Тайгиры-Великаны и Железнокрылый Минлей

Давно это было, мир только обретал свои нынешние черты, а чудеса ходили по земле не таясь. На месте тундры, что простирается от самых гор до холодного моря, шумел лес. Кроме лиственниц и берёз, стояли там Тайгиры-Великаны. Они хранили в себе сны всего, что есть на земле живого и неживого: воронов, оленей и медведей, рек, гор и даже звёзд, падавших с холодных небес. Лес этот не просто шумел, а шептал легенды всем, кто шел через него. Жили там только добрые духи, земля была мягкой, мох глубоким и теплым, грибы и ягоды росли круглый год. Сияли стволы Тайгиров, и было в лесу светло и покойно, как в теплом чуме, даже в полярную ночь.

А выше неба, не видя земли, летал Минлей тиртя. У него семь крыльев из железа и перья выкованы из бурь. Каждое несёт беду: первое сеет иней, второе родит позёмку, третье кружит пургу, четвёртое звенит железом, пятое воет пустотой, шестое несёт холод смерти, а седьмое создаёт тишину перед концом всего. Если крыльями хлопнет, то гремят небеса и огонь сверкает. Парил он и не видел, что в лесу под кронами Тайгиров-Великанов делается.

Но загордились Тайгиры и решили, что их стволы крепки, а силы бесконечны. Стали они шептаться: «Что нам Минлей тиртя, что нам ураганы и бури. Давайте расти выше небес, станем владыками всего на свете».

Потянули они ветви к небесам, а корни в глубь земли, чтобы стать выше и устойчивее. Кроны разомкнулись, открыв тот мир, который берегли от Минлея. Лесные духи пытались образумить их: «Остановитесь! Вы сильны, только когда вы вместе». Но Тайгиры только гудели в ответ: «Молчите, ваши советы не нужны нам!»

Минлей тиртя разглядел, что под покровом Тайгиров его бури были бессильны, а свист ветра превращался в шёпот, смертельный холод – в прохладу, а ярость – в тишину, рожденную не его седьмым крылом.

Тяжело вздохнул Железнокрылый, и вздох его стал ревом, какого мир не слышал с сотворения. Всю свою силу он направил на гордых Великанов. Это была уже не буря, а дыхание вечной зимы – чёрной и слепой.

Бураны вырывали с корнями Тайгиров и уносили прочь, ломали стволы, и из трещин рвались, разлетаясь по миру, сны. Земля, лишённая корней Великанов, дрожала, но, скованная льдом, окоченела до самой глубины, став вечной мерзлотой. И, когда на неё упали последние снежинки, наступила тишина.

Снег растаял – от леса Великанов остались лишь кустарники и гибкие карликовые деревца. Их духи были так напуганы, что навсегда остались маленькими, чтобы никогда больше не возгордиться. Эти лиственницы и березки, растут в тундре до сих пор.

А Минлей тиртя стережёт землю. В январе, в завываниях Чёрной Пурги, можно слышать железный скрежет: «Здесь нет места высокомерию. Здесь выживет тот, кто умеет крепко обнять землю и хранить тепло». И если где-то в тундре попробует вырасти высокое дерево, то вьюги не дадут ему подняться, а земля не пустит корни вглубь.

А что же стало с теми снами, что разлетелись из расколотых стволов Тайгиров? Они не исчезли, потому что были не просто грезами, а частицами души мира, воплощенной в древесных кольцах Великанов.

Самые тяжёлые – сны самих Тайгиров, их высокомерие, гордость и страх –унесло глубоко под землю. Они застыли в вечной мерзлоте и лишь изредка пробиваются наверх тёмными пятнами среди ягодников и мхов или внезапной дрожью самой земли.

Другие – сны медведей, оленей и воронов – упали в снег и весной впитались в почву. Они стали памятью, что живет в крови всякого зверя. Потому северный олень и чует ягель под снежной толщей, медведь роет берлогу, чтобы спать в ней зимой, а ворон помнит то, что людям уже неведомо. Они хранят память о том лесе и в их глазах нет-нет да и мелькнет блеск сияния Тайгиров.

А самые лёгкие – сны падающих звёзд – дыхание вечной зимы унесло высоко-высоко. Там они застыли, и теперь, когда зимняя ночь черна и тишина зыбка, появляются на небесах, танцуя над тундрой переливающимися дугами. Люди зовут это северным сиянием, но старики-ненцы знают: это сны Великанов возвращаются к людям на землю.