Японская нить

   
 

          По японскому поверью, людей, которым суждено быть вместе,
          связывает невидимая красная нить, которая может спутаться,
          но не разорвётся. Благодаря этой нити, несмотря ни на какие               
          обстоятельства, кому предначертано, встретятся.

ОН:

Накануне я закончил читать журнальную вёрстку своей статьи о великом римском правителе и его календаре.
Уехал в загородный дом. Выходя в лес, вспомнил, что сегодня как раз пятнадцатое марта – по римскому календарю мартовские иды. Не люблю никаких предвестий, избегаю разговоров на мистические темы, а вот само вспомнилось только потому, что я был погружён в тему. Пограничный день, иногда и судьбоносный. Для Цезаря день стал роковым: его убили. Для меня – тоже роковым, но иным: я воскрес. Но об этом я узнал позже.

Она:

Дивное место, куда я переехала на год – подмосковная деревня.  Стоит она, окружённая лесом, и несколько особняком от других деревень. Почти все дома были русской северной архитектуры: массивные срубы, из необтёсанных брёвен, но из-за резьбы живописными. Когда-то несколько семей перевезли их сюда из Вологодской области. Дома не крашены, с разнообразным, даже замысловатым, декором. Не одноэтажные, а двух- или трёхъярусные.  Ещё необычная деталь: на этих домах балконы разных видов как отличительный элемент северной архитектуры. Наш дом я бы назвала нарядным теремом. Под крышей – горница, или светёлка, она и впрямь светлой была. Теперь она стала просторной мастерской хозяев-художников с выходом на балкон. Дом когда-то принадлежал нашим родственникам, а теперь – моей сестре. В детстве мы иногда там гостили. Сейчас сестра с семьёй уехала на год по работе за границу, а меня попросила там пожить и присмотреть за их собакой. Это было кстати: ведь началась повсюду пандемия. Ковид свирепствовал и в Москве. Обязательные маски и перчатки, запреты на поездки без пропусков, переполненные больницы, болезни и смерти знакомых – печальное, горькое время. А тут мастерская, тишина, добрая умная дворняга и кругом лес. Работы у меня много, никто отвлекать не будет. Завершаю подготовку к выставке картин в Армении. А главное, мне дали в издательстве большой заказ по иллюстрированию книг Метерлинка.

Был солнечный весёлый день, каких в этом марте ещё не бывало. С крыш текла вода, сосульки быстро худели, мельчали, снег таял и заливал балкон. Резная балясина на балконе показалась мне неустойчивой, я испугалась, что рухнет и стала искать среди соседей, кто бы помог отремонтировать эту деталь. Порекомендовали городского, тоже приехавшего, как и я, из Москвы, по их выражению, «рукастого и с головой». Сергей Петрович пришёл.

Он:
Сосед попросил меня зайти к москвичке починить балкон. Говорит, сам бы помог, но заболел, не хочет заражать. День выдался на редкость тёплым и солнечным, настроение было таким же. Подходя к тому самому дому с разрушенным балконом, я услышал жалобный писк, доносящийся из по-весеннему колючего и рыхлого глубокого снега. Подошёл: пищал крошечный трёхцветный котёнок. Он был очень мал и явно ещё сосал кошку. Потерялся или выбросили. Хозяйка дома тоже спешила на помощь мяукающему и, подходя к калитке, заметила, как я прятал под телогрейку свою находку. Улыбнулась и спросила:

- Что, нечаянную радость обрели?

- Нечаянную – точно, но не уверен, что это радость для меня. Я же в Москве живу, сюда лишь заезжаю, а за кошкой ухаживать надо.

- Это хорошая примета – найти трёхцветное животное: к счастью! Заходите, накормим найдёныша и обогреем. Расскажу, как выходить малышку вашу.

Так и сделали. А потом я возился с двумя балясинами, ходил к себе за инструментами. В общем, полдня провёл за работой у Татьяны. Она меня обедом накормила. Мы познакомились, коротко рассказав, чем занимаемся. Было так легко с ней и радостно! И котёнок пригрелся, поел и заснул.

Представьте, я влюбился с первого взгляда и сразу понял, что началась новая жизнь, как принято говорить, вторая молодость. В этом не было сомнений. Я давно развёлся, жил один, в романах не было потребности. И вдруг как молния ударила: это она, моя «нечаянная радость». Она сказала это применительно к котёнку, а оказалось… Я предложил в будущем помочь Татьяне сделать скворечники: ведь уже март – самая пора. Она городской житель и мало знает таких вот деталей. Как обрадовалась! Договорились, обменялись телефонами, и я ушёл с моим неожиданным двойным счастьем: с котёночком и с новым чувством. По дороге прокручивал выражение Татьяны о нечаянной радости. И тут по ассоциации мне вспомнилось детство...

Икона «Нечаянная радость» висит у меня здесь же, в деревенском доме, ещё при маме была. И на память пришла гадальная карта «Нежданная радость». Когда-то мама часто гадала на цыганских картах, а я мальчишкой слушал её интерпретацию необычных рисунков и всегда что-то рисовал рядом, а её клиентки ничуть не возражали, любили меня. Эту картинку хорошо помню: мужчина стоит перед мешком с золотом, рядом и сундук с драгоценностями – это никем не предвещаемые дары. Карта сулит и выздоровление, и неожиданную выгоду. Предсказывает бурную, стремительную нечаянную любовь. Мать говорила сидящей рядом женщине: «Рискни! Не упускай счастья, держи его». Женщины загорались, румянились при получении такого совета. Цыганские карты необыкновенные, в них не играют, они для чтения судьбы – так мама меня предупреждала, чтобы не трогал их зря и не давал друзьям. Сверстникам я показывал карты и пояснял, что значат (запомнить не мог, привирал, конечно), и не давал никому в руки – не нарушал запрет. В колоде их, как и обычных, тридцать шесть. Но нарисованы не пики, трефы, червы, бубны, а разные жизненные ситуации, как на книжных иллюстрациях в романах: танцующая пара влюблённых, письмо, принесённое голубем, лежащий в постели больной, грабители, свадьба и тому подобные чудесные картинки. Я и сам стал рисовать разные сюжеты лет в шесть, и только под воздействием этих карт. На разрезанных по горизонтали листах делал несколько зарисовок по памяти или фантазировал. Узенькой гармошкой их складывал и склеивал – почти мультфильм получался. Разворачиваешь, а там кадры из жизни.

Сейчас я чувствовал счастье. Но почему-то всё возвращался к статье о мартовских идах. Ведь тогда Цезарю даны были предзнаменования, сулившие вероломство и гибель. Но нет, не здесь и не сейчас! Гнать такие параллели: я не Цезарь! Я уже мечтаю о счастье с Татьяной.

Автор:
Я наблюдаю за героями. Это интересное занятие и кое в чём более захватывающее, чем самой придумывать их взаимоотношения. Чаще я сама веду за собой персонажей, здесь – другое. Смотрю на обоих будто из зрительного зала. Они живут как хотят, а я сторонний зритель, ими приглашённый посмотреть эпизод глазами обоих. Немного непривычно.
И видно, какие разные они и их интересы. Он сейчас о Цезаре думает и говорит о нём, она – о Метерлинке молчит. Посмотрим, что их сблизит и завяжутся ли отношения между переводчиком и художницей.


Она: 

Люблю приметить или вообразить что-то необычное в мною встреченном человеке. Не всегда бывает интересно, но на этот раз почувствовала в новом знакомом тайну. Пока решила на этом не сосредотачиваться. Не молод, примерно пятьдесят. Таких вроде много всюду – пройдёшь и не заметишь. Не высок. Спортивный. Сегодня он долго работал, но ловко, очень старался, видно, что с деревом имел дело. Предельно аккуратен и в работе, и в одежде. Сам взял веник, подмёл, тряпкой протёр после работы полы. Мне даже стало неловко, я не в такой степени аккуратна. Меня впечатлила его безукоризненно выглаженная и чистая рубашка. Пришёл в морозный день в телогрейке, как все деревенские. А разделся – и удивил необычной опрятностью. Ещё любопытно: пока работал, молчал, не отвлекался. Работал скрупулёзно, видно, что ответственно подошёл к делу.  Будто он плотником был. На самом-то деле, как я выяснила за обедом, он окончил исторический факультет. Ему нравилось ездить в этнографические экспедиции, и объездил он множество районов России. Там жил подолгу, приходилось охотиться, иногда выживать в сложных обстоятельствах, словом, на его долю выпало немало испытаний. Потом был поворот в судьбе (не остановился на этом, проскочил). Получил новую профессию, выучил японский и стал переводчиком. Обещал как-нибудь рассказать. Короткой была наша беседа. Хорошая речь, есть чувство юмора. И показал себя после работы довольно словоохотливым. Неординарен. Явно добр, раз подобрал малюсенького, замерзавшего в сугробе котёнка. Но, пожалуй, слишком на меня заинтересованно смотрит. Я этого не люблю. Надо его держать на расстоянии.
Выходя от меня после работы, он по-хозяйски осмотрел сад, сделал нужные замечания и предложил повесить скворечники и вообще помочь, если возникнет необходимость. Мне очень понравилась его инициатива.

ОН:

Через несколько дней позвонил Тане и пришёл с двумя готовыми скворечниками. Водрузил их на берёзу и черёмуху. Скоро уже прилетят птицы. Я проверил отремонтированный балкон. Балясины стояли крепко, всё было хорошо сработано. Посидели за чашкой чая в её светёлке-мастерской. Таня просила ещё рассказать о моих экспедициях. По прошествии многих лет я осознал, что самым ценным для меня были не находки и не открытия в этих походах и поездках, а встречи, то есть люди. И собеседница это сразу уловила. Я немного стеснялся и был не так разговорчив и открыт, как за обедом в тот первый солнечный и чем-то особенный день. Пока я рассказывал о давних событиях и встречах, Татьяна карандашом делала зарисовки. Потом показала. С моих слов сделала наброски нескольких таёжников, да ещё два смешных скетча нарисовала, в них я узнал себя в качестве смеющегося Хотэя – одного из японских и китайских божков счастья и веселья, а из моего мешка высунулась мордочка коотёнка.

Меня порадовал её интерес ко мне, и казалось, это нас чуть сблизило. И только потом, рассматривая дома подаренные ею эскизы, понял, что через рисунки ей открывалось даже то, о чём я не говорил, она чудесным образом угадывала не только характеры людей, но и какие-то детали, о которых даже я забыл. Смешно, но даже родимое пятно на щеке товарища заметила чудесным образом, а я про это и не упоминал. Если бы знал тогда её способности, может, и поостерёгся бы общаться с ней.

Так мы начали видеться, но не каждый день, конечно. Я точно знал, что это только самое начало моего нового приключения, и никому уже не остановить процесс. Ни за что не упущу эту райскую птицу. Вспомнил старую песню юношеской поры: «Когда проходит молодость, ещё сильнее любится». Не иначе как по опыту знал поэт, о чём писал.
 
Она:

Через пару дней Сергей Петрович пришёл и повесил оба домика для птиц. Сказал, что сделает потом маленький домик и для мухоловок – полудуплянку. Помог перенести в мастерской кое-какие тяжёлые предметы. Увидел раскрытые альбомы Клода Моне и Ван Гога. Я вскользь отметила, что ищу следы влияние на французов художника-графика Утагавы Хиросигэ. Сергей Петрович лишь улыбнулся и кивнул: без сомнения, есть. Он был менее разговорчив и казался не таким, как в первый день знакомства. Был серьёзным, строгим и собранным. Меня пронзила неожиданная ассоциация: воин! На щеке тонкий вертикальный шрам – не иначе как от катаны (шутка!). Своеобразным разрезом глаз он напомнил мне восточного мужчину, точнее, японца. Присмотрелась: это очевидно. Я их немного знаю, тесно и довольно долго работала с ними, устраивая большую советско-японскую выставку. Тогда же на заказ, по просьбе устроителей-японцев, сделала три портрета углём. Но эта ассоциация была мимолётной, скорее, надуманной. Или на меня повлияла мысль о влиянии искусства Хиросигэ на французов?  Любопытство зажглось во мне, и надолго.

При следующей встрече у разъездного магазинчика-автолавки, где деревенские покупали молочные продукты и хлеб, мы опять разговорились. Ещё присоединился тот, кто направил ко мне Сергея Петровича на ремонт балкона. Всем было весело, мы шутили и даже мужчины рассказали анекдоты.  Я отметила, что Сергей общительный, даже артистичный, притом, характером совершенно русский (такими мои коллеги-японцы уж точно не были!). Хотя… В нём сочетались противоположности, как инь и ян, они же удачно взаимодействовали, проникая друг в друга, и рождали новое впечатление, причём опять неоднозначное. Котёнок, как ответил мне Сергей, рос и становился игривым и ручным. Пригласил заглянуть к нему и самой убедиться в правильности воспитания. Пообещала, но занята была работой и не зашла. Когда работаю, втягиваюсь в определённый ритм, увлекаюсь и о многом другом забываю, если это не важно.

В середине апреля прилетели скворцы, долго пели, призывали невест. Я заслушивалась и была очень благодарна Сергею Петровичу за домики. Я сделала три грядки и посадила принесённую соседями рассаду, то есть  становилась деревенской и находила это занятным и полезным: хорошо переключаться с рисования на работу по саду-огороду.

ОН:
На майские решил пройти мимо дома Татьяны. Тянуло меня к ней.  Увидел её в саду, и окликнул:

- С праздником труда! Я закончил копать землю под картошку и хочу к вечеру уже отдохнуть. Кстати, могу Вам принести сортовой картофель, посадите обязательно! Но главное: я привёз для Вас из Москвы альбом японских гравюр. Помните, вы говорили об Утагава Хиросигэ? Хотите занесу сегодня и картошку, и гравюры? Не помешаю ли? Должно быть, я проявляю бестактность, у Вас ведь свои планы. Вы говорите прямо, а то я не отстану от Вас, Татьяна, со своими предложениями.

- Хорошо, загляните ненадолго. Я немного дикарка, не общаюсь с соседями. Обычно работаю вечерами, извините, что предупреждаю, время для меня особая ценность. А вот от картошки откажусь. Я не хочу большого огорода. Мне достаточно того, что есть.

Опять она меня ставит в неловкое положение: мол, не привязывайся, иди своей дорогой, от меня отстань. Жаль. Я бы хотел с ней видеться чаще. Меня её резкость жалит, я готов удалиться и ждать, когда сама позовёт. Пока присматриваюсь. Одарённые женщины бывают колючими.

ОНА:

Принёс альбом, посидели, полистали. Интересно рассказывал о японской культуре. Оказалось, японский учил в Военном институте иностранных языков. Много лет работал переводчиком, занимался, в основном, научно- технической литературой, а потом и художественной. Он уже не раздражал меня своим присутствием без видимой причины, а скорее увлекал. Образованный, с юмором. С ним даже мне, не общительной, было просто. И в то же время он нередко оставлял многое недосказанным, покрытым завесой. Вспомнил, что я отрекомендовалась дикаркой и минут через тридцать, оставив мне прекрасный альбом, ушёл. Это я оценила: может быть деликатным. Так началось общение, ничем не предвещавшее сильных чувств с моей стороны. Кстати, я и не хотела эмоциональных всплесков. Любила я только мужа. У нас осталась и поныне тёплая привязанность друг к другу, несмотря на развод. Если бы не его русско-итальянское происхождение и не маниакальное, как мне казалось, желание жить на родине отца, мы бы не разошлись. Я тоже в позу встала: не покину своей родины ради его причуды. Ведь он всю жизнь, с пяти лет, прожил в России, зачем уезжать? Теперь он, похоже, счастлив в Италии, к нему ездит наша дочь и не исключаю, что там останется. А мне хорошо жить одной. Я люблю уединение и нарушаю его только, когда мне самой захочется. А хочется мне этого редко, о чём и говорю, не стесняясь. Я люблю работать и не терплю пустословия.

Он:

Я увидел, как Татьяна пошла в лес и решил встретиться с ней будто ненароком. Типично для влюблённого дурака. Я становлюсь сам на себя не похожим. Легко воспламеняюсь, голову теряю. Знаю все лесные тропы и пошёл ей навстречу, чтобы не думала, что слежу за ней. Она удивилась. Мы гуляли, обоим было весело. В Татьяне я заметил зажёгшийся в глазах огонёк. Это меня порадовало – я на верном пути. Главное, не спугнуть её. Сказал, что буду ей писать, чтобы не отрывать её своими визитами от дел. Согласилась. И тут же извинившись, сообщила, что дальше хочет пройтись одна и что-то обдумать. К таким резким поворотам мне надо ещё привыкнуть.

Она:

Я гуляла по лесу. Сергея встретила и сказала, что люблю гулять одна, он не обиделся, понял. Молчать надо, тогда легче разобраться. Как верно это подчёркивал Морис Метерлинк, говоря, что души начинают действовать, когда уста замолкают: «И чтобы узнать то, что существует в действительности, надо воспитать в себе молчание»…
Сорвала травинку, как делала в юности, когда решала какую-то задачу, и пожевывая, раздумывала о том, что уже примерно месяц меня переполняет странное чувство, словно накрывает счастьем, и ещё кое-какие знаки не давали покоя. Предчувствие чего-то очень светлого, хорошего, стоящего на пороге. Первое, что пришло в голову, что пандемия совсем скоро закончится, опасность заболеть и потерять близких минует, все станут вновь свободными. Маски и перчатки канут в Лету. Потом будем вспоминать… Или предчувствие говорило о моей скорой удаче? Например, что выставленные мною картины, наконец, купят, немножко разбогатею. Но приметы, которые сопровождали меня, говорили не об этом, а о нежданной любви. А уж о ней я точно не думала и совсем её не желала. Для меня этот вопрос был закрыт и совсем не интересен. Я верю в вещие сны, в предчувствия и считаю, что интуитивный способ постижения мира существует и его не стоит игнорировать. Всегда прислушиваюсь к своей советнице – интуиции. Сейчас вспомнились любопытные моменты, происшедшие со мной в течение последних трёх-четырёх недель. Несколько дней назад по дороге из магазина на дачу за мной увязался хромой пятнистый щенок месяцев четырёх. Шёл долго, не остановился и перед однопуткой, перепрыгивал с трудом через рельсы. Я не помогала, несла тяжёлую сумку. Дошёл до моей калитки. Вспомнила, как бабушка говорила: «Если за тобой пошла кошка или собака и настойчиво, долго идут, не гони. Это всегда очень хорошая примета. Любовь на пороге». Примета приметой, а я приютила бы его в любом случае. Подлечу, а потом, возможно, найду ему хорошего хозяина. Оказалось, у щенка перелом лапы, но уже идёт процесс заживления, образовалась мозоль и в гипс брать не надо. Назвала его Дар. Хороший парнишка, очень деликатный, понял, где его место, дома аккуратен. Сразу и с Дружком поладили. Вот ещё: когда я вожусь в саду с землёй, часто прилетает зарянка, иначе эту птичку называют малиновкой – я это узнала от Сергея. Возможно прилетают разные (не отличишь), но я хочу думать, что именно эта, одна из многих, моя подружка. Наблюдает за мной, ждёт, как у них принято, когда отойду, чтобы вволю червячков поесть. Мы смотрим друг другу в глаза, мысленно передавая послания симпатии. Недавно эта серенькая с ржавого цвета грудкой умница села мне сначала на руку, а потом и на плечо. И сидела так долго, до окончания моей работы. Её не смущало даже то, что я всё это время копала, наклонялась и вытаскивала из земли сорняки. Мне было приятно такое доверие. Явно добрый знак, я читала об этом. Снилось, что я нашла золотой браслет – это всегда к свадьбе. Смеюсь.
А вдруг Сергей (от отчества отказались, перейдя на ты) и есть тот самый новый друг или приятель, которого «привёл» Дар? Ну уж нет! Он просто симпатичен мне, бывает интересен. Можно созваниваться, переписываться, изредка гулять. Я ценю больше всего свою свободу, мужчины меня не интересуют. Но меня нервирует, не даёт покоя одна деталь: мне кажется, будто в нём скрывается совсем другой человек - тот бесстрастный японец, которого я приметила при знакомстве. С затаившимся японцем не пошутишь. Наверное, это и есть загадка натуры Сергея. Помню, как при моих словах о предпочтительности уединения и о занятости он стал словно стальным: мгновенный жёсткий взгляд с прищуром, бледность, и шрам стал заметным. Таких людей остерегаются. Но он же совсем не опасный, добродушный, умеет веселить и приятная улыбка. Узнаю ещё. Это интересно.

Он:

Не клеится наша дружба. Слишком много колючек на этом цветке. Она всё время что-то придумывает и лишает меня спокойствия, уверенности. То являет собой манящую крылатую сирену, способную увести за собой любого, то на смену ей возникает Снежная королева, к которой боязно приблизиться. Она играет и сама признаётся, что любит играть. Стараюсь больше апеллировать к её рацио. Мне кажется это безопасно для обоих. Я всегда побаивался сверхэмоциональных дам. Татьяна любопытна, охоча до интересных и правдивых воспоминаний, а я именно такие предпочитаю, на моей памяти их бесчисленное множество.  Мне теперь хочется простоты и душевности. Я уставал много лет, был погружён в сложные переводы, к тому же, японская тема и связанное с ней не простое и не душевное общение с определённым кругом коллег, не располагали к открытым и сердечным отношениям. Потому я решил вернуться к редакторской работе и публикациям в журналах, что для меня спокойнее и веселее. Продолжаю переводить, но теперь художественную литературу. Отвыкнуть от чрезмерных нагрузок оказалось не таким уж лёгким делом – с привычками мне трудно расставаться. Перемена деятельности облегчила мою жизнь, к тому же, в редакциях приятные мне люди. А поездки на дачу меня заряжают, здесь я бодр о готов горы свернуть.

Татьяна пытается меня распознать и пока не может, ей всё время что-то мерещится, иногда странные, беспокоящие меня вопросы задаёт, а это настораживает. Как она относится ко мне, не понимаю пока.

Она:

Мой новый приятель увлекающаяся натура, умеет концентрироваться на работе и способен обсуждать то, чем заняты мы оба в текущий момент. Он сверхчувствителен к моему настроению и словам, обижается на мои резкости. Активно пытается погрузить меня в свои интересы и проблемы. Потом всегда извиняется, что злоупотребляет моим временем, и тогда спешит уйти. Я решила к нашим отношениям отнестись как к игре, чтобы не попадать в зависимость от настойчивого друга. А по-честному признаюсь себе самой, что он чем-то меня притягивает, будто мы встречались в прошлой жизни. От него узнала про мартовские иды и теперь думаю, что иды – idus – для меня отсчет нового времени. Знакомство с Сергеем Петровичем – заметный эпизод.

Автор:

Мои герои влюбляются, что мне очень приятно. Я вспоминаю свои увлечения и улыбаюсь, видя искрящиеся радостью глаза, смущение, румянец на её щеках, его неловкость, стеснительность и попытки скрыть нежнейшее чувство к симпатичной женщине.

Для неё это похоже на неожиданную гостью вроде радуги на стене. Она ищет источник этой радости. Вспоминает игру солнечных зайчиков, которые резвились в мастерской в день их знакомства, она любит присочинить что-то и увидеть ситуацию сказочно, унестись в чтение судьбоносных знаков. О настоящем романе она и думать не хочет. Это её может расстроить и испортить игру. По её замыслу, он не должен замечать симпатии. Здесь я не охотно верю героине. В её броне уже пробита брешь – скрывает это и от себя, но я-то вижу.
Сергей мне симпатичен. Он по-мальчишески пытается поразить Татьяну интересными байками, рассказать о рискованных, подчас угрожающих жизни ситуациях из его биографии (а бывало, бывало много такого в экспедициях, на охотах). Удивить, чтобы она расширила глаза и непроизвольно воскликнула: «Ах!» Похоже, только пустившись в игру, она сможет это сделать, а в обыденной жизни она внешне суховата и вряд ли даст повод кем-то вслух восхититься.

Вижу, как люди под влиянием сердечных, светлых, искренних чувств преображаются. Умудрённые опытом становятся моложе, раскрывают душу. Проявляется наивность, чуткость, открытость и боязнь потерять, упустить непростое счастье. Ну что ж, я догадываюсь по крайней мере о двух вариантах завершения этой интриги. Но подожду, промолчу, ведь не уверена ни в чём. Наблюдаю. И как это интересно, никогда не знаешь, что последует дальше. Об этом сказал Теодор Рётке: «И лишь пустившись в путь, возможно, я пойму, куда же, наконец, идти мне надо».

Помните, как у Пиранделло? Шестеро персонажей ищут автора… Мои – захотели устроить всё по своему желанию, а автора усадили зрителем. Я с ними согласилась. Наблюдаю.

Она:

На Пасху встретились. Похристосовались. Поговорили. Я православная. Он меня видит не ортодоксальной православной, поскольку допускаю и реинкарнацию, и некие иные вольности, отрицаемые нашей церковью. Я узнала, что Сергей не верующий. Для него праздник Пасхи – утверждение смысла жизни, который состоит в делании добра людям, в первую очередь близким. Люди будто воскрешают в себе стремление к нравственному совершенству. Даже говоря о политиках, он применяет единственный критерий их состоятельности – высокую нравственность. Спорю. Говорю, что в политике это недостижимый идеал. Такого сожрут коллеги, окружение его растопчет, нейтрализует. Будучи нравственным, душевно чистым, человек не сможет стать полноценным политиком высокого уровня. Сам Сергей раскрывается как добрый, порядочный человек. Удивляет, как ему удалось сохранить столь светлую душу, такого встретить – редкость. Он неординарен и внешне. Японская наружность русского по характеру мужика интригует. Откуда бы такое? Хочу разобраться. Давно испробованный способ сделать это – нарисовать его портрет.

Предложила ему один или два сеанса. Назвала его на время работы Симэсу-сан. Я всегда даю новое имя натурщику, делая его портрет. Он размечтался и настроился на много сеансов, если буду маслом писать. Не тут-то было. Мне захотелось рисовать углём и добавить пастель, если будет уместно.

Он:

Ей что-то в голову взбрело расспрашивать меня о происхождении: не японец ли. Меня частенько об этом спрашивали и раньше. А я не раз терзал вопросом родителей, есть ли в нашем роду восточные крови. Они просили выкинуть такие глупости из головы, говорили, что предки тоже были узкоглазыми, черноволосыми, у русских, мол, есть в предках татары и прочие узкоглазые. Фото тех дальних родственников я не видел. Этот вопрос затаился во мне. Нерусская кровь порой тянула меня к востоку, к восходящему солнцу. Возможно, в большой степени этим и моя работа определилась на много лет. Я мог бы сносно вписаться в японскую культуру, и японский язык давался легко. Люблю эту страну. Я и сейчас перевожу, но только в исключительных случаях, когда получаю серьёзный запрос.

Я пытался в студенческие годы заниматься японской живописью, что было связано с погружением в японский язык и культуру. Без учителей, но довольно успешно освоил принципы экзотического для нас искусства по самоучителю, купленному у букиниста. В то время интернета не было, да и нужные книги достать было нелегко. Меня особенно поразил принцип «пустого пейзажа» с минимумом деталей. Оставлять незаполненным большое пространство в картине нужно для погружения в себя – так считали художники, что я и делал с удовольствием. Я погружался в тишину и спокойствие природы. Там не было ничего лишнего и суетного. Умиротворение в живописи помогало мне в изучении сложного языка. Потом я перестал рисовать, занимался каллиграфией, что помогало снизить стресс, снимало напряжение. Сейчас с большим интересом наблюдаю за художницей с необычным даром, за появившимися последними рисунками. Это ново для меня.
 
Татьяна предложила написать мой портрет. О фортуна! Я смогу наслаждаться её обществом. Это больше сблизит нас. Даже, если подфартит, сделаю ей предложение. Мысли мои понеслись быстро и завели меня далеко. Стоп. Не опережать события, радоваться маленьким шагам. И не стоит, конечно, показывать ей своего отношения, спугнуть можно. А сон, который я видел на днях, меня немного рассмешил банальным знаком семейного счастья – так бы его трактовала моя сестра – любительница читать сны. Мне приснилась птица с пёстрым сине-белым оперением. Она высиживала синие яйца в гнезде, а самец прилетал её кормить. Сон для влюблённых девушек, мне такие никогда не снились. Я волновался перед сеансом, потому что когда-то слышал от её сестры об удивительном даре Татьяны проникать вглубь человека и угадывать тайное. Каким она увидит меня, узнает ли что-то неведомое?

Автор:

Татьяна могла увидеть эпизоды жизни человека, когда работала над его портретом. Бывало, что мелькали какие-то сюжеты. Она спрашивала у позировавшего, что бы это значило. Его это озадачивало, несмотря на то, что перед началом работы художница предупреждала о возможных спонтанных проникновениях в прошлое и сокрытое от окружающих. Не всем это могло быть по нраву: правда же не всем по нутру. Поэтому нужно было получить согласие. Такие видения смущали и саму Татьяну, бывали иногда неприятными, даже приходилось прерывать работу. Но чаще вспышки прозрений помогали отразить суть человека и сделать портрет более выразительным, правдивым. Мало того, что художница достигала полного сходства, она добывала откуда-то из недр то, что человек хранил глубоко внутри. На портрете вдруг проявлялся трагичный взгляд, или презрительная улыбка, скрываемый на людях цинизм.
Случалось, открывалось внутреннее сияние позировавшего, ранее никому не видимое, и так далее. Но тайна, если такая существовала на самом деле, открывалась почти всегда. Позировавшие сами признавались художнице в этом. Иногда смущались открытиям и не брали портрет, оставляли ей, но всегда хорошо платили. Потом они же чувствовали потребность в общении с непростой личностью, возвращались и открывались Татьяне, тем самым облегчали свою душу. Своего рода сеансы у психоаналитика. После беседы им становилось легко. А она спокойно всё воспринимала, как знаток душ. Если просили, советовала. Всегда сохраняла такие признания в секрете. Никогда не рисовала друзей, потому что не хотела знать больше положенного. С чужими было иначе. Чудеса! Она и сама не понимала, как это получалось. Но о её даре знали в Москве, принимала заказы на портреты очень редко. Она избегала таких сеансов. И здесь в деревне ей не хотелось прослыть «ясновидящей».

Она:

Симэсу пришёл на сеанс собранным, очень строгим, в чёрных брюках, в чёрном свитере. Когда стал позировать, замкнулся. Так зажат, что видно напряжение даже в мышцах лица. Почему-то себя замораживает, останавливает, или чего-то опасается, ведёт себя не как раньше. Так дело не пойдёт. Сеансы в такой натянутости не принесут радости никому.  Я стала делать очень короткие пятиминутные эскизы, а дальше мы выходили в сад, или на веранде пили кофе с вкусными пирожными. Он обожал всё сладкое и печёное, как ребёнок. Я старалась его расшевелить, развеселить, что легко удавалось. Тогда сразу в его взгляде выходила наружу влюблённость. Хорошо, пусть. Мне важно в него проникнуть. И всё же, прервали работу до следующего дня. Кстати, Симэсу заметил, что ему понравилось, когда я обращаюсь к нему с почтением: «Симэсу-сан». На другой день всё наладилось, он просто казался задумчивым. Его портрет был сделан быстро. Мне ничего нового не дано было увидеть в закрытом Симэсу. Работой остался доволен, даже поклонился, как принято у японцев. Подарила ему рисунок. Сказал, что подберёт раму и повесит.

После ухода Симэсу (данное мною имя на какое-то время остаётся со мной) я совершенно автоматически, бессознательно что-то рисовала карандашом. Виделись японские лица с нечёткими, смазанными чертами, я вглядывалась в них, старалась увидеть и понять происходившее не в моём мире.  Наверное, получился отложенный эффект из-за того, что Симэсу был очень скован, не допускал в душу, хотя сам будто этого хотел, просил меня распознать что-то в нём. Раньше такое случалось во время сеанса, а теперь я осталась одна, а работа продолжалась. Появились два мужчины: молодой и пожилой, потом на передний план крупно выплыла словно из ниоткуда удивительной красоты молоденькая японка. Я поняла, что её зовут Акеми. Я рассматривала и не спеша рисовала довольно замысловатого фасона и яркой расцветки её национальную одежду. Она долго стояла передо мной, как будто позировала, и я не спеша сделала детальный женский портрет в полный рост. Так ярко выглядел её наряд, что пришлось взять цветные карандаши. Когда я погрузилась в задумчивость, Акеми и два мужчины уже что-то возбуждённо обсуждали. Девушка не соглашалась с мнением старшего, спорила и горько плакала. Пожилой сердился и настаивал на своём, а молодой, опустив голову, молчал. Японский язык я даже слышала, но не понимала. Кто мои незваные гости? Они будто поселились в моей мастерской. Смотрю кино? Я увлеклась необыкновенным процессом рисования приоткрывшейся мне чужой жизни.  Но почему-то опасалась, что что-то неприятное выйдет наружу, и я это увижу. Надо бы прервать наблюдение. Не знаю, чем обернётся тревожащее меня представление. Аж мурашки по коже пробежали. Чтобы отвлечься, я ушла поливать сад, готовить ужин и всё время думала об увиденном. Собрала зарисовки в папку и решила потом показать их Сергею.
На следующий день действо развивалось дальше. Как только я садилась за стол в мастерской, японские гости появлялись и продолжали обсуждение проблемы, как будто хотели, чтобы я стала свидетельницей всего. Смысл спора, конечно же, не улавливала, а напряжение между членами семьи нарастало. Я в волнении рисовала эти сцены два дня. И не знаю, как, но поняла значение только трёх японских слов, произносимых отцом: «выродок», «позор» и «русский». Уже точно знала, что говоривший – отец девушки, а молодой и всегда молчавший – её брат. Потом наступила развязка. Женщина окончательно покорилась, как и ожидалось, воле отца, вынесла грудного младенца, чтобы навсегда проститься с ним. Плакала и целовала своё дитя.
Мне дали понять, что она отдаёт ребёнка в приют. Потом всё закончилось, и я ушла. А когда вернулась, то снова села за стол в ожидании продолжения, но перед глазами было лишь затуманенное пространство. Наверное, я устала и ничего больше не увижу.  Но поздним вечером, скорее уже ночью, появились слегка очерченные силуэты, но никак не получалось рассмотреть их сквозь пелену тумана. Я ждала.
Туман постепенно рассеялся, я стала рисовать. Лиц я не видела. Только вышел абрис абсолютно не японской супружеской пары. Он был в военной форме. Похоже, русская пара.  Видела их профили, мужчина и женщина разговаривали. Они уходили с маленьким, лет двух-трёх японским мальчиком, обернувшимся назад, то есть ко мне лицом. И это милое личико приблизилось, его удалось нарисовать. Он будто смотрел прямо на меня, видел меня и всё осознавал. На этом всё завершилось.  Где это было, я не поняла, что дальше с ними случилось, не знала. Но сюжет рассказа в зарисовках получился трагическим, очень эмоциональным. Я была истощена неожиданным проникновением в чужую судьбу. И этот чудесный мальчик, как мог он понимать всё…
Мне было не до сна, била нервная дрожь. Такое случилось со мною впервые. Собрала все листы по порядку в папку (нумеровала в процессе рисования, их было двадцать) и отложила, не в силах больше переживать драматическую судьбу этих людей. Дня три понадобилось, чтобы прийти в себя.

Показала зарисовки сцен Симэсу, это выглядело, как киносценарий. Рассматривал внимательно, раскладывая эскизы по порядку. Он был взволнован и озадачен, казалось, сдерживал слёзы. Я немного постаралась отвлечь его от погружённости в увиденное и рассказала, как всё происходило, что это было похоже на кино. Помолчал, а потом рассказал, что его отец написал перед смертью письмо, где сообщил Сергею о своем появлении на свет в Японии.  Письмо он помнил наизусть и прочитал мне:

«Сынок, прости, что держали в тайне моё происхождение и отчасти историю твоего рода.  Это объяснялось суровым временем, в которое мы все жили и грозило немалыми проблемами для всех родных.
Мой отец служил во время Советско-японской войны 1945 г. в Южно-Сахалинске (тогда это была Тоёхара) и занимал высокую должность. Мама была военной и служила там же. Им удалось каким-то чудом усыновить меня: взяли из приюта. Может, меня им отдали из-за того, что я был рождён, как говорили, в «позоре», или из-за военного времени, когда территория переходила под контроль Советского союза? «Позор» тому японскому семейству принесла юная дочь, родив сына вне брака якобы от русского. Видимо этот «позор» семья не простила и отказалась от незаконнорождённого полукровки. Я был похож и на русского, и на японца. В меньшей степени тебе тоже передалась восточная внешность.
После Сахалина отца перевели в подмосковную военную часть, а мама тогда не работала, так как я был маленьким и очень слабым. На мою внешность многие обращали внимание, но родители говорили, что это от родни, которые были родом из Хабаровска, а в тех краях такая внешность не редкость. На самом деле, вся эта давняя история не имеет большого значения, и всё же, я хотел рассказать тебе об этом. Знай, я вырос русским и обожал своих русских родителей. Любовь была взаимной и безоблачной. У них, к сожалению, своих детей не было. И умерли мама и папа рано.
Будь добрым, мужественным, благородным. Отец».

Вот она, разгадка! Мой метод постижения потайного сработал. И самому Сергею многое увиделось в моих зарисовках. Никто, даже жена, по его уверению, не знал об этом факте его биографии. Я первая.

Он:

Татьяна оказалась не обычной художницей. Я в этом убедился. Как удалось ей проникнуть в те далёкие годы и увидеть моих родных? Как смогла узнать семейную тайну, да ещё и нарисовать в деталях происшедшее до моего рождения? Мне иногда делалось страшновато. Подобные способности могут свидетельствовать и о психическом нездоровье. Чего доброго, может читать мысли, как Вольф Мессинг? Я забрал папку с серией рисунков. Рассматривал их, и мне было так тяжело. Я несу в себе трагедию предков, тайну и счастье приёмных родителей. Сколько слёз пролила та юная японка, моя бабушка? Что она пережила, как сложилась её судьба? Кем был её любимый? Наверное, как сказали бы верующие, она стала ангелом-хранителем моего отца, может, и моим. Мне хотелось, чтобы она знала о моей счастливой жизни. Я любил своих родителей.
Зарисовки – это летопись об истоке моего появления на свет. Это рассказ о решивших усыновить полу-японского мальчика. Я не мог оторвать взгляда от уходящих силуэтов, видел и отца совсем маленьким, почему-то обернувшимся и внимательно смотревшим в сегодняшний день. Туманный эскиз, где чётким было только лицо мальчика.  Всё это в картинах растрогало меня даже сильнее, чем само письмо отца.

Как много жизней за одну иногда проживает человек. Эта глубина, пришедшая с картинкой и вернувшая меня в прошлое двух родных мне семей, сильно взволновала, и я не мог какое-то время общаться с Таней. Был потрясён. Цветной портрет папиной мамы-японки, моей бабушки, висит с тех пор в строгой чёрной раме в моём кабинете. Это был единственный рисунок в цвете среди всех эскизов – будто яркий привет откуда-то издалека.

Татьяна понимала мои чувства.  Ездила с дачи в Москву, работала и в саду, и в мастерской. Прошло время. Я заглянул к ней и увидел всё другими глазами. Моё отношение стало серьёзнее, ушла былая легковесность. Я понял, почему Татьяна избегала лишних людей, почему ей претила соседская навязчивость, такая «простота, что хуже воровства». Мы держались непринуждённо, вели вполне серьёзные беседы. Оба рассказывали о своей жизни, о том, что нас сейчас тревожит. Кое-что в нас меняется, и мы уже смотрим в одну строну. Чуть касались будущего. Тогда встречались взглядами и было понятно без слов, что друг без друга жизни не видим. Уж я – точно.

Потом она уехала на месяц на персональную выставку в Ереван. Мы договорились не переписываться, не созваниваться. Негласная проверка чувств. Я много думал о нас. Были мысли забыть приключившееся и спокойно жить прежними заботами, работой. Но никак не получалось, я тосковал и понимал, что жду её возвращения всем сердцем. И к счастью, за это время я сумел избавиться от потрясения, от душевной горечи, которая меня накрыла после Таниных рисунков. Во мне редко и довольно неожиданно просыпался «воин-японец». Тогда окружавшие удивлялись перемене и считали, что я забываю о близких, становлюсь холодным, погружённым в себя, совсем чужим, отдаляюсь от всех. В такие дни меня лучше оставлять в покое. Обычно довольно скоро я возвращался к прежней непринуждённости, открытости, органичной для меня.
Я ждал и дождался свою любимую. Она вернулась довольной поездкой и искренне радовалась нашей встрече. Мы не обсуждали будущего, ничем не ущемляли свободы друг друга. Оба жили в Москве. Я часто ездил на дачу, как и в прошедшие годы. Кошку перевёз в Москву. Она росла умной и ласковой, ждала лета на даче.

Она:

Прошёл год и настала середина марта – те самые иды, время нашего знакомства с Сергеем. Сестра с семьёй вернулась и была обрадована прекрасным состоянием их дома. Дара, найденную мной собаку, она упросила меня оставить им, мол, двум собакам веселее. Я согласилась.

Неожиданно Сергею напомнили, что не забыты его былые заслуги переводчика литературы с японского языка на русский. Более того, Сергей Петрович Волхов признан лучшим среди лучших. Ему звонили, договаривались. В посольстве Японии состоится награждение. В приглашении на два лица говорилось подробно о мероприятии, в частности, и о дресс-коде. На этот раз - Black Tie. Значит, мужчинам предписано быть в смокингах, с чёрной бабочкой с острыми углами (непременно завязывающейся). Дамы – в длинных платьях. Нас этим озадачили. Предстоит не просто найти костюм Сергею, надо, чтобы ещё и прекрасно сидел. Хорошо, что у нас знакомых музыкантов целый оркестр! У оркестрантов есть и смокинги, и фраки, а размер среди полсотни костюмов подберут верные люди. Ну а платье – это моя забота. Придётся купить, пусть и на один раз. Потом Новый год можно в нём встречать.

Я совершенно не ожидала, что Сергей способен преобразиться и внешне, и внутренне, и, казалось, перемена произошла даже естественно. На моих глазах родился благородный японец с безупречными манерами. Коротко подстрижен, строен, с отменной выправкой. Обшитые шёлком лацканы, широкий пояс камербанд и чёрная бабочка шли к его оригинальной внешности. Я вспомнила своё первое впечатление и улыбнулась: как человек мог казаться совсем иным. В обычной обстановке весёлый и лёгкий, даже немножко «развинченный», не красивый, при этом симпатичный, сейчас он будто собрался перед боем и стал похож на закалённого решительного воина. И даже, не побоюсь смелого сравнения, похож на японский меч катану: строг, элегантен. В японском языке катана – символ чести, безупречности. В тонком шраме Сергея легко угадывалась та самая отметка закалки на клинке, которая называется хамоном – это линия, отделяющая закалённую часть от незакалённой. Потрясающее зрелище! Не пойму, как он смог так измениться. Настоящей загадкой оказался мой приятель. Боюсь уже сказать друг, обычно о друге всё знаешь. А тут… метаморфоза!

Он был представлен послу, получил высокую награду. Когда покидали мероприятие, я ждала его возвращения в привычное состояние. Но какое-то время он оставался сдержанным, совершенно неузнаваемым, чужим японцем.

После такого события необходимо было снять напряжение. Прошлись пешком до проспекта Мира, и я пригласила Сергею зайти ко мне домой. Сейчас ему подходило данное мною имя Симэсу-сан. Пили коньяк, я рисовала шаржи на посольских гостей, включая и нас самих. Веселились, узнавая себя в смешных персонажах. От напряжения не осталось и следа. Сняв смокинг, Сергей снова превратился в домашнего, узнаваемого, весёлого и раскрепощённого мужчину. Но я его всё ещё видела в образе боевой закалённой катаны. Сильное впечатление! Уже совсем на не шаржевом рисунке он вышел, словно сфотографированный: суровый воин со шрамом. Я ещё доберусь, узнаю тайну его перерождения.

Он:

Я опять погрузился в японское во время награждения. Никак не желал снова окунуться в восточный мир. Этот торжественный вечер меня напрягал. Я никогда не жаждал наград и теперь не радовался быть представленным японцами к званию лучшего переводчика. Я вынужден был соответствовать такому моменту. Пришлось вытянуть из своего японского нутра самурая и стать на два-три часа похожим на него. Нелегко, особенно когда близкие не ожидают этого. Подобное перевоплощение уже случалось несколько раз и раньше, но для меня это остаётся загадкой. Я всегда бываю по-детски счастлив вернуться в русское естество.

Она:
Свой автопортрет я писать не хочу. Но чувствую, что могу увидеть очень-очень далёкое прошлое предков и где-то совсем далеко себя – совсем иную, не похожую на сегодняшнюю…

Автор:

Прошло полтора года со времени знакомства моих персонажей. Было время, когда я думала, что они образуют семью. Потом казалось, что они такие разные, что скорее разбегутся. Но моя героиня нашла мудрое решение, устраивающее обоих. Или история закончится иначе, и рассказ превратится в многоактную пьесу?

По случаю, к слову о завершённости сюжета, упомяну традиционную японскую живопись, которой занимался когда-то мой герой. Завершённая, с точки зрения японцев, картина европейцам кажется эскизом, а их свитки – всего лишь обоями. Мы разные, но нас притягивает, интригует такая противоречивость в видении мира. Противоположности: горячее – холодное, тёмное – светлое, мужское – женское – бесконечно творят гармоничные миры, будь то люди или космические системы. Не исключаю, что и счастливые пары сходятся по такому принципу, движущему жизнь Вселенной. Моя пара из их числа.

Она:

Нам хорошо бывает вдвоём. Тем не менее, я не приняла предложения Сергея жить вместе и стать семьёй. Объяснила по возможности мягко свою позицию и обрисовала последствия совместной жизни. Он расстроился такому отказу, старался меня переубедить. Не получилось. Но со временем принял это как данность.
Я уподобила наши отношения не состоявшемуся дуэту. Солируя, мы иногда и вправду готовы звучать дуэтом. Не исключено, что наши голоса были созданы для ансамбля. Но я не хочу всегда петь вдвоём. По-прежнему предпочитаю соло и настаиваю на варианте отношений двух солистов. Со мной мог жить в гармонии только муж, и то мы всё же расстались, хотя и дружим.  И я ни с кем больше не уживусь, в этом уверена.
Если я работаю, я не переношу ничьего присутствия, бываю колкой, резкой. А работа для меня не только сам процесс рисования, это обдумывание, погружение в тему. Объяснила ему всё. Он намного меня деликатнее, мягче (случаи превращения в жёсткого японца я не беру во внимание).  Наш недавний диалог говорит об этом.
- Мне кажется, что ты точно знаешь, что я люблю тебя, что моё чувство искреннее и глубокое. Но твоя трепетная художественная душа, склонная к фантазиям, постоянно генерирует мнимые сложности. Оттуда и сомнение в моей любви. Это за счёт твоей огромной внутренней энергии. Я привыкну к этому океану, к штормам, и мы сможем ужиться.

- Вот это вряд ли. Всё сложнее. Моя работа занимает меня целиком. Чувства к близким – это вторично. В работе я становлюсь другой, будто сама не своя. Привыкнуть ко мне такой мог только муж, и то потому, что сам был погружён в свой мир, в работу. Я часто дерзкая и нетерпеливая. Это ранит близких. А уж тебя я ранить совсем не желаю. Пожалуй, стоит поберечь друг друга. Мы будем вместе и раздельно – тогда оценим во всей полноте наше счастье. Может, и нет у нас взаимной любви?

- Я ведь тоже читал Метерлинка, когда ты работала над его текстами: «Слова обычно прикрывают то, что говорит сердце». Это о твоих словах.
Запомни: мне очень радостно с тобой, как никогда и ни с кем. Ты бесценное сокровище. Таким останешься для меня, даже если будем отдельно.

Автор:

Я рада, что Сергей и Таня сами выстраивают жизнь без моего вмешательства. Я создала лишь условия для их встречи. А дальше всё зависит от них.

Она:

 Наступила осень – моё любимое время года. Оно и самое продуктивное в моей работе. Заказов на портреты прибавилось. Какие открытия предстоят, увижу позже. А пока на экране внутреннего зрения мелькают бесчисленные портреты, а за ними судьбы, или тайны персонажей из какой-то занимательной и имеющей смысл игры. Мы все взаимосвязаны. В большом спектакле и моя роль зачем-то нужна. Игра продолжается. И она будет интересной.

Я езжу осенью на дачу к сестре, когда жду выстраивающихся клином для долгого перелёта журавлей. Каждый год в начале октября они пролетают над нашими садами и курлычут, прощаясь. Это навевает печальные мысли. Как всегда, сильно загрущу – зрелище наводит тоску, за душу берёт, и я плачу. 

Вот маленькие птички улетают веселее из своих садовых домиков в тёплые страны и, утешая, обещают вернуться весной. Я жду и надеюсь их снова увидеть.

Он:
Нам с Татьяной повезло, что каждый обрёл родную душу – большая редкость. Я будто вытянул ту самую карту из цыганской колоды и услышал материнские слова, теперь обращённые ко мне: «От дара судьбы не отказываются». Подумал и о роковых моментах в жизни Цезаря, а в этой связи процитированного Татьяной Метерлинка, считавшего, что мы называем роковым всё то, чего ещё не понимаем. Наверное…

Ночью в северной части неба над моим домом появилась сияющая комета. Она светит ярко и выделяется на фоне многочисленных звёзд. Я вспомнил историю Юлия Цезаря и его хвостатую звезду, предвещавшую несчастье. Но мне ближе наш, русский взгляд. Он чист, весел и даёт надежду на радость. Русские в звёздах видят глаза ангелов Божьих, а комету попросту называют метлой и считают, что она подметает небо перед Божьими стопами.
***
Москва. 2021г., 2026г.