слишком

Слишком. Все вокруг нее теперь кажется слишком. Слишком ярким, слишком быстрым, ароматным, интенсивным. Она полулежит в кровати в своем полосатом узбекском халате. Он теперь тоже оказался слишком большим. За последние месяцы она совсем высохла. Абсолютно седые волосы смешно торчат на макушке, взгляд тихонько блуждает по комнате, руки держат друг друга будто в объятиях. Иногда в ее комнату доносятся звуки жизни и она, встрепенувшись, спускает ноги на пол и тяжело переносит свой вес на попу. Давая посидеть пару минут слабость вновь укладывает ее на подушки. В голове текут вязкие, непонятные, незнакомые мысли: «Машка опять ругается, зараза..кто-то кричит под окнами, может это Андрейка..Андрейка, почему так больно…ах нет». Она перебирает в памяти события как костяшки домино, они больше не складываются, она забыла как. Она тяжело отворачивается к стенке. Отвращение от такого своего состояния рвет ее нутро на части. Встает, находит рукой привычные ориентиры, идет к нам. Я вижу ее печаль, вижу бледную кожу, отчаяние и рестерянность. Поджав губы, будто обижена, проходит она в туалет, не говоря нам ни слова. Так ей немного легче обходится со своей немощью. Ванька ловит ее на выходе из уборной. «Баб, я тя люблю» обнимает он ее ноги, чем почти лишает равновесия. Она медленно прислоняется к двери, чтобы удержаться. «Ванечка» только и произносит она. Обнимает его, гладит по голове. Она плачет сейчас по несколько раз в день. Чувства догнали на финише эту закаленную жизнью, войной и судьбой старуху.