Глава 7. Год 1989. Рыбаки

        Как-то по лету собрался выехать на рыбалку в Козловку [село в Пензенской области, административный центр Козловского сельсовета в Лопатинском районе]. Пруды там огромные и, как он говорил, карпы в них идут на удочку по килограмму, а то и больше.
         Узнав об этом, стал я тоже с ним проситься. Долго уговаривать отца не пришлось, единственное, что он сказал, мол "на мои удочки губы не раскатывай, не дам. Имей свои. Со снастями помогу, а так как ты уже вырос предостаточно, шуруй за орешником, готовь хлысты" .
         Снарядился я на велосипеде в Чернолесье. Чтобы сократить путь, решил проехать посадками через Крутец [село в Саратовской области, в пяти км от районного центра Петровск], чтобы сразу через трассу в самый лес к зарослям орешника. Когда проезжал Крутец, увязалась за мной целая вязанка местных кобелей. Бежали за велосипедом, громко и надрывно лая, всячески пытались ухватить меня за ноги. Откуда во мне тогда взялось столько прыти, сам не понимал. Крутил бешено педали, вилял велосипедом из стороны в сторону, разгоняя собак, а у самого душа сидит в пятках. Целый километр они бежали за мной, на счастье за селом начали отставать. Благо дорога под горку была и накатана машинами прилично. Оторвавшись, остановился я, перевёл дух, а у самого внутри весь ливер подпрыгивает со страха. Постоял, отдышался и поехал дальше. Добрался вдоль посадок до трассы, стал искать орешник. Долго рыскал по лесу, часа через два всё таки разыскал. Красавец орешник густо произрастал частыми кустами. Побеги ровные, длинные и гибкие, так, что изгибались в крутую дугу и совсем не ломались. Ну, думаю, килограмм или полтора точно выдержит. Срезал отцомым ножом десяток хлыстов, привязал их к велосипедной раме.
          Стал выбираться к трассе. Плетусь тихонько меж деревьев, аккуратно протискиваясь среди них, чтобы хлыстами невзначай не зацепить и начинаю понимать, что пока деревья обруливал, сбился с того маршрута, по которому к орешнику пробирался.
         Чувствую, что заплутал я и начинает во мне рождаться что-то вроде паники. Холодок прополз по спине, когда начал я осознавать, что не понимаю, с какой стороны я в лес заходил.
          Велосипед не бросишь в лесу, продолжал вместе с ним продираться сквозь заросли, которые всё больше и больше вокруг меня сгрудились. Ну, думаю, дело так не пойдёт, если дальше наобум идти, окончательно заблужусь. Приуныл я тогда, сел на поваленную дубовую корягу, стал думать, что дальше делать. Через какое-то время вспомнил про венцы на бабанином доме, когда их в замки складывали. Дядя Миша мне тогда ещё говорил, что все надписи на них означают стороны света. И в какой-то момент дошло до меня, если та сторона сруба, к которой ставили трёхстенок, имела надписи с буквой "С", стало быть это и есть север. Значит, если трёхстенок в аккурат смотрит в сторону Крутца, а зараз солнце мне светит в спину, значит я действительно иду в другую сторону к самой пензенской границе. Развернувши велосипед левее, побрёл я западном направлении. Шёл и думал, мол если не получится выбраться, буду "Ау" кричать, может грибники какие-нибудь выручат.
         Но нет, вскоре вижу, поредели деревья и показалась делянка, где прежде вырубка была. А по памяти помню, что все делянки в основном состояли недалеко от дороги, так как я их видел во множестве, когда мы ездили по трассе в деревню.
         Заслышав отдалённый гул машин по асфальту, вздохнул я с облегчением. Пробирался на звук ещё минут сорок, пока из-за деревьев не увидел силуэты проезжающих фур. Еле как продрался через чапыжники, вылез из под кювета к трассе, справа от меня в прямой видимости стела "Пензенская область". Вот те на, думаю, это я километра четыре по лесу блуждал, но всё хорошо, что хорошо кончается. Прыгнул я на свою "Суру-2" и по обочине двинулся в сторону дома.
           Через Крутец больше решил не рисковать ввиду злых кобелей, поехал по прямой до старой лопатинской [от географического названия "Лопатино". Районный центр с Пензенской области] дороги. К часам семи вечера добрался я до дома. На крыльце мать стоит, а у самой губы дёргаются со злости:
- Ты где был столько время? Мы тут с отцом чуть с ума не посходили! Уехал, девяти утра не было!
- Заблудился я немножко, пока с лесу хлысты вывозил. Возле стелв только вылез.
- Взять бы эти хлысты, да отпороть тя и хорошенько, чтоб на нервах не играл. И этот тоже умник, - Обращалась мать к отцу, - Удочек ему жалко для сына! Глупое дитё отправил чёрт те куда! А если бы заблудился он? Там вон и гадюки кишмя кишат.
- Зато теперь свои удочки заимеет. - Отвечал ей отец, а тому времени тоже вышедший на крыльцо с веранды. - Завтра помогу тебе хлысты наладить, а щас ступай ужинать. Мать там картошки на сале нажарила.

                ****
          На утро - ни свет, ни заря, достал ч из сарая привезённые накануне хлысты, принялся за дело. Отмерил по нужной длине будущие удочки, толстой леской обмотал их в спираль, чтоб в случае, если переломятся, вытащить сломанный кусок на берег. Стал искать трубки, которые бы сгодились для стыковки хлыстов с комелями. Покопавшись на верстаке, выудил оттуда старую, частью погнутую, алюминиевую лыжную палку. Неизвестно как туда попавшую. Порезал на десятисантиметровые куски, обшкурил с концов, чтоб лучше между собой стыковались, приступил к поиску подходящей доски, из которой можно было бы изготовить комели.
          Найдя за гаражом двухметровый обрезок сосновой доски двадцатьпятки, ножовкой распустил её на продольные рейки. От усердия весь взмок не хуже мышонка, ближе к обеду справился. Аккуратно ножиком выстругал в размер ровные круглые комели, наждачкой обработал, чтоб не нахватать в руки заноз, приступил к снастям.
           К тому времени пришёл отец.
- Уже комаля справил? Молодец. Давай помогу тебе.
           Уже вдвоём с ним соединили с основными лесками поводки, навесили грузила, привязали крючки. Под поплавки сгодились гусиные перья, которые нам любезно предоставила тётя Аня. К вечеру были готовы четыре удочки и радости моей не было предела.
           По вечеру отец накопал из назьма красных вонючих червей, запарил кукурузы, наварил немного перловки, под колоб накатал чёрного хлеба, вперемешку с подсолнечным маслом и плавленным сыром. На ночь залил крутым кипятком зерно, сказав потом:
- Ну вот, сын, все карпы теперь наши будут. А ты ступай спать ложись пораньше, я тебя в три часа подниму.
           Потом вышел в гараж, привязал к верхнему багажнику удочки, сложил в салон садки, рюкзак с запасными снастями, разные другие необходимые мелкие принадлежности, присел на крыльцо, покурил.
- Мать, собери нам к утру бутербродов каких-нибудь. Мы рано уедем, ты ещё спать будешь.
- Соберу. Спать ложись, ночь уже на дворе.

           Ровно в три, слышу, звонит будильник, а отец уже на кухне чайником грем, чай заваривает. С трудом разлепив глаза, наскоро оделся и в кухню к нему.
- Проснулся? - Отец, залив чай в термос, сложил в сетку приведу и подкормку, приготовленную с вечера.
- Ага, еле глаза разул.
- Теплей оденься, ночью у воды прохладно, а под утро комары сгрызут.
- Я старую фуфайку с собой возьму.
- Ладно, беги гараж открывай. Ехать надо, скоро светать начнёт.
           До Козловки шестьдесят километров, доехали довольно быстро, за час с небольшим. От асфальта спустились к пруду, частью по берегам заросшим камышами, облюбовав место поотложе, стали раскидывать удочки. Отец разбросал приваду, сказал строго:
- Куда ты пустой садок в воду суёшь? Примету не знаешь? Не поймал рыбу, садок не трогай!
           Наживил я червяка на крючок, забросил леску на сколько смог, смотрю на поплавок. Просидел минут пятнадцать, поплавок не шелохнулся ни разу. А отец, между тем, уже одну из своих удочек тянет с пруда. Плещется рыба у поверхности на леске, пытается в глубину уйти, а отец неторопливо к берегу её подтягивает. Выволок из воды рыбину, причмокнул губами:
- Вот он, родимый. С почином. Значит рыба есть. Хороший карпишка, граммов на четыреста будет.
- Пап, а у меня почему-то не клюёт.
- Ты глубину поплавком выстави. Поди на пол-воды завёл? Лови со дна и поближе к камышам кидай, только леску не перепутай. Если зацепится за листву, потом только крючок отрывать, а у меня лишних таких нету, одни заглотыши остались.
- А ты этого на что поймал?
- На кукурузу. Поменяй насадку, если не клюёт.
          Снял я червяка с крючка, привесил на его место распаренное кукурузное зерно. Выставив в пример отца глубину, сделал заброс. Поставил удочку в рогатинку для устойчивости, пошёл доставать из машины термос с чаем. Пока к машине шёл, кричит мне в след отец:
- Поплавок повело, тащи!
            Метнулся я обратно к удочке, забыв про термос, а той с берега след простыл - приближается она уже к середине пруда, только светлый комель на поверхности белеет.
- Прозевал свою удочку? - Отец укоризненно покачал головой. - Утащил её карп. Доставай вторую. Забросишь, из рук не выпускай.
            К тому времени отец уже вытаскивал из пруда четвёртого карпа, с наслаждением доставал садок, опускал в него пойманную рыбину.
           Сердце у меня замерло, когда я, увидев, как поплавок немного дёрнулся и пошёл на глубину, дёрнул удочку на себя. Почувствовав некоторое натяжение лески, я понял, что на крючке рыба. Счастье моё было трудно описать, когда я с трудом выволок на берег огромного карпа, по весу который не меньше 800 граммов. Подпрыгивал он на берегу, блестя на рассветном солнце чешуёй, и широко раскрывал рот, пытаясь избавиться от крючка.
           Часам к девяти утра в садке уже плавало четырёх десятков Карпов, с когда клёв прекратился, смотали мы с отцом удочки, поехали домой.
         Это была моя первая крупная рыбалка. Потом с отцом мы ещё ездили по прудам, но такого улова как этот, больше я не припомню. Ловили понемногу, в основном карасей в жарёху, но те карпы, которых мать, обваляв в муке, зажарила с луком, остались в моей памяти навсегда.