1. 11. Тёмный бунт

продолжение темы, начатой тут http://proza.ru/2026/01/17/1155

    Одной из особенностей тёмных является желание бунтовать против законов природы. Потому, что законы природы им мешают гораздо чаще, чем светлым. Например, если по законам природы десять разделить на десять будет один, то если делишь десять яблок на десятерых, изволь выдать каждому по одному. Но в тёмном деятеле сидит гордыня, которая кричит, что он лучше других, и что заслуживает больше, и что делить надо по-другому.
    У светлого такой проблемы нет; есть другая: если он себе возьмёт больше, то кому-то достанется меньше. И тогда ему будет плохо от мысли, что он кому-то сделал плохо. А вот у тёмного с этим проблем нет; есть только с тем, чтобы чисто технически суметь урвать себе больше. И тогда получается, что законы природы, говорящие, что десять поделить на десять будет один, ему как бы не дружественны.
    Светлым законы природы не мешают – они для них, как опоры, на основе которых можно строить свои порядки. Для тёмных же они скорее, как заборы, которые не пускают их туда, куда им надо, куда (как они зачастую верят) их несправедливо не пускают, и которые они бы (будь у них возможность) с удовольствием проломили.
    В тёмном сознании всегда есть уголок, в котором сидит желание бунта против законов природы, инициатором которого является гордыня. Высшей же формой удовлетворения гордыни было бы изменение законов природы, и подстраивание их под свои желания. Это, как если бы вселенная была компьютерной игрой, и тёмный бы её хакнул, и переписав код, получил бы больше ресурсов и возможностей, чем имеют другие. И получил бы не так, как получают своё они – изо всех сил трудятся, соблюдая законы природы, и собирая урожая столько, сколько те позволяют. А бы гораздо больше, и гораздо меньшими усилиями, и этим взял бы заодно подтверждение своего величия и своей исключительности. Т.е. он как бы перестал быть «рабом чужих правил», «сверг» бы их «ненавистную» волю, и сам стал «хозяином».
    Особенность ситуации в том, что тёмному это не по силам, зато ему может быть по силам кое-что другое. Тёмный не может сказать «дважды два – пять!», стукнуть кулаком по столу, с делать пять, после чего построить самолёт на основе такого расчёта, и полететь на этом самолёте. Такой самолёт не полетит так, как хочется тёмному. Но у него есть возможность отнять силой самолёт у того, кто сумел построить такой, который будет летать, как надо. Может обманом отнять у него авторство, и записать в историю себя, как изобретателя этого самолёта. И стукнуть кулаком по столу, заставив всех учить именно такую историю.
    И такая история будет работать до тех пор, пока он всех будет заставлять. А если сумеет стереть из памяти все упоминания о том, что было на самом деле, то и после него все будут учить только такую историю, какую он оставит. Вот самолёт, спроектированный в нарушение законов природы, летать не будет, а учебник истории, написанный в нарушение истины, будет работать (светлый полётом бы это не назвал; скорее ползаньем, но с точки зрения тёмного – самым высоким полётом)
    Ещё тёмный может сказать «дважды два пять, а значит, за пять пирожков по рублю каждый, я должен всего отдать две монеты по два рубля, и точка!» И если он сумеет продавца заставить силой принять такие условия, и никто не найдёт на него управу, то это так и останется (а возможно, и станет дальнейшим его правилом в его отношениях с окружающими). Но только это не означает, что он «хакнул» законы природы. Законы природы по-прежнему работают, как работают, и всё, что он делает, он делает в их рамках. Просто он получает результат, который как бы похож на результат того, как если бы он что-то взломал в устройстве вселенной. Все трудятся за пирожки, которые могут себе позволить лишь в рамках того расчёта, который получается из «дважды два четыре», а он может себе позволить, и пять, а может, и больше (насколько сил хватит).
    Можно сказать, что определённый фактор тёмный сумел победить – фактор, опирающийся на закон «дважды два – четыре». И в данном случае он преодолел его при помощи фактора силы, опирающегося на закон «где больше силы приложено, то и перепирает». Но это не то же самое, что «взломать вселенную». Потому что, если бы он реально «взломал» вселенную, он бы (наверное) мог получать пять пирожков всегда за тот труд, эквивалентный четырём (ну или сколько там он хочет) рублей, а не только там, где есть те, кто ему это позволят. Если же в системе появится конкурент, который не уступает ему в силе (а в силу этого и в наглости), то возможно, этот уже не сможет взять столько, сколько брал раньше – на всех по пять пирожков при такой арифметике может вообще не хватить. И придётся бодаться за право взять своё (ну т.е. платить дополнительную цену, и не факт ещё, что получить желаемое). И вообще ещё вся «арифметика» тёмного действует только до тех пор, пока он соответствующей силой её поддерживает. Как только он окажется недостаточно сильным, её действие прекратится. И возможно, с него сразу же захотят спросить всю ту неустойку, которую он создал. И спросить так, чтоб больше ни у кого такого и желания не было. И спросить именно с него, а не с кого-то. И всё это будет закономерным действием всё тех же законов природы, которые никуда не делись, а просто соответствующим образом отвечают на каждое его действие.
    Так вот особенность тёмного в том, что он как бы эти проблемы как бы видит, и в то же время нет. Он должен это видеть в той или иной мере, и (ещё как) предпринимать соответствующие действия, чтобы минимизировать ответ этого мира на его действия. И всё это есть не что иное, как продолжение его борьбы со вселенной, которой он объявил войну, чтобы не быть её «рабом». Чем меньше он это будет видеть, тем быстрее окажется там, где оказываются все, кто не соизмеряют желаемое с действительным. Но чем больше он видит, тем яснее ему так же придётся видеть и то, что весь его тёмный бунт получается не совсем таким, каким бы он больше всего порадовал его гордыню. Он не «проламывает», а продолжает им подчиняться. И чем больше он видит все несоответствия, тем меньше у него резона идти дальше по этому пути (а идти хочется). Поэтому он должен это как бы видеть настолько, насколько нужно, чтобы совсем не терять связь с реальностью, но в то же время не настолько, чтобы сильно руки опускались. И между этими вещами ему приходится как-то балансировать.
    Он не взломал «код вселенной», не вымутил себе «чудо-яблоню», с которой лично он может безлимитно рвать яблоки, сколько хочется, не может сидеть, и просто есть эти яблоки, смотря, как другие трудятся в других условиях. Он должен постоянно что-то делать, чтобы у него не отняли то, что он отнял у других. И чем больше он отнимает, тем больше ему приходится делать.
    Всё то, что он изначально хотел у «отнять» (или «вернуть себе» – как там это у него называется?) у вселенной, он отнимает в конечном итоге у других. И вреда от всего этого закономерно приносит не меньше, чем блага, которое он получает. И все, кто от этого страдают, так же закономерно не захотят восхищаться его достижениями так, как стали бы, если бы он реально «взломал» вселенную. И даже если проблемы других его не волнуют, то со своими проблемами ему придётся считаться.
    Получается, тёмный покривил и изменил курс. Законы природы его регулярно упирают в стены, через которые ему не пробиться, и ему приходится поворачивать, и идти вдоль стен. И чем круче ему придётся поворачивать (по их воле), тем больше унижения для гордыни, которая бы хотела иначе. Поэтому местами у него может возникать искушение не видеть того, что его заставляют кривить. Скорее, убеждать себя, что то, куда он в конечном итоге вынужден направиться, и есть то, что ему надо (так законы природы могут ещё навязывать свою волю ещё и на то, что он будет хотеть делать – но видеть ему этого тоже не захочется). А стало быть, надо нести где-то в своём сознании тьму, в которой будет прятаться то, чего не хочется видеть.
    Не понимать того, что понимать не хочется, в принципе, не сложно. Многое и так не удаётся своевременно понимать, а то, что не хочется, вообще идёт в самую последнюю очередь. И есть, например, люди, которые на полном серьёзе считают, что историческую правду можно выбрать, какая нравится, и ратовать за неё так, как будто это истина в последней инстанции. И не отвечать толком, на каком основании сделал такой выбор, но зато иметь право спрашивать за несогласие так, как будто неправота оппонента несомненна. И чем больше себе позволять таких ратований, тем больше можно (иногда) иметь ту «историческую правду», которую диктуют такие ратующие. Но если верить при этом, что она есть истина в последней инстанции, то получается, что можно верить, что истину можно как бы назначать самому. Самому (как бы) решать, что должно оказаться истиной, а что нет. А значит, верить, что ты больше не «раб» законов вселенной, а их «творец». А значит, считать, что бунт удался?
    Если бунт «удался», значит, можно ощущать максимальное удовлетворение гордыни. Чем больше удовлетворения, тем больше стимула рваться, чтобы его получить. А чем сильнее рваться, тем больше можно урвать.
    Чем больше урвёшь, тем больше как бы подтверждения тому, что ты особенный. А чем ты «особенней», тем больше можно верить, что у тебя больше прав. Круг замыкается, и система работает. Получается, тёмному нужно в какой-то мере верить, что он «всё может». Просто нужна определённая тьма в сознании, которая скроет понимание того, что «нужно» не понимать.