Сказка про Егора и Лень

     Жила-была на свете Лень. Не просто состояние, а самая настоящая Лень — пухлая, розовая и удивительно мягкая. Она обитала в уютной квартирке молодого человека по имени Егор, и питалась она исключительно потраченным впустую временем.
     Чем дольше Егор лежал на диване, говоря «сделаю завтра», тем больше и довольнее становилась Лень. Она обвивала его тёплым, тяжёлым покрывалом, шептала убаюкивающие слова: «Отдохни ещё чуть-чуть», «Зачем спешить?», «Это же так сложно».
     Комната Егора постепенно приходила в упадок. Пыльные паутины в углах сплелись в кружева бездействия. Гора немытой посуды превратилась в фарфоровый хребет. Книги, которые он собирался прочитать, грустно пылились на полке. А за окном сменялись весна на лето, лето на осень, но Егор почти не замечал этого. Его мир сузился до экрана телефона, монитора компьютера и дивана. Друзья перестали звонить, мечты потускнели, а в глазах поселилась апатичная дымка.
     Лень же цвела и хорошела. Она стала размером с пуфик и светилась сытым довольством.
     Но однажды утром случилось неожиданное. Через полузакрытое окно в комнату впорхнул солнечный зайчик. Он был невероятно живым и беспокойным. Он заплясал на стене, подпрыгнул на потолок и упал прямо на нос Егору.
     Егор моргнул. Лень недовольно заворчала и попыталась натянуть на него своё покрывало потуже. Но солнечный зайчик не унимался. Он прыгнул на старую гитару, стоявшую в углу, и заставил её блеснуть одной-единственной струной, которая прозвенела тихо, но очень чисто.
     И в памяти Егора всплыл образ. Он сам, лет пять назад, разучивал аккорды для песни, которую хотел спеть у костра друзьям. Куда делись те друзья? Куда делась та песня?
     И тогда Егор, сквозь толщу ленивого ватного одеяла, совершил невероятное усилие. Он не встал сразу. Он просто… оттолкнул от себя пухлый бок Лени.
     — Уйди, — прошептал он осипшим от долгого молчания голосом. — Я хочу встать.
     Лень фыркнула: «Что ты, что ты! Лежи, сегодня же суббота!».
     Но Егор уже приподнялся на локте. Это было невыносимо тяжело, будто он был сделан из свинца. Он медленно, словно скрипучая кукла, поставил ноги на пол. Лень съёжилась, стала немного меньше.
     Егор сделал первый шаг. Потом второй. Он подошёл к раковине и открыл кран. Шум воды прозвучал как симфония. Он помыл одну тарелку. Потом вторую. С каждым движением, с каждым всплеском воды он чувствовал, как тяжесть покидает его тело, а в груди что-то просыпается — лёгкое, забытое, похожее на крылышки.
     Лень зашипела и начала таять, как сахарная вата под дождём. Она съёживалась, теряла форму и цвет. Она питалась бездействием, а его больше не было.
     Егор вымыл всю посуду. Он не остановился. Он протёр пыль, подмел пол, открыл окно настежь. В комнату ворвался свежий ветер, запах опавших листьев и далёкого костра. Он взял гитару, смахнул с неё пыль и попробовал зажать аккорд. Пальцы не слушались, но звук был живым.
     К вечеру комната сияла чистотой. Лени не было и в помине — от неё осталось лишь лёгкое, стыдливое воспоминание, похожее на чувство после долгого сна. Егор вышел на улицу. Он шёл по парку, слышал шелест листьев под ногами, видел, как дети запускают воздушного змея. Мир был огромным, ярким и бесконечно интересным.
    
     Он понял простую истину: Лень не живёт там, где есть движение. Она боится первого шага, первого усилия. Она исчезает, как ночной туман, при первом же луче настоящего желания.
     С тех пор Лень иногда пыталась вернуться, особенно дождливыми утрами. Она тихонько стучалась в дверь и шептала: «Можно я ненадолго?». Но Егор, теперь уже зная её слабость, просто вставал и делал что-нибудь — варил ароматный кофе, затевал уборку или садился за гитару. И непрошеная гостья, не найдя себе пищи, уходила восвояси.

     А Егор жил. Не всегда идеально, иногда уставал, но он ЖИЛ — полной, яркой жизнью, где каждое дело, даже самое маленькое, было победой. И самой большой победой над розовой, пухлой и вечно голодной гостьей по имени Лень.