Широкая масленица. Часть 1 Анастасия. Встречи

1105
   …- Вот и журавли, Амалия… Слышишь ли? Вот они… Те ж, что в детстве…Уж и не чаяла услыхать их ещё; может, в последний раз… Кабы из них каждый уронил по пёрышку, да сделала  я себе крылышки, да птицей на свою сторонушку… Дал Господь счастья дожить до весны…
   - Ну кто тебе позволит умереть, сестра? Что ж мы без тебя делать станем? Такая у тебя дочка растёт славная; чем не невеста моему Карлу? Сейчас только и жить…  А ты бы сама побереглась: слов нет, охотница ты удачливая, Андреас не нахвалится на тебя… Не из ревности говорю, а только женское ли дело по лесам, по сугробам с луком и рогатиной бегать? Ладно, с детишками с гор кататься, снежки лепить; всем весело! Да разгорячишься, холоду глотнёшь,  - вот и остыла, слегла… Испугалась  я за тебя тогда, веришь ли… Я ведь с тобой точно с рождения рядом живу…
   - Да я-то здесь откуда? Где отчина моя? Только журавли и напоминают о ней; может, они и принесли меня на крыльях сюда?.. Да не всё я забыла, - домой хочу, в Беловодье… Только мне уж вовек туда не добраться… Просьба у меня к тебе, Амалия, - обещай, что исполнишь…
   -Для тебя всё, что угодно, сестрица!
   -Ты только выслушай… Когда меня не станет, - молчи, знаю, скоро уж! – отправь Анастасию на Русь… Сердцем чую , - жив Макарушка, ждёт меня; пусть хоть внучку увидит… Да и страшно за неё; с той поры, как вернулся жених Греты, - нет мне покоя… Смотрит, - как убить хочет…И что ему здесь? Родных нет, невесту себе не ищет… Я уж и старую Гуту не так боюсь, как его… Летом, помнишь ли, - зазвала Анастасию к себе; мы с ног сбились, отыскивая… А старуха пирожками кормила её… Только худо, что Гретой всё называла…
   - И нынче тебя с того света вытащила, не для того, чтобы ты о смерти думала… Просьбу твою выполню, чего б это не стоило, - говорю, только для того, чтобы успокоить тебя, и больше ни слова о смерти! Не призывай лиха на голову!
   -… А верно ли говорят, что по замку призрак ходит с кинжалом в груди? Его призрак…
   -Не скажу; сама не видала, - может и ходит… Умер без покаяния, - чего ж ему не бродить?.. А ход в подземелье совсем осыпался, пути в замок отсюда нет…
   -…Сейчас кажется:  сколько лет я как в подземелье жила, света не видела, детей рожала…  Жаль, у Феденьки на могилке давно не была, с тех пор, как ты меня водила туда. А  как думаешь, Амалия, далеко ль Бургундия отсюда? Я  к тому, - нет ли о Маркуше вестей?
   -Хоть он и сын тебе, Анна, но скажу: доброго мы о нём ничего не услышим… Вечереет, да ветер с моря… Не пора ль в тепло нам?.. Андреас дома нынче; поговоришь с ним. Мне по сердцу как вы мило беседуете… Я уж грешным делом забоялась, - не сбежите ли вместе?.. Да и устыдилась мыслей таких...

   …Ветер переменился к утру; в прозрачном остывающем воздухе яснее стали крики птиц, улетающих к югу. Покружили, сбиваясь в клин, журавли, - над прибрежными скалами, над бурой луговиной, над свежей могилой на краю села… Уронил вожак перо с крыла, прощаясь с неуютной этой землёй, неласковой ни к людям, ни к птицам…
   …Пало пёрышко на ладонь маленькой девочки с заплаканными глазами…
   - Пойдём домой, дитя; все ушли уж… - грустная молодая женщина обняла девочку. - Что ж теперь… А пёрышко береги, - оно тебе на счастье… Редко у нас журавли бывают, когда ещё прилетят…

1106
    В новолуние старая Гута жгла восковые свечи, ставила их в медную чашу с водой наговоренной, пустыми глазами вглядывалась в янтарный блеск. Что там видела слепая Гута? Слепая Гута лучше зрячего видит и прошлое, и будущее…
    - …Завтра же Андреас подкуёт рыжую Хромушку. Через три дня, на растущей луне, Андреас свезёт девчонку до Гнилого пня, до постоялого двора; при первых лучах солнца посадит её в первый возок, какой случится у ворот. Будет ей путь удачным, увидит своего деда…
   Откуда же взяться какой-то повозке у Гнилого пня, на рассвете, где и днём-то мало кто проедет? Одолеет ли путь неблизкий рыжая Хромушка, когда она и по двору чуть ковыляет? Но спорить ли со старой Гутой? Старая Гута знает, что говорит…
    - Будет удачным путь её… - повторяет слепая Гута, вытягивая из воды суровую нить, всю в узелках, бесконечно длинную, - будет жизнь её долгой и трудной… У кого же легка она?..

    …Карл долго шёл рядом, держал её за руку, потом отстал… Постоял немного, когда мать позвала его домой, и побежал следом опять. Бежал, пока телега не скрылась за холмом.
   Она  всё смотрела назад, пытаясь разглядеть что-то  через густые дубовые ветви, - может  Чёрный замок? Потом Андрей развернул её лицом на восход:
   - Назад не гляди более, удачи впереди не будет…
   …Чёрный замок остался где-то далеко; Андрей плотнее завернул её в овчинную шкуру, она ладошкой потрогала у сердца свои сокровища, замотанные в холстинку, - журавлиное пёрышко да ладанку с образом святой Анны и  матушкиным локоном… Задремала, прижавшись к широкой спине Андрея…
   Рыжая Хромушка будто помолодела, бежала прытко, забыв о годах и хромоте.
   - Вишь ты, чадо… - бормотал Андреас, чуть подгоняя кобылку  - Сам бы отвёз тебя на Русь, с Макаром свиделся бы… Да как Амалия одна-то?..
   У Гнилого пня, при первых лучах солнца, ждала её пара бело-облачных коней, запряжённых в простую повозку.
   Над землёй, измученной бесконечными войнами, поплыло белое облако, становясь белой птицей, а люди говорили - светлый ангел пролетел, - и был-то всего миг один, но помнился долго  - и светлели угрюмые лица, опускалась поднятая для удара рука, отводилась наведённая стрела…   

   Старик с белой бородой низко склоняясь, срезал колосья серпом, разгибался нескоро… Он не заметил белого облака, опустившегося на скошенное поле.
   Она без страха вошла в золотое море  и оно расступилось… Ей захотелось так же ладно, рядками ставить золотые столбики… Лохматая собачонка кинулась под ноги, взлаяла беззлобно…
   …Макар натужно разогнул спину, обернулся… По сжатым колосьям к нему шла девочка-ангел в белом платье, с золотыми как мёд волосами…
   - Она вернулась к нам, Серко, вернулась!..

1111
   - … Ты на прапрабабку свою, Анастасию, похожа, как мне о ней Варвара сказывала, тётка моя. Да я и от стариков слыхал, кто до первого пожара здесь жил. Коса медовая, глазищи синие, родинка тоже вот.
   … После того пожара не нашли ни Анастасии, ни брата её. Семёна: ни среди убитых, ни среди полоняников у восор, - пропали и пропали. А через сколько-то лет Ставр Годинович, первый наш посадник, привёз её в Беловодье своей женой. Где уж он сыскал её, о том говорили разное. А и Ставр, и Анастасия молчали.
   Ты на образ Богоматери глянь  - его отец  мой писал с неё. Когда Хорька Ульянов, нашу с Анюткой избёнку попалил, лишь вот этот образ и уцелел: только щербинка осталась на щеке, где у тебя родинка.
   Отец Мелентий говорит – не по канону-де писана. Уж не знаю, какой такой канон там; как сердцем видел, так и писал; так вот я понимаю…
   Ты вот опоясочку-то станешь вышивать для суженого, в приданое, так чтобы зелёные ёлочки были, и непременно голова оленя. Это родовой наш знак обережный;  так и предок наш ещё от Киева знаменил свою тропу. И на том платьишке, в каком мать твоя тебя сюда отправила – тоже голова оленя…

    …Час полуденный, пора бы и ко двору; выходила – солнышко не играло ещё. Лукошко оттянуло уж руки, а не хочется с тропы сворачивать, - так бы и брести, что сил достанет, да иволгу слушать. Жарник-сеностав к зарничнику клонится, - липы доцветают; в сырых ельниках зябнут босые ноги; берёзовые еланки греют колючей, едва отросшей отавой…
   В духоту избы возвращаться нет охоты; и не то, что худо ей дома, - там те же ёлки и сосны вкруг подворья. А здесь нынче  особенно привольно дышится, - дедушка недавно обмолвился: хорошо, как в последний раз…
   Макар не зря говорит о внучке – материна кровь; всё бы по лесам шастала, не удержишь дома…
   А к чему это он сказал про последний раз? Отчего-то тревожно стало, - как же забыла о дедушке? Ей-то привольно здесь,  а он один там! Обещала к полудню обернуться; вот и первой  малинки собрала ему, меж грибов в лопухи завернула. Да птичьего пенья заслушалась, точно досель не слыхала…
   Лесовин отпускать нынче не хотел, - или мало ему даров на пеньке оставлено? Да покружив малость, в чащобу не завёл… Пробившись сквозь  пуховые заросли елушника, Настя поняла, - сбил с тропы лешак,  к околице Беловодья вывел… Запахло горячей дорожной пылью, брех собачий слышен… Сквозь ветьё завиднелись тёмные стены заброшенной Леонтьевой часовни…
   Ту часовню заповедано ей обходить за версту. Арина говорит: она кровью освящена…  Да как обойдёшь, коли тропка легла рядышком; как сама туда манит…
   Близко не подошла, а уж видно, - не брошена часовня вовсе, к порогу дорожка пробита, за распахнутыми дверями свет мерцает, над пустыми провалами окон птицы белые и чёрные кружат…
   ...Может, кто позвал её войти… Седой служитель, - показалось: отец Мелентий, - расставляет образа у стен, рядом возжигает свечи; и тотчас подле опускается белая птица, а над ней кружит чёрная…
   Мелентий девчонку точно и не замечает, а с ней говорит:
   - …Святой Илья, святая Мария, святая Варвара…
   - Разве есть такие святые, батюшка?
   - Они были, они есть, они берегут тебя, чадо… - старик обернулся… Это не Мелентий, лицо его молодо, сине-светлые глаза ласковы, а улыбка печальна…
   - Зачем здесь так много птиц?
   - Белые птицы – души их светлые; чёрные к умершим летят… У каждого своя птица…
   - А где моя птица?
   - Твоей здесь ещё нет… Вот святой Макарий… - чёрная птица метнулась к белой, закрыла знакомые черты на иконе…
   - Но дедушка жив!.. – в пустой часовне лишь эхо отозвалось; последняя птица, срывая старую паутину, с дико-тоскливым криком метнулась в окно. Едва крылом задела, но от лёгкого касания Настя упала…

   …Под старой липой, укрывшей от зноя, сладко спится в полдень на мягкой травке. Разбудила белка, стряхнувшая вниз листок, или опять рядом вскрикнула чёрная птица… Настя протёрла глаза – сквозь ветьё всё так же темнели стены часовни…    
   Казалось, спала так долго, а солнце, меж тем, висит по-прежнему высоко в полуденном небе…
   …Тропка стороной часовню огибает. Видать и отсюда: в дверном чёрном провале – тишь да мрак непорушенный… Нет, не была она там; верно, опять лешак морочит…
   С тропки через пуховики не видать, а подошла бы ближе, да пригляделась, - от ограды поваленной трава сырая чуть притоптана в бурьяне лёгкими босыми ножками, а на крылечке в пыли – перья чёрные да белые…

   …Макар на пороге  стоял, опираясь грузно на суковатый посох, морщась, тёр под рубахой грудь…
   - …Где ж так долго, внученька? Я  уж и затревожился…
   - Прости, дедушка, заблукала малость, - лесовин водил меня… Да тебе худо! Из-за меня, поди? А я малинки нагребла тебе, взварю  сейчас…
   - Допосле, Настенька… Ты, покуда посветлу, сбегай до Ариши… Холста спроси у неё белёного…
   - На что тебе, деда? У нас и свой сыщется, - стирала вечор… Да и новина есть…
   - Побежи до Ариши… Обещала она…
   - Да по утру сбегаю, на что сей час?
   - Поди… Пока тьма не пала… Так и скажи: дед, мол, просит…

   «…Ну на что ему холст Аришин? Я ль  худо тку? Арина хвалила...» Росяные мокрые ветки били по лицу, смывая слёзы…
   «Не надо б оставлять его, Арина побранит, - никакого зелья не заварила ему… И чего вбрело в голову? Известно – старый что малый…»
   …Луна заботливо стелила серебряную дорожку до самой околицы Беловодья. Да Настя и во тьме кромешной не сбилась бы с пути…
   Нырнула в уличную калитку мимо сонной сторожи; в пустой узкой улочке колотила в дубовые ворота кулачками, босыми пятками, в голос звала Арину; побудила соседских собак…
   Отворились со скрипом воротца; заспанная Лушка, невестка Арины, встала на пути:
   - Чего па;стишь, чего колобродишь ночами, честны;х людей побужаешь? Арина спать полегла, заутра приходи! – сзади, скуля, рвался к Насте ласковый Волчок… Лушка торопилась закрыть воротца, а с красного крыльца уже спускалась Арина. Настя скользнула под руку Лушке, рванулась во двор:
   - Баба Ариша! Дедушка холста белёного просит! Ты дай мне, за ради Христа, да я назад обернусь живёхонько! Худо ему нынче, а я и зелья не поспела заварить! Ты не кори меня, - так уж торопил за холстом…
   Только тьма помешала заметить как побледнела Арина.
   - Ну, затарандела без передыху… - проворчала Лушка…
   - Лукерья, пса на цепь посади! – оборвала её Арина. – Ты, дитя, в тепло-то ступай, ножки остудишь… А я возьму что потребно, зайду к Агафье, да к Макарушке побегу…
   - Аринушка, я-то с тобой! – вцепилась в неё Настя.
   - Нет, милая, поутру с Агашей приходи…
   - Втемяшилось тоже старому, одурел к концу века... – Лушка не могла успокоиться, ворчала недовольно, подворачивая под очеп спустившуюся косу…
   - Цыц ты, баба глупая! Девчонку-то обиходь,  молока хоть дай, голодная, небось… Да не обижайте сироту: знаю я вас…

   …- Ну, добра ты спать… - Лушка без приязни трепала Настю в плечо. – Побудись уж: Агаша, соседка, кличет…
   Настя встрепенулась: в окошке чуть серело утро. И в самом деле, заспалась во чужом-то дому, а дедушка один, голоден, небось… Выскочила на крыльцо, протирая глаза, подставила ладошку под стреху, - упала крупная капля. На улице моросило мелким дождиком. Лушка следом вышла, загородила собой дверь, точно боясь, что девчонка здесь останется. Широкой грудью едва не сталкивала с крыльца…
   - Поди, поди, это к полудню развеется…
   …Толстая  Агафья, закутанная с головой  в ватолу, тёмным бочонком торчала у крыльца…
   - Приберись, сирота, да идём…. Простишься с дедушкой…
   …Да ей всего-то пригладить волосы под берестяной венчик, плеснуть из  бочонка  на мордаху, да за ворота.
   Агаша колобком  катилась уж к околице. Здесь Настя нагнала её. Агафья толста, да скора на ногу, у пролеска всё ж остановилась перевести дух…
   «Спросить ли – куда дедушка уходит? Почто с ним прощаться?..»  Почему ж не спрашивает, почему соседка молчит? Куда один пойдёт дедушка, её с собой не берёт?..

   Настя брела чуть впереди; наровень с толстой Агафьей неудобно, та то и дело круглым боком сталкивала её к обочине, в мокрую высокую траву; приходилось останавливаться, поджидая старуху; а душа-то сама вперёд птицей летит -  как он там, старый-то?
   Агафья, сопя, шебуршала  в сырой траве, отыскивая  батожок для опоры  покрепче…
   «Надо бы поспешать; там хоть Ариша и накормит, и обиходит дедушку, а всё не со мной он…» Одна Настя скорей добежала бы до Синей пади, да негоже старуху одну бросать, зря ль та поднялась ране раннего; хоть Агафье тоже здесь все  тропки ведомы, не заблудилась бы…
   - Видано ль то: старуху по сузёмам гонять на десять вёрст… - Агафья недовольно бубнила себе под нос, а зычный её голос далеко разносился по тиши утренней… Да и вёрст тех, коли счесть – и семи не ляжет…
   - Или девка сама не допрыгала бы… У меня и ноги-то чуть пелёхают… Это Арина с молоду подбориста, а я-то что квашонка…
    ; …А чего ж ты себе думаешь: аль я без сердца вовсе? Или не в домёк мне? Ей бы с Макарушкой остаться, может, хоть в последний-то час…
   И весь век-то по нему сохла, почитай, с измалу… Как его дядька Гаврила брал к себе, так мы все ободворками и жили…  Потом и вовсе в Киев ушёл… Чего ему в том Киеве? А она с той поры как обмерла, душу похоронила; так и замуж отдали её за Петра, другого племяша Гаврилина,
  … Нас в один день и окрутили, на Покров-то… Муж-от ладный попался, души в ней не чаял; хоть и строгонек да ревнив был… А Макарушка воротился, она и ожила, повеселела глазками… А всё одно,  ; к Синей пади  ; ни ногой… Быват, идём по ягоды, я ей: своротим ли, глянем, как девчонку ростит? Где там, и думать не моги! А так,  ; Анютку где в улице встренет  ; всяко приласкает… Веселье какое,  ; несёт мне холста, снеди: снеси, говорит, сама знаешь куда… …Детки уж дорослые стали,  старшего, Фадейку, женили, а муж-от помер… А как по Беловодью моровая пошла, осталась Аринушка одинёшенька в пустом дворе, всех Господь прибрал. А там пожар у Фадейки, они перебрались к Арине. Невдолге и сынок на погост отправился. Осталась при ней Лушка-сноха да пятеро внуков мал-мала. Да всё веселей вместе, всяко не одна в тереме, какая б там сноха ни была…
   Вот тогда Арина и запохаживала к Макару… Да всё опять не одна, опять со мной… Да чтоб с ним одной остаться,  ; да ни боже мой!.. А он, вишь, и не звал… Примет с почётом, всё на стол… Ну и всё на том… И всех речей у него  ; про Машеньку да про Анютку… Для Аринушки не сыскалось места в сердце у него… 
   Агафья остановилась отдышаться, тяжелее навалилась на клюку, та и треснула… Настя сама скоро сыскала ей другую, слушая одним ухом бормотание попутчицы.  Завидев знакомую кривую сосёнку впереди, понеслась, не дослушав Агафью…

   …Отчего ворота распахнуты, отчего дверь настежь? Да ведь ждут они Настю с Агашей, вот и не затворились…
   Настя застыла в дверях… Дедушка так покойно лежит на лавке у окна, никуда не спешит… Ариша рядом на полу прижалась щекой к плечу Макара… Покойный уж умыт и обряжен, скамью под ним устилает кусок  белёного  холста… О том заранее он сговаривался с Ариной: коли спросит у неё холста, стало быть, пришёл его час последний…
    «Вот он для чего холст просил…и лодочку-то долбил… А Настя всё пытала  ; почто узкая такая, и лопастин к ней нет? Один ли на ней поплывёшь? Один, говорит и поплыву…»
    ; Вот оно как… Опоздали мы… Ты уж, подруженька и обиходила его…  ; Агафья, перекрестившись,  прислонилась к косяку, переводя дыхание: где уж старухе поспеть за прыткой девчонкой?
   Арина подняла голову, смотрела затуманенно, как не узнавая и не понимая, кто тут и  зачем здесь? В глазах ни слезинки; никогда Настя такой Арину не видала…
    ; ...Как же дедушка… как же я теперь… без него…

   Коротка ли, длинна ли, ночь летняя прошла для Арины,  ; не заметила она. Всё сделала, всё успела, что надобно для Макарушки.
   Приготовлено и для себя снадобье, как давно дело решенное  ; старый нож Макарушкин, отточенный, в чаше отвар корня волчьего. Да по другому вышло, после слов Макара последних: «Настеньку не оставь, одна ей надежда на тебя, Аринушка…»
   Вот и опустилась на колени у ложа, уронила голову на руку его, как  мечталось  по сю пору; то ли задремала, то ли просто припоминалось всё… А разве забыла она хоть один  день,  ; с ним ли, без него?

    …Очнувшись, Арина поднялась, прибрала распустившиеся косы… Поднимаясь, так неосторожно край стола задела, чашу с волчником опрокинула на пол. Острый запах разошёлся по избе… Всё поняла Агафья, глянула строго на подругу, не сказала ничего, только перекрестилась опять… Арина отвела глаза.
    ; …не кори меня, Агафьюшка, давай сейчас отнесём Макарушку в новый дом его. Он  уж сам давно выбрал себе местечко весёлое, на взгорке, недалече отсюда. Вечор приготовил себе ложе, лодейку поставил, да и  всё нужное, что взять с собой в дальний путь… Он любил там сиживать… Там берёзка да сосенка; сухо, земелька лёгкая, да не осыплется.
     ; Да управимся ли вдвое-то, сестрица? Не надо ль было мужиков из села взять? А как без попа, кто ж душеньку его отпоёт?
     ; Как нам не управиться, Агафьюшка? Аль не славянки мы? А я уж сама его отпою и отплачу…
   На взгорочке, на полянке, где Макар днями сделал копанку в песчанике,  сложены дрова берёзовые и дубовые.
   Агафья опять крестилась усиленно.
    ; Да ты, сестрица  краду ему готовишь? Думаешь, не поняла я, что за зелье в чаше было? Где ж ты набралась премудрости этой греховной?  Бога ты не боишься видать, и дитя за собой тянешь в геенну огненную.
   Агафья ничего говорить больше не стала подруге, только молилась  чуть слышно, помогая набивать краду соломой и ветками, укладывать дрова костром, ставить ограду из снопов сена вкруг. Над крадой установили лодейку, уложили тело, обёрнутое холстом
   Арина принесла из жилья лук Макара и колчан со стрелами, и нож, тот, что не понадобился ей ночью.
   Время для неё точно сошло с круга: короткая летняя ночь затянулась надолго, а долгий день в хлопотах печальных скоро бежал к закату. Руки сами знали что делать, а что происходит вокруг, кто с ней рядом, она как и не замечала. Всё что-то оправляла, гладила седые волосы Макара. И лишь закончив скорбные приготовления, она очнулась, увидела строгие глаза Агафьи, заплаканную Настёну. Задохнулась от стыда и несвоей боли! Что ж она всё о своём печалится? Что её слёзы? Вот где горе-то! Дитя малое сиротой остаётся!
   Агафья коснулась её плеча:
    ; пора нам, подруженька, солнце к заходу…
    ; вот и прощай, Макарушка, прости, коли что не так было.  И нам тебя не поминать лихом. Не на век прощай, скоро свидимся там. Горе ты моё сладкое, радость моя горькая…
   Причитала Арина, молилась Агафья, Настя плакала вместе с Ариной, повторяла слова молитвы вслед  за Агафьей.
   Арина поднесла к костру искрящуюся головню… Обняла девочку.
    ; посмотри, Настенька, солнце на ночь уходит в ирий,  ведёт за собой душу умершего.  На закате душа лучше увидит свет заходящего солнца и поймёт, куда ей путь. Помни Макарушку, всё, как прожила ты с ним, не забывай никогда. Ты поплачь сейчас, а чужим не показывай слёз… И не одна ты на белом свете, пока есть у тебя мы с Агашей. И дедушка не оставил тебя на вовсе; с тобой он, пока память о нём хранишь; он и в горе тебя подержит,  ; а горя у тебя впереди   ; бедна беда… Агаша, сестрица-подруженька, ты помолись за нас с Макаром, попроси Господа отпустить грехи наши…

   На рассвете другого дня Арина с Агафьей шли по узкой тропе, сбивая росу подолами с травы, меж собой негромко переговаривались. Агафья недовольно бубнила себе под нос, напоминая подруге о её грехах:
    ; мне ж самой придётся замаливать,  ; тебя же в храм не заманишь. И откуда тебе все эти обряды идольские известны? Не помню, чтоб мы с тобою о таком толковали… 
   Арина припомнила снова Весеницу, и опять ничего не сказала подруге о ней…
    ; Вот грех-то где: на покойников злобиться. Машеньке простить не могу  ; она и мёртвая меж нами стояла. Позвала, он и поспешил к ней. На что он там ей, когда и живой не нужен ей был?.. А  мне сердце не подсказало, душа отпускать не хотела… Вот и не ладно вышло, нехотя сделала худое дело: внучке с дедом не дала проститься.
    ; Уж больно печёшься ты о ней. И сейчас с собой тащишь: а кто она тебе? Как ещё в Беловодье глянут на неё, меченую, да Бог весть откуда она взялась-то… Что тебе Лушка на то скажет?
    ; А Лушка мне что? Чего бы она, либо кто, не скажут, я пока в доме большуха, её слово последнее. Не стать сироту одну бросать в лесу. Я Макару обет дала сберечь Настеньку. Он-от говорил: у мурян девка с родинкой, самая что ни на есть красовитая… Родинка  ; она к счастью…
    ; Какие там муряне… небось прожила бы как ни то; не ползунок, чай… А ты сама не вечная, то и дело за сердце хватаешься.
    ; Мне б её вырастить да под венец отдать, а там уж как Бог рассудит…

   Настя брела следом, не прислушивалась к бабьей воркотне, волокла с собой невеликую котомку с пожитками да на веревочке белую козу Дикушу. Дикуша была впрямь дикая, из лесу Макар привёл; то рвалась вперёд, выискивая с обочины травку посвежее, то отставала, упираясь, дожевывая мокрый лист лопуха. А Насте  спешить не хотелось,  ; как уж в Беловодье станется? Как встретят Лукерья и младшая дочь её Ульяница? Но всё не так страшно, пока она рядом с Ариной.
   А хотелось  ей обернуться, глянуть, не видать ли родной избушки (или там должен быть какой-то чёрный замок?)…  Может она ещё вернётся, и дедушка ждёт её там?
   Но как будто услыхала чей-то знакомый строгий голос: назад не оборачивайся, чадо, впереди удачи не будет…

1113
   Три дня металась вьюга по Беловодью, выла в дымнике, плакала и стонала под окошком на разные голоса; рвала хлипкие ставенки, просилась в тепло…  на третью ночь затихла, притомившись, вытянулась сугробами под стены и заборы.
   Под утро снег повалил тихими мягкими хлопьями. Арина как всегда встала первой, чуть  поскрипывая половицами обошла девичью повалушу, приоткрыла окошко; зимний рассвет точно нехотя, лениво заглянул в сонную горенку.  Ульяница, недовольно зыркнув из под медвежьей коворы, повернулась на другой бок к стене и опять засопела.
   Настя поднялась следом легко, ополоснула лицо холодянкой, только что занесённой с колодца, как будто пахшей снегом.
   Арина и Настя переговаривались впоголоса, стараясь не будить Ульяницу.
    ; Знаешь ли, Настенька, день-то нынче какой?
    ; Знаю, Аринушка, встретенье нынче. А как же они, зима с весной, встречаются?
    ; А разве тебе Макарушка не рассказывал о том?   
    ; Рассказывал, а ты ещё скажи, мне тебя слушать любо…
    ; Дай-ка я тебе коски-то заплету пока; да что тут толковать: вот взойдёт красно солнышко,  с крыш снежок потечёт капелью, - они и свидятся, перетолкуют  обо всём, когда весне прийти, когда зиме узелок собирать, да отправляться дальше, на полночь. Солнышко красное  у них за послуха, стало быть…
    ; А коль солнышка не будет нынче?
    ; А как же ему не быть-то? Весна-красна без солнышка не приходит… Вот они вместе денёк проведут, а на закате Весна уйдёт, Зима хозяйничать останется, да пуще злиться станет, метелями изведёт, стужей настудит…
   А ещё нынче Громница  ; один такой день среди зимы бывает, когда гремит Перунов Гром и можно увидеть молнии. Перун устроил это ради супруги своей Додоли-Маланьицы  ; богини Зари и молнии; она ещё смотрит,  как матери кормят чад своих. Мы в этот день почитаем её дарами: солью, чесноком, курицей, кашей, хлебом, цветами мака.
   Ульяница тихонько повернулась от стены, выставила ухо из-под коворы, прислушиваясь.
   - А нынче ещё медведь в берлоге с боку на бок поворачивается; а то выйдет из берлоги, глянет, как солнце нарождается. Коли тень свою увидит, с того дня ещё шесть седьмиц стуже держаться. Лешему он родной брат, нежить всякая его боится, он и водяного одолеть может…
   - Не люблю я этих медведей,  ; вздохнула Ульяница.  ; и зачем они надобны?
   - А затем, чтобы было куда нос прятать под медвежью полсть… Нынче можно уже закличками Весну звать, на то нынче и Масленицу-Комоедицу встречают. ; Арина вздохнула тихонько.  ; В допрежние времена, говорят, Зимушку провожали на исходе стужи, в месяц Березозол; оттого она и стала злобиться пуще, что не в срок её за порог выставляют. Но где нам с набольшими спорить  ; как велено, так и делаем…
   В повалушу, скрипнув дверями, вошла Лукерья, без приязни и ревниво глянула, как Арина возится с Настей.
    ; Сама, старая, не спишь, никому не даёшь спать! Вот почто взбудила дитё в такую-то рань? Окошко отворила, холоду напустила! Застудить ли хочешь мне чадо?
    ; Мамушка, я Масленицу встречать пойду!  ; Ульяница проснулась окончательно, откинула полсть.
    ; Да поспала бы еще, дитятко! А коли хочешь, так и пойдёшь, голубка моя! Как не пойти, такой-то день. Всё пойдут, и тебе не стать дома париться. Арина уж там присмотрит за тобой…

   Настя нынче первый раз встречала Масленицу в Беловодье. Прежде приходила она в этот день с Макаром, смотрела, как другие дети веселятся, а сама не приближалась к ним, в сторонке держалась. Так, на слух, со стороны, запомнила Ульяницу, дочку Лушкину, соседа их, внука Агафьи, крепкого парнишку Вавилку, тощего Даньку Смолянича с бородавкой на вечно сопливом носу. Они все были чуть постарше Насти, и внимания на неё почти не обращали…

   Снег всё падал, даже будто и гуще. Ульяница вышла в улицу гордая, почти как взрослая, в новом длинном опашне с частыми пуговицами, по подолу шитьё золотное, длинные рукава по снегу едва не волочатся. Так и выступала павой Ульяница до городских ворот,  не вынимая рук из обшитых разрезов рукавов, ни  на кого не глядя.
   Из соседних ворот вышел Вавилка,  следом выплыла  Агафья медведицей, в долгополой шубе, крытой сукном. 
   От ближнего  проулка подскочил Данька Смолянич, на бегу вытирая нос рукавом потёртого тулупчика;  подходили другие ребята с дальних улиц, кто-то вёл с собой малолеток; шли взрослые, приглядеть  за малыми, вспомнить своё детство. У ребят на шее на оборах пара старых лаптей, для того, кто нынче первым въедет в ворота.
   Малые скакали верхом кто на ухвате, кто на кочерге с прицепленными блинами, кричали: «Прощай, зима сопливая! Приходи, лето красное! Соху, борону, я пахать пойду!» Широкая улица от Полянки до околицы полна была весёлым шумом, веснянками, закличками, лаем собак, подбиравших блины…
   Старые лапти ребята заранее собирали по дворам, возвращающихся в город надо было встречать вопросом: «Везёшь ли Масленицу?» Того, кто отвечал «Нет», полагалось колотить лаптями.
   Нынче должно было достаться посаднику Ерошке Улюле, не в пору возвратившемуся с супругой из объезда починков. Остановить его никто бы не посмел.
   Даньке уж так хотелось удальство своё показать, да и не подумал, что в цель попадёт, но пущенный в сторону саней лапоть угодил прямо в широкую спину посадницы. Улюля обернулся, наугад погрозил кулаком.
   Данька струхнул не на шутку.   
    ; Это она, она, - заорал он, толкая Настю в сугроб,  ; Меченка, меченка!
   Навалился сверху, колотил в спину сухими кулачками, сорвал шапку, дергал за косу, совал за ворот комки липкого снега.
   Бабы орали, бранили его, пытаясь оторвать от девчонки.
   Настя лежала уткнувшись носом в сугробе, не видела как подскочил Вавилка, оттащил Даньку за ворот.
    ; Не лезь к девчонке, куковина сопливая! 
    ; Тебе чего, она невеста, что ли? Невеста без места!  ; от затрещины Данька полетел в другой сугроб
   Настя меж тем перевернулась на спину, обтерла мокрое лицо рукавом, глянула в высокое небо и обомлела; лёгкий порыв ветра поразогнал серый пух облаков, и сверху на неё глянули глубокие синие глаза самой весны…