Жаботинский

18. ЖАБОТИНСКИЙ

«Хочешь быть таким – тренируйся!»

Простые слагаемые здоровья, знакомые каждому пионеру по известному плакату, где атлет в майке с гербом из красного кумача демонстрирует свой бицепс, отчетливо иллюстрировали нам, советским пацанам, преимущества маскулинности в пищевой цепочке эволюции. Конечно, слабым быть стыдно! Эту простую истину постиг я, признаюсь, не сразу, но однажды, инсайт тот снизошел. Осознав имманентно собственную атрофию и презрев собственную тщедушность, я взял себя в руки и, повесив в клозете подаренный тёткой турник, твёрдо встал на путь саморазвития. Триумфом собственных энергозатрат стали по итогу 13 подтягиваний на перекладине и полсотни отжиманий от пола. Но всё это позже, а пока...
Пока учился я в классе пятом, обладал весьма солидной комплекцией, проще говоря, был «в меру упитанным мужчиной в полном расцвете сил», короче, эдаким Карлсоном в альтернативном отечественном варианте. Само собой, что и к физическим упражнениям отношение я имел весьма и весьма опосредованное, ибо, согласно родительской воле, с младых ногтей всецело посвятил себя музицированию.
Поистине, взрастить «виртуоза» смычка и рояля даже в советское время было занятием чрезвычайно хлопотным. Будущие недо-Бетховены и псевдо-Прокофьевы, лишённые музыкального слуха и чувства ритма, «отстреливались» принципиальной комиссией музыкалки еще на этапе вступительного прослушивания.  Мздоимство и откаты в нынешнем current interpretation (в нынешней интерпретации, англ.) должного эффекта здесь, по обыкновению, не имели; более того, трактовались как посягательство на безупречную репутацию самого храма Аполлона! Вдобавок и само обучение стоило немалых денег, поскольку обходилось ежемесячно в 25 честно заработанных и самых стабильных советских рублей, безо всяких там деноминаций.  В общем,  «теперича не то, что давеча», ну, или «давеча не то, что...», тут уж кому что больше по нраву.
Как бы там ни было, но, будучи 5 лет от роду, именно благородные устремления моих родителей вполне закономерно предопределили и мою дальнейшую участь: начать ученичество у одной из лучших альтисток нашего города. В отличие от австрийского вундеркинда Моцарта, старшая сестра которого день и ночь сподвигала его на музыкальные подвиги, упражняясь на клавире, мои дирижирования смычком не выходили за рамки обычных академических занятий с педагогом, имея в приоритете лишь подготовку к поступлению в вышеупомянутую музыкальную школу.
 Весьма смутно припоминая сами уроки по специальности, нотной грамоте, сольфеджио и аккомпанементу, храню я в памяти именно отцовские «эксперименты» в сфере звукоизвлечения. Каждый вечер после службы, безжалостно сжимая в крепких объятиях «королеву оркестра», он методично изматывал домочадцев пронзительными мелодизмами и безумными стаккато. «Королева», конечно, не сдавалась.
«Мишенька, а что это у тебя постоянно четвертушечка так расстроена? Ты, наверное, много занимаешься?»  – осведомилась как-то репетиторша, в очередной раз подтянув колки на грифе.
«Не знаю. Папа вчера тоже играл», – невольно предал я огласке семейную тайну. «Кажется Вивальди!» – совсем обескуражил я наставницу.
По выразительной мимике на лице педагога я понял, что вопрос исчерпан и дальнейшему обсуждению боле не подлежит. Разумеется, в ДМШ я поступил, но только на фоно, пардоньте, на пианино.
Так, чин чинарем, к десяти годам я имел уже достаточно солидный багаж знаний и бесценного опыта в вышеупомянутой сфере искусства, сосредоточив по итогу все свои усилия на «родственнице» скрипки по струнной группе – гитаре.

«Любите и изучайте великое искусство музыки. Оно откроет вам целый мир высоких чувств, страстей, мыслей».
                Д. Шостакович

Воистину, Дмитрий Дмитриевич, всё так...
Спорт, однако же, по-прежнему оставался для меня  terra incognita (неизвестная земля, лат.) доколумбовой эпохи. Единственным исключением в плане физической активности, пожалуй, являлся велосипед. О да, крутить педали я любил!
Нынешнее молодое поколение, к сожалению, совсем лишено той радости от общения с двухколесным другом, какое испытывали мы — поколение 70-80-х… Для нас же велосипед был чем-то особенным! Его покупка была событием вселенского масштаба, разлука с ним была сродни катастрофе, а езда на нем доставляла безмерное удовольствие! Каждый советский мальчишка знал не только названия самих велосипедов, но мог и, не хуже Джереми Кларксона, поведать об опыте их эксплуатации и отличительных особенностях своих оригинальных байков.
Свои велосипеды я вспоминаю с особой теплотой и лёгкой грустью. С каждым из них была связана своя история, каждый дарил мне незабываемые ощущения, каждый был определённым этапом взросления и социализации личности.
Самый первый, трёхколесный, подарил мне дед. Время, конечно же, стёрло из памяти те первые ощущения, но его ярко-красный колор и белое пластмассовое седло я помню до сих пор. Жестковато было, если честно.
Именно с этого трицикла и началась моя любовь к отечественной технике, которая продолжается и по сию пору, трансформировавшись в увлечение автомобилями страны Советов.
Вторым был "Лёвушка", в простонародье «дутик», из-за характерной формы колес. Этого зелёного красавца купил мне отец, когда родилась моя сестра. Далекий 1979-й! Помню, что на выписку я поехал именно на нём. Мать безуспешно показывала мне сестрицу, но поглощен я был исключительно  велосипедом! Страховочные колёсики на задней оси продержались совсем недолго, и вот я уже с гордостью фланирую по двору без дополнительной опоры. Теперь я совсем взрослый!
Следующий этап — "Школьник"! Тёмно-синий продукт Горьковского автозавода вначале внушал некоторые опасения новоиспеченному владельцу: "Как же я на нём поеду? Он же такой большой!" Все сомнения развеял отец, который, водрузив меня на велосипед, просто толкнул его вперёд со словами: «Не бзди, давай!». Та первая поездка закончилась легким ДТП — столкновением с рыжим "Орлёнком" другого такого же «чайника», как и я, который, к слову, оказался впоследствии моим будущим одноклассником, а по совместительству и лучшим другом.
Ну а далее королева велосипедов "Кама"! Не под силу передать словами те ощущения счастья и блаженства, которые переполняли меня тогда! Кожаное седло, складная рама, куча сверкающих катафотов — просто чудо на колёсах! Правда, проездил я на "чуде" недолго. Очередная поставленная мною «восьмёрка» на колесе решила исход дела не в мою пользу. Отец решил велосипед продать, ибо курочить столь совершенное творение, да еще и стоимостью более ста рублев, было чистым безумием! В этот же день велосипед забрали. Вот так я остался без «Камы»…
 Прошло без малого года полтора, прежде чем я стал обладателем очередного велика. Конечно же, это был "Орлёнок", а точнее «Ereliukas» – модель-аналог Шауляйского велосипедно-моторного завода "Вайрас". Велосипед был абсолютно универсален и чрезвычайно прост в эксплуатации, позволяя трансформировать себя самым грубым образом, что вылилось в итоге в установку спортивного руля и снятие крыльев. Но ни "Старта-шоссе", ни "Чемпиона-шоссе" из него, конечно же, не получилось, зато именно на нём я научился кататься без рук и ездить на одном колесе! "Орлёнок" был моим верным другом до самого 9-го класса, после чего был подарен двоюродному брату и уехал в Питер.
Вот такие вот миниатюры из собственной жизни, друзья! Это вам не нынешние «Yaban Chain» или «Huawei». Ну, и названьица, прости меня Господи!
Та же комичная ситуация, которую я хотел бы я сделать достоянием широкой общественности, сотворилась со мной в одной из живописных метрополий на северо-западе нашей неоглядной Ленинградской области – славном Выборге. На дворе 1985-й: так, ожидаемо умер Черненко, а с Горбачевым все и вся вступили  в «трезвость», а лабус-шизофреник изуродовал «Данаю», а Каспаров нынче King of Chess (король шахмат англ.), да и Рейган вроде бы даже «и не друг, и не враг - а так...»
Гостиница «Дружба». Здесь толпы «фиников» (финские туристы, жарг.) в нарядном шмотье, расписные Neoplan-ы, драккары на вечной шватровке и наглая фарца. И самые красивые интердевахи с ногами как у Лизы Дин! О мой Бог, они ведь тоже здесь! Лучший генофонд! «Общество равных возможностей» у них и парадигма марксизма у нас.  Этнические аномалии, етить-колотить! Вчера мы с батей созерцали прямо супротив отеля настоящий W126! Ну нет у нас с батей «Мерседеса», ну нет...
Здесь же, в двух шагах, на Вокзальной площади, и крутилась вся жизнь.
«Пурукуми йо» (жвачка есть, фин.)? – «стреляем» мы с другом Аркашей  у заезжих туристов.
«Йо, йо» (да, да, фин.)! – щерятся они противно, протягивая жеванину.
«Киитос!» (спасибо, фин.) – хватаем мы яркие фантики словно сороки.
«Оле хюва!» (пожалуйста, фин.) - «расплываются» гости во все виниры, а потом и еще что-то на родном suomen kieli (финский язык, фин.)
«Ага! Ол... ху... Фу-ты ну-ты! Линяем уже!» – тянет меня Аркаша за рукав.
«Да пошли вы, капиталисты хреновы!» – клеймим мы, как учили, остановившись поодаль А в ладони - заветная фольга, какая-то яркая наклейка с апельсином. «Ну, наклею на гитару», – решаю я...
Но что-то я опять отвлекся от главной темы своего повествования, но «падший ангел» ведь вроде кроется в деталях. Ах да! О спорт, ты жизнь!
  Итак, представьте себе обычной урок физкультуры в обычной средней советской школе, в строгом соответствии с планом-конспектом, со всеми правилами и нормативами Минпроса СССР и, конечно же, в рамках утверждённого учебного плана. Все дети построены аккуратно в линейку, ранжированы по росту, руки по швам, корпус прямо, подбородок вперед. Да, чуть не забыл:  белый верх и чёрный низ – неизменный дресс-код!  Для полноты восприятия перспективы должен лишь грянуть  «Авиамарш»:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор,
Нам разум дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца — пламенный мотор. 

Всё выше, и выше, и выше
Стремим мы полёт наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ.

Но «Авиамарш», по понятным причинам, не грянет, а вместо армейского хора громыхнёт по-свойски лишь физрук:   «Смирно! – как всегда громогласно командует он. - Вольно!» – резко отпускает он вожжи». Расслабляя коленца, шеренга с облегчением выдыхает. После традиционной муштры и начинается урок.
 «Итак, дети, разрешите вам представить! – продолжает наш учитель. - Это Николай Максимович! Он тренер по тяжелой атлетике. Сегодня он будет присутствовать на нашем уроке, посмотрит на вас и ваши умения, возможно, кого-то возьмет к себе в секцию». Крепко сбитый мужчина по правую руку от педагога, обозрев пытливо весь наш строй, одобрительно кивает.
«Здравствуйте, ребята!» – приветствует нас гость.
«Здравствуйте!» – гулкое эхо двух десятков голосов вторит соответственно.
«А девочек тоже возьмут?» – острит Гаврилов, поднимая классу настроение.
 «Нет, у нас, к сожалению, сугубо мужской коллектив», – уточняет заезжий визитер, едва сдерживая улыбку.
 «Гаврилов, отставить разговорчики! Все направо! Бегом - марш!» – мощно дует в свисток наш спортинструктор.
Единая школьная масса моментально приходит в движение и, наступая впереди бегущим кедами на пятки, устремляется за лидером гонки.
Без малого сорок минут весь мужской состав 5 «А» проходит эстафету на выживание. «Весёлые старты», больше похожие на современный кроссфит, поражают своих подопечных убойным функционалом. Девчоночье хихиканье резко умолкает, стуканье их прыгалок плавно превращается в диминуэндо, и лишь только захожий скаут на скамейке запасных усердно проводит  мысленную селекцию.
 И вот последнее упражнение: «Прыжок через козла». Собрав остатки воли в кулак, на последнем издыхании мы сигаем как заведённые. Очередь доходит и до меня. Разбежавшись как следует, я отталкиваюсь от мостика, и... и ненавистная сила гравитации сэра Ньютона приземляет меня прямиком на гимнастический снаряд!
«О! Вот этого я возьму!» – вскакивает вдруг с места властелин гантелей и штанг.
Препод рвёт ушные перепонки ненавистным свистком: «Так! Закончили упражнение! Все в раздевалку! Миша, подойди к Николаю Максимовичу».
Бреду, совершенно обескураженный, навстречу с мастером.  Спинным мозгом предчувствую – протесты коллег неизбежны!
Через неделю из командировки возвращается отец.
«Пап, а меня взяли в секцию штанги!» - сияю я, как медный самовар.
«Куда-куда?» – искренне изумляется он.
«В тяжёлую атлетику, если быть точным! Там так интересно! Я столько уже узнал! Про Власова, про Алексеева! Я даже жал от груди!» – хвалюсь я не без гордости.
«Но ты же не вырастешь тогда! Хочешь быть маленького роста? В твоем возрасте вредны нагрузки на позвоночник!» – ломает батя весь кайф.
«А как же Жаботинский? Он почти два метра ростом!» – аргументирую я уверенно.
«Таких как Жаботинский единицы! Я забочусь о твоем здоровье, сынок! Ты нужен мне здоровый! Это очень травмоопасный вид спорта! Сыграй мне лучше этого своего... Как там его?» – усаживается он в кресло, настраиваясь на волны гармонии.
«Гомеса? Романс?» – инстинктивно предугадываю я.
«Да, его самого! Гомеса!» – дает папа добро.
Достаю из кофра гитару. Прикрыв веки, с блаженной улыбкой на устах довольный отец переносится на родину Сервантеса. Ну что ж...  Por favor, padre! (пожалуйста, отец, исп.)