Жаботинский

«Хочешь быть таким – тренируйся!»

Простые слагаемые здоровья, знакомые каждому пионеру с известного плаката, где атлет в майке с гербом из красного кумача, демонстрирует свой бицепс, отчетливо иллюстрировали нам, советским пацанам, преимущества маскулинности в пищевой цепочке эволюции. Конечно, слабым быть стыдно! Эту простую истину постиг я, признаюсь, не сразу, но однажды, инсайт тот снизошел. Осознав имманентно собственную атрофию, и презрев собственную тщедушность, я взял себя в руки, и повесив в клозете подаренный теткой турник, твердо встал на путь саморазвития. Триумфом собственных энергозатрат стали по итогу 13 подтягиваний на перекладине и полсотни отжиманий от пола. Но, все это позже, а пока...
Пока учился я в классе пятом, обладал весьма солидной комплекцией, проще говоря, был «в меру упитанным мужчиной в полном расцвете сил», короче эдаким Карлсоном в альтернативном отечественном варианте. Само собой, что и к физическим упражнениям отношение я имел весьма и весьма опосредованное, ибо, согласно родительской воле, с младых ногтей всецело посвятил себя музицированию. Поистине, взрастить «виртуоза» смычка и рояля даже в советское время было занятием чрезвычайно хлопотным. Будущие недоБетховены и псевдоПрокофьевы, лишенные музыкального слуха и чувства ритма «отстреливались» принципиальной комиссией музыкалки еще на этапе вступительного прослушивания.  Мздоимство и откаты, в нынешнем current interpretation (в нынешней интерпретации англ.) должного эффекта здесь по обыкновению не имели, более того, трактовались как посягательство на безупречную репутацию самого храма Аполлона! Вдобавок и само обучение стоило немалых денег, поскольку обходилось ежемесячно в 25 честно заработанных и самых стабильных советских рублей, безо всяких там деноминаций.  В общем,  «теперича не то, что давеча», ну, или «давеча не то что...», тут уж кому что больше по нраву.
Как бы там ни было, но будучи 5 лет от роду, именно благородные устремления моих родителей вполне закономерно предопределили и мою дальнейшую участь: начать ученичество у одной из лучших альтисток нашего города. В отличие от австрийского вундеркинда Моцарта, старшая сестра которого день и ночь сподвигала его на музыкальные подвиги, упражняясь на клавире, мои дирижирования смычком не выходили за рамки обычных академических занятий с педагогом, имея в приоритете лишь подготовку к поступлению в вышеупомянутую музыкальную школу.
 Весьма смутно припоминая сами уроки по специальности, нотной грамоте, сольфеджио и аккомпанементу, храню я в памяти именно отцовские «эксперименты» в сфере звукоизвлечения. Каждый вечер, после службы, безжалостно сжимая в крепких объятиях «королеву оркестра», он методично изматывал домочадцев пронзительными мелодизмами и безумными стаккато. «Королева» конечно не сдавалась.
Мишенька, а что это у тебя постоянно четвертушечка так расстроена? Ты наверное много занимаешься?  – осведомилась как-то репетиторша, в очередной раз подтянув колки на грифе
Не знаю. Папа вчера тоже играл, – невольно предал я огласке семейную тайну. – Кажется Вивальди! – совсем обескуражил я наставницу
По выразительной мимике на лице педагога я понял, что вопрос исчерпан и дальнейшему обсуждению боле не подлежит. Разумеется, в ДМШ я поступил, но только на фоно, пардоньте, на пианино.
Так, чин чинарем, к десяти годам я имел уже достаточно солидный багаж знаний и бесценного опыта в вышеупомянутой сфере искусства, сосредоточив по итогу все свои усилия на «родственнице» скрипки по струнной группе – гитаре.

«Любите и изучайте великое искусство музыки. Оно откроет вам целый мир высоких чувств, страстей, мыслей».
                Д. Шостакович

Воистину, Дмитрий Дмитриевич, все так...
Спорт, однако же, по-прежнему оставался для меня  terra incognita (неизвестная земля лат.) доколумбовой эпохи. Единственным исключением в плане физической активности, пожалуй, являлся велосипед. О, да, крутить педали я любил!
Нынешнее молодое поколение, к сожалению, совсем лишено той радости от общения с двухколесным другом, какое испытывали мы — поколение 70-80-х… Для нас же велосипед был чем-то особенным! Его покупка была событием планетарного масштаба, разлука с ним была сродни катастрофе, а езда на нем доставляла безмерное удовольствие! Каждый советский мальчишка знал не только названия самих велосипедов, но мог, и не хуже Джереми Кларксона, поведать об опыте их эксплуатации и отличительных особенностях своих оригинальных байков.
Свои велосипеды я вспоминаю с особой теплотой и легкой грустью. С каждым из них была связана своя история, каждый дарил мне незабываемые ощущения, каждый был определенным этапом взросления и социализации личности.
Самый первый, трехколесный, подарил мне дед. Время конечно же стерло из памяти те первые ощущения, но его ярко-красный колор и белое пластмассовое седло я помню до сих пор. Жестковато было, если честно.
Именно с этого трицикла и началась моя любовь к отечественной технике, которая продолжается и по сию пору, трансформировавшись в увлечение автомобилями страны Советов.
Вторым был "Левушка", в простонародье «дутик», из-за характерной формы колес. Этого зеленого красавца купил мне отец, когда родилась моя сестра. Далекий 1979-ый! Помню, что на выписку я поехал именно на нем. Мать безуспешно показывала мне сестрицу, но поглощен я был исключительно  велосипедом! Страховочные колесики на задней оси продержались совсем недолго, и вот я уже с гордостью фланирую по двору без дополнительной опоры. Теперь я совсем взрослый!
Следующий этап — "Школьник"! Темно-синий продукт Горьковского автозавода вначале внушал некоторые опасения новоиспеченному владельцу: "Как же я на нем поеду? Он же такой большой!" Все сомнения развеял отец, который, водрузив меня на велосипед, просто толкнул его вперед со словами: «Не бзди давай!». Та первая поездка закончилась легким ДТП — столкновением с рыжим "Орленком" другого такого же «чайника» как и я, который, к слову, оказался впоследствии моим будущим одноклассником, а по совместительству, и лучшим другом.
Ну, а далее королева велосипедов "Кама"! Не под силу передать словами те ощущения счастья и блаженства, которые переполняли меня тогда! Кожаное седло, складная рама, куча сверкающих катафотов — просто чудо на колесах! Правда, проездил я на "чуде" недолго. Очередная поставленная мною «восьмерка» на колесе решила исход дела не в мою пользу. Отец решил велосипед продать, ибо курочить столь совершенное творение, да еще и стоимостью более ста рублев, было чистым безумием! В этот же день велосипед забрали. Вот так я остался без «Камы»…
 Прошло без малого года полтора, прежде чем я стал обладателем очередного велика. Конечно же это был "Орленок", а точнее «Ereliukas» – модель-аналог Шауляйского велосипедно-моторного завода "Вайрас". Велосипед был абсолютно универсален и чрезвычайно прост в эксплуатации, позволяя трансформировать себя самым грубым образом, что вылилось в итоге в установку спортивного руля и снятие крыльев. Но, ни "Старта-шоссе", ни "Чемпиона-шоссе" из него конечно же не получилось, зато именно на нем я научился кататься без рук и ездить на одном колесе! "Орленок" был моим верным другом до самого 9-го класса, после чего был подарен двоюродному брату и уехал в Питер.
Вот такие вот миниатюры из собственной жизни, друзья! Это вам не нынешние «Yaban Chain» или «Huawei». Ну, и названьица, прости меня Господи!
Та же комичная ситуация, которую я хотел бы я сделать достоянием широкой общественности, сотворилась со мной в одной из живописных метрополий на северо-западе нашей неоглядной Ленинградской области – славном Выборге. На дворе 1985-й, так ожидаемо умер Черненко, а с Горбачевым все и вся вступили  в «трезвость», а лабус-шизофреник изуродовал «Данаю», а Каспаров нынче King of Chess (король шахмат англ.), да, и Рейган вроде бы даже «и не друг, и не враг - а так...»
Гостиница «Дружба». Здесь толпы «фиников» (финские туристы жарг.) в нарядном шмотье, расписные Neoplan-ы, драккары на вечной шватровке и наглая фарца. И самые красивые интердевахи с ногами как у Лизы Дин! О, мой Бог, они ведь тоже здесь! Лучший генофонд! «Общество равных возможностей» у них и парадигма марксизма у нас.  Этнические аномалии, етить колотить! Вчера мы с батей созерцали прямо супротив отеля настоящий W126! Ну, нет у нас с батей Мерседеса, ну, нет...
Здесь же, в двух шагах, на Вокзальной площади, и крутилась вся жизнь.
Пурукуми йо (жвачка есть фин.)? – «стреляем» мы с другом Аркашей  у заезжих туристов
Йо, йо (да, да фин.)! – щерятся они противно, протягивая жеванину
Киитос! (спасибо фин.) – хватаем мы яркие фантики словно сороки
Оле хюва! (пожалуиста фин.) - «расплываются» гости во все виниры, а потом и еще что-то на родном suomen kieli (финский язык фин.)
Ага! Ол... ху... Фу-ты ну-ты! Линяем уже! – тянет меня Аркаша за рукав
«Да пошли вы, капиталисты хреновы!», – клеймим мы как учили, остановившись поодаль А в ладони заветная фольга, какая-то яркая наклейка с апельсином. «Ну, наклею на гитару», – решаю я...
Но, что-то я опять отвлекся от главной темы своего повествования, но «падший ангел» ведь вроде кроется в деталях. Ах, да! О, спорт – ты жизнь!
  Итак, представьте себе, обычной урок физкультуры, в обычной средней советской школе, в строгом соответствии с планом-конспектом, со всеми правилами и нормативами Минпроса СССР, и, конечно же, в рамках утвержденного учебного плана. Все дети построены аккуратно в линейку, ранжированы по росту, руки по швам, корпус прямо, подбородок вперед. Да, чуть не забыл, белый верх и черный низ – неизменный дресс-код!  Для полноты восприятия перспективы должен лишь грянуть  «Авиамарш»:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор,
Нам разум дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца — пламенный мотор. 

Всё выше, и выше, и выше
Стремим мы полёт наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ.

Но «Авиамарш» по понятным причинам не грянет, а вместо армейского хора громыхнет по-свойски лишь физрук.   «Смирно! – как всегда громогласно командует он. - Вольно! – резко отпускает он вожжи». Расслабляя коленца, шеренга с облегчением выдыхает. После традиционной муштры и начинается урок.
 «Итак, дети, разрешите вам представить! – продолжает наш учитель. - Это Николай Максимович! Он тренер по тяжелой атлетике. Сегодня он будет присутствовать на нашем уроке, посмотрит на вас и ваши умения, возможно кого-то возьмет к себе в секцию». Крепко сбитый мужчина по правую руку от педагога, обозрев пытливо весь наш строй, одобрительно кивает.
Здравствуйте, ребята! – приветствует нас гость
Здравствуйте! – гулкое эхо двух десятков голосов вторит соответственно
А девочек тоже возьмут? – острит Гаврилов, поднимая классу настроение
Нет, у нас, к сожалению, сугубо мужской коллектив, – уточняет залетный визитер, едва сдерживая улыбку
Гаврилов, отставить разговорчики! Все направо! Бегом марш! – мощно дует в свисток наш спортинструктор
Единая школьная масса моментально приходит в движение, и, наступая впереди бегущим кедами на пятки устремляется за лидером гонки.
Без малого сорок минут весь мужской состав 5 «А» проходит эстафету на выживание. «Веселые старты», больше похожие на современный кроссфит, поражают своих подопечных убойным функционалом. Девчоночье хихиканье резко умолкает, стуканье их прыгалок плавно превращается в диминуэндо, и лишь только захожий скаут на скамейке запасных усердно проводит  мысленную селекцию.
 И вот, последнее упражнение: «Прыжок через козла». Собрав остатки воли в кулак, на последнем издыхании, мы сигаем как заведенные. Очередь доходит до меня. Разбежавшись как следует, я отталкиваюсь от мостика, и... И ненавистная сила гравитации сэра Ньютона приземляет меня прямиком на гимнастический снаряд! «О! Вот этого я возьму!», – вскакивает вдруг с места властелин гантелей и штанг. Препод рвет ушные перепонки ненавистным свистком: «Таак! Закончили упражнение! Все в раздевалку! Миша, подойди к Николаю Максимовичу». Бреду, совершенно обескураженный, на встречу с мастером.  Спинным мозгом предчувствую – протесты коллег неизбежны!
Через неделю из командировки возвращается отец.
Пап, а меня взяли в секцию штанги! - сияю я как медный самовар
Куда-куда? – искренне изумляется он
В тяжелую атлетику, если быть точным! Там так интересно! Я столько уже узнал! Про Власова, про Алексеева! Я даже жал от груди! – хвалюсь я не без гордости
Но ты же не вырастешь тогда! Хочешь быть маленького роста? В твоем возрасте вредны нагрузки на позвоночник! – ломает батя весь кайф
А как же Жаботинский? Он почти два метра ростом! – аргументирую я уверенно
Я забочусь о твоем здоровье, сынок! Ты нужен мне здоровый! Это очень травмоопасный вид спорта! Сыграй мне лучше этого своего! Как там его? – усаживается он в кресло, настраиваясь на волны гармонии
Гомеса? Романс? – инстинктивно предугадываю я
Да, его самого! Гомеса! – дает папа добро
Достаю из кофра гитару. Прикрыв веки, с блаженной улыбкой на устах, довольный отец переносится на родину Сервантеса. Ну, что ж...  Por favor, padre! (пожалуиста, отец исп.)