Знакомство с Пегасом

  Колхозный водовозный мерин был трудягой. В течение года он подвозил воду только на ближайшую ферму. Во время уборочной страды его обязанности расширялись и работать приходилось в два раза больше. Как мерину, так и возчику – Митрию Недорезову.

Но в тот год Недорезов перед уборкой запил и у него открылась язва. Председатель колхоза не мог дождаться, когда приедут студенты. В областном центре было три вуза: сельскохозяйственный, машиностроительный и педагогический. Могли прислать из любого.

 Председателю нравилось, когда присылали агрономов или строителей. Год был по всем статьям плохим, поэтому прислали филологов.
Бригадир Подкалюжный мерина поручил Вите Тутышкину.
– Будешь на ём воду подвозить.

Тутышкин встретил назначение водовозом без энтузиазма. Лошадей он видел один раз в жизни, когда папа водил его на ипподром.
– А как зовут лошадку? – спросил он.
– Зови его Писюк, – сказал бригадир, – так будет поприличней, с вами ведь девки приехали. Митрий у нас матершинник страшный. И кличку мерину дал матерную. И ещё, пока не отматеришь его, не поедет. Приучён так. Пока материшься, едет. Замолчишь, встанет. В общем, разберёшься.

– А если я материться не умею?
Подкалюжный немного подумал, потом спросил:
– Вы на кого, вообще, учитесь?
– Мы все с филфака.
Бригадир поморщился:
– Правильно наш председатель говорит, лучше бы с агрономического присылали студентов, чем с вашего фуфлака. Там деревенские учатся, те всё умеют. Ну, я пошёл. Некогда мне с вами валандаться...

И бригадир Подкалюжный отправился на зерноток, сунув Вите вожжи и кнут. Витя вздохнул, уселся на телегу рядом с бочкой и хлопнул лошадь вожжами по бокам:
– Н-но! Поехали!

Писюк стоял как вкопанный. Тутышкин слегка хлестнул по крупу. Мерин пряданул ушами, но с места не сдвинулся. Витя заорал на него самыми страшными словами, какие были в его лексиконе:
– Поехали, мерин нехороший, животное неразумное! Вези давай, негодяй этакий!!
И, о чудо! Писюк тронулся с места и прошёл метров пять. Тутышкин понял, что нецензурные слова употреблять не обязательно, главное – орать погромче. С другой стороны и обычных ругательств он больше вспомнить не мог.

– Я волком бы выгрыз бюрократизм, к мандатам почтения нету!! – закричал филолог и вытянул мерина кнутом.
Услышав про волков, мерин пошёл. Видимо стихи ему напомнили выражения возчика Митрия. Вообще, у матерщины и поэзии много общего: размер, ритм, эмоция. Сила слова вполне сопоставимая.

В тот день Писюк ознакомился с творчеством многих русских классиков. Когда Вите Тутышкину надоело просто декламировать стихи. Он их стал петь на свой собственный мотив. И на всю деревню разносилось:

Мой дядя самых, самых честных правил,
Когда не в шутку, эх не в шутку, занемог,
Он уважать себя заставил, эх заставил!
И лучше выдумать, эх выдумать, не мог!!

Под песню Писюк шёл быстрее и даже временами переходил на рысь. В общем, Тутышкин с мерином сработались. А студенты-филологи стали уважать мерина за любовь к поэзии и кличку дали ему другую – Пегас. Тот охотно на неё отзывался, потому что студенты его подкармливали сахарком, а то и горбушку хлеба с солью давали.

На следующий год на уборочную в этот колхоз отправили студентов машиностроительного института. И работать с Пегасом по жребию выпало мне.
– В прошлом годе студенты его под песню научили ходить, – объяснил мне бригадир Подкалюжный, – иначе не пойдёт.
– Ага, сейчас, – ответил я, – нашли Кобзона. Побежит, как миленький, без песен и басен!

Подкалюжный только руками развёл:
– Ну, ежли так управишься…
Я живо устроился на телегу и от души вытянул Пегаса кнутом вдоль хребта:
– Но, мёртвый!

Мерин не тронулся с места. Промаявшись четверть часа я понял, что характер Пегаса твёрже моего. Что делать? Ни музыкальным слухом, ни медоточивым голосом я не обладал. Потому решил исполнить что-нибудь из Высоцкого:
– Что-то кони мне попались при-ве-ред-ли-вые!! – заорал я, и упрямая скотина пошла.

Репертуар Высоцкого мне был хорошо известен, поэтому поддерживать аллюр Пегаса было не трудно.
Целыми днями по деревне разносилось: «Сверкал закат, как сталь клинка, свою добычу смерть считала!» или «Вы лучше лес рубите на гробы, в прорыв идут штрафные батальоны!» Бригадир Подкалюжный, встречая мою телегу, усмехался в усы.
Вечером к нам в гости пришли местные ребята с гитарой.

– Говорят, ты всего Высоцкого наизусть знаешь. Сбацай, что-нибудь!
С местными отношения надо всегда поддерживать хорошие, иначе себе дороже выйдет. Поэтому, перебирая три «блатных аккорда», я снова заорал:

Я «Як» – истребитель,
Мотор мой звенит!
Небо – моя обитель…

В общем, так и пошло, вечером я исполнял песни Высоцкого под гитару, днём – под стук тележных колёс. Через неделю я охрип, совсем потерял голос. И меня сняли с водовозки, как профнепригодного, направили на зерноток, плицей хлебушек ворошить.
Но знакомство с Пегасом навсегда осталось в моей памяти. Тогда я понял, что лощади, как люди – одни понимают по-хорошему, а с другими приходиться только в рифму говорить.