой Возрождения.

   На второй иконе, явно бывшей некогда тёмной, как доска, но просветлевшей посередине и явившей себя миру, был изображён Исус Христос с чашей вина в руке, среди нескольких учеников. По технике исполнения икона была похожа на работу самого Рублёва.

- И сказал он: «Пейте из неё все, ибо сиё есть кровь моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов», - сурово проговорил Отшельник, проследив направление взгляда Николая. Тот рассматривал икону с большим интересом.

Он замолчал, и наступила нереальная, потусторонняя тишина. Лишь старые ходики тикали, да, устроившись на одной из подушек на лавке, мурлыкал взявшийся непонятно откуда огромный серый кот.

Хозяин зажёг свечи, стоящие на столе, в высоком подсвечнике, похожем на трезубец. Три свечи. И погасил свет, который здесь всё же был, и который он включил, как только зашёл сюда: небольшую люстру-светильник под потолком.

   - Располагайтесь, - сказал он гостям. – Сейчас печку затоплю, сыро на улице. Да кипятка как раз согрею. Чаю выпьем. – Николай, ты приляг, пожалуй, на топчан. Такое расстояние сегодня на костылях отмахал... Увы, не каждый день так сможешь, и тело постепенно возьмёт к завтраму своё, ноги сильно заболят, хотя ты, сам по себе - другой человек, крепкий и спортивный. Но, отдыхай теперь.

   Тем временем, Схимник помог Николаю прилечь на топчан, а сам сел на лавку.

Время будто замедлилось, и почти остановилось. Здесь не было ни спешки, ни суеты, ни хаотичных мыслей. Было просто хорошо вот так сидеть на лавочке, или лежать на топчане. Ни о чём не думать. И смотреть, как хозяин закладывает в печь несколько из лежащих рядом горкой поленьев, как горит огонь, как закрывается печная заслонка… А вот и чайник, поставленный на печь, начинает петь, хотя и без свистка - и скоро уже закипит…

   - Я знаю, что противное естеству человеческому действо сотворилось, и буду молить Бога о тебе, - сказал Отшельник Николаю. – Но и ты не плошай. Как спортсмен, можешь тренировать даже это тело, в отличие от Владика, у которого не было и не могло быть опыта тренировок. А также, слушай всё, о чём скажет тебе этот человек; и следуй его указаниям. Он не один. Другие стоят за его спиной. Потому, он – твоя помощь.

  - Я… Мне…, - начал Николай.

  - Не надо. Не говори ничего. Просто держись, парень. Мы за теми, другими, постараемся следить. А ещё, у наших есть союзник в сети. Его зовут Фрэд. Мы выследим, благодаря ему, где бывают эти супостаты - и возможно, узнаем, зачем им твой облик и куда они направят твоего двойника. Но, надо будет, чтобы ты по нашему первому требованию ехал в указанное нами место. Возможно, что нам удастся достать тот прибор, с помощью которого сотворили с тобой обмен телами. Поэтому, так важно, чтобы и ты оказался там вовремя, где будет и тот, кто сейчас занимает твоё настоящее тело. Чтобы вы с ним, а также и наш человек с приборами, оказались в одном месте и в одно время, - сказал Схимник.

    - Тот, другой, кто в моём теле, знает, что я теперь - инвалид?

  - Нет. Наши враги считают, что ты – в их приборе. В чёрном ящике, в кубе. Твоя душа, светокопия. И охотились те бандиты только за тобой. А твой сосед, инвалид Владик, попал в историю случайно. Похоже, он был одновременно с тобой в сети, на параллельной линии. А гипноизлучатель, запущенный вирусной программой, был очень мощным. И... подействовал на него тоже. И ещё… Похоже, что он - умирал. Или – потерял сознание. В общем, он был очень слаб. И дух его с лёгкостью покинул оболочку, - разъяснил Схимник. - А теперь... Настоящий Владик или умер, или находится в том приборе... Вместо тебя. Они называют его «чёрный ящик».

   - Но… Кто же тогда сейчас находится в моём настоящем теле? Если не инвалид?

   - Это нам пока не известно. Как и то, зачем провели этот странный эксперимент. Они, как бы, записали на твоё тело какого-то, можно сказать, интела. А не поменяли местами тебя и Владика.

   - Я понял… Вернее, ничего не понял. Но, буду там, где скажете, и тогда, когда скажете. Однако, быть может… Я больше никогда не стану прежним, - и Николай кисло улыбнулся. Может, не стоит мне создавать иллюзий, подавать самому себе напрасную надежду.

   - Не смиряйся с этим! Хотя бы, потому, что то, что произошло – противоестественно. А ещё, потому, что хозяин этого тела, возможно, жив. И сейчас заперт в коробке. Представляешь, каково ему - там? - грозно спросил Отшельник.

- Нет. И представить себе не могу, - прошептал Николай.

- Мы не знаем, долго ли ещё он вынесет подобное существование, если он остался жив. Парню, действительно, не позавидуешь. Это – хуже тюрьмы. Ты же хочешь его оттуда вызволить? - спросил Схимник.

   - Да. Хочу.

   - Тогда, верь, надейся и жди, когда придёт время действовать.

   - Значит, тогда мне позвонят? – спросил Николай. – Ну… Когда надо будет выезжать…

  - Скорее всего, передадут через Фрэда. Он умеет шифровать информацию в интернете, чтобы её никто не вскрыл и не прочитал. Такое могут только некоторые интелы. Или, придёт к тебе кто из наших, прямо домой. По всякому может случиться, - ответил Схимник.

   - Хорошо. Я буду ждать.

   Наступила тишина.

   - А теперь, я вам так скажу, - неожиданно, снова заговорил Отшельник. – Не сейчас эта война началась, одних людей с другими. И тому явно способствуют силы те, что козни строят. Говорят, ещё незадолго до Кали-Юги  война началась. Во всем человеческом царстве, когда брат на брата пошёл. Тридцать два века, или более – до рождества Христова, в Индии, как говорят Пураны, младший сын, которого звали Иршу, пошёл на старшего, на того брата, который наследовал отцу. Путями законными да праведными у него ничего не вышло бы, и он стал планировать раскол. Собрал вокруг себя людей честолюбивых да недовольных, и мятеж поднял среди деревень. И было имя ему отныне: Правитель Пастухов. Он был изгнан из собственного царства, как бунтовщик, но поднял везде пастухов и земледельцев. Язычников. И был  везде, вместо единого народа – раскол. Был до того священный язык – деванагари, язык писаний, и язык простонародья – пракрит. Бунтовщики же провозгласили, что вещи тайные и священные можно изложить бытовым, вульгарным языком. И назвали этот новый язык – пали. Поскольку, их самих называли провинциалами, мужиками, пастухами – то есть, пали, от слова «паля» - пастух.  Из Индии были они тогда изгнаны – но с тех пор, повсюду забушевали движения псевдонародные – финикийцев, эритрейцев... Красных: поскольку, собирались они всегда под красные знамёна, или же те, на которых был изображён пурпурный, кровавый голубь. В противовес белому цвету жречества и светлому образу агнца. Отринули прежний строй люди, перестали слушать прозорливцев – смутьяны им то приказали. Уничтожали духовное жречество, ради господства земных царей. Уничтожали суды праведные ради произвола властителей новых.

   В Египте это движение дало нашествие гиксосов, что привело, вне желания народа, к власти правителей с неограниченной властью. В Ассирии и Сирии ионийцы подняли восстание с ложно республиканскими намерениями – пока не овладели тиранической военной властью, вернув назад времена Немврода, побеждённого Авраамом. До бесконечности усилив власть личную, олигархическую или монархическую. Вместо владычества правосудия и древнего права народов, они привнесли общественную анархию и произвол.

Это всегда происходило, и всегда будет происходить; и всегда погибают самые честные и праведные. В нашу эпоху начала подобных революций, якобы идущих от народа, эти все буйства и свинство и вовсе назвали «общественным развитием», хотя, как известно, ничего нет нового под луной…  Уничтожали уже не жречество, не сведущих людей, а царства: то есть, тех, кто по праву крови, обучаясь с детства, хотя бы учился управлять людьми. И религию, конечно, тоже: опору царств. А кому такое «общественное развитие», кровопролитным способом, вновь выгодно было – нетрудно догадаться. Поскольку, вновь владычество материи провозглашалось выше владычества духа… Да, не женского над мужским, но земли над небом… Грубой материи над духовностью, над будущим царством божьим. Отрицается синтез двух начал Востока, и попраны законы земные и небесные. И нет плодов этого синтеза, лишь мрак и запустение. И снова тот выживает, у кого зубы крепче. Вот и нарастили… зубы драконовы. Орудия смертоносные, да тюрьмы непрошибаемые. Мор и глад посеяли, и всяк от судьбы своей воет. Тысячи тонн оружия разного, и стонет земля обескровленная. И нет единения, позор один… Тени развеяны были бы давно, и мрак бы исчез, если б душою мы были крепки...

   И вновь наступила тишина.

   - Ну, а теперь… Помолимся по-простому, коль мы собрались вместе в этом доме, - сказал Отшельник.

И Николай вдруг почувствовал, что ему вдруг стало легче от этой беседы, и откуда-то у него взялись новые силы.

     И долго ещё был слышен голос Отшельника, читающий молитвы, и треск свечей. Их неспокойные пламена то разрастались, то успокаивались; то метались в разные стороны, то горели ровно и сильно. А потом и свечи уже догорели и погасли; и молитва продолжалась в темноте. Но вот, и она замолкла. Был слышен только лишь вой усилившегося ветра за окном, да потрескивание дров в печи...

   А здесь всё равно был свет. И умиротворение.

   И в ногах у Николая устроился большой кот. И мурчал, туго зная своё, кошачье, дело.