1702-1703. Хождение хори-бурят к Петру Первому

На тему «Хождение хори-бурят к Петру Первому» сегодня есть много исследований, но в детстве я читал одно художественное произведение «Путь праведный», автор – Балдан Санжин (1911-1989). Очень хороший перевод текста с бурят-монгольского языка Михаила Степанова (1914-1992), который, кстати, перевёл довольно много произведений бурят-монгольских авторов. 
Литературных и, тем более, исторических оценок не даю, но остаюсь при своём мнении: книга читабельная, замечательная, но художественное воображение – не реальная история, восстановить которую практически невозможно. Художественный текст пробуждает видение и размышления, которые приводят к правдивым выводам лишь подготовленных культурой и знаниями человечества людей. Остальных – только портит.
 
«Посланцы ехали в Москву. Широкая дорога лежала через необъятную Сибирь, по незнакомой земле, мимо чужих деревень, сквозь не всегда понятную жизнь.
«Надо быть осторожным в пути. Нельзя доверять каждому прохожему».  Кто так говорил? Это предупреждал лекарь Михайла, он-то хорошо знал дорогу от Москвы до Байкала. Путникам встречалось немало гулящих людей – это были то полоумные раскольники, страдающие за какую-то свою веру, то беглые разбойники, то конокрады, то всякий бездомный сброд. Когда можно, хоринцы уклонялись от разговоров, притворялись, что совсем не знают по-русски. Встречные, принимали их за татар, посмеивались: ох, мол, и досталось вам от нашего Ермака Тимофеевича!
Вот и конец Сибири, скоро должны начаться Уральские горы… Вечерело, в впереди не было видно ни одной деревни, на дороге – ни одной души.
Промёрзшие, усталые ехали путники. Кони едва переставляли ноги. Выцветшие бурятские халаты, островерхие шапки с полинявшими кистями – вид у хоринцев был неказистый, они нарочно вырядились так в дорогу, чтобы не привлекать разбойников хорошей одеждой», – так начинается 22 глава книги об этом великом походе.
Что тут сказать? Казалось бы, книга повествует о документальном событии. Шёл 1702 год, зима. В халатах ехать не могли, слово «бурят» для хоринцев было ещё не применимо, широкой дороги через Сибирь не было, деревень – тоже, а какие-то люди и вовсе не бродили в изобилии по тайге, а если и встречались, то прятались. Бурятская литература на кириллице ещё не окрепла, роман, может быть, в пик расцвета Советской власти и привлекал не подготовленного читателя, который верит всему, что написано и показано на экранах, но сегодня – неубедителен.
Тем не менее, надо отдать должное всем авторам бурятской, советской, литературы, так много сделавшим для развития народа в свой период, хотя социалистический реализм увёл от реальной истории, что и случилось с романом «Путь праведный», где смешаны отношения людей разных времён, бурят-монгольские племена и многое другое.
В одном непоколебимо прав автор: хождение хоринцев к Петру Первому в 1702-1703 годах – великое событие. Это и доказал Балдан Санжин, прошедший сложный путь, в котором – преподавание бурят-монгольского языка, месяцы ареста в годы репрессий, работа редактором в книжном издательстве. Он редактор – Хоца Намсараева, Жамсо Тумунова, Даширабдана Батожабая, Жамьяна Балданжабона, Дондока Улзытуева, Дамбы Жалсараева и многих других авторов, преобразовывавших республику и народ, так трудно выходящий из этнического сознания. Но сохранить это сознание в себе, находясь в большом мире, – не менее важная задача. Вот почему необходимо напомнить бурят-монголам о великом хождении их предков в Москву.
Конечно, хоринцы готовились в дальний путь заранее. Скрупулёзно и продуманно. Заранее провялили и просолили мясо, уложили их и другие продукты в просушенные бычьи пузыри. Объём провизии был рассчитан на три года. Участников сопровождал табун сменных лошадей.
Почему-то указывают, что в составе делегации был нерчинский приказчик Павел Шульгин, хотя это выглядит не только сомнительно, но и вовсе недостоверно. Павла Яковлевича Шульгина записывают то в приказчики, то в воеводы. Предок Шульгиных – Яков Шульгин происходил из семьи известного деятеля Смутного времени Никанора Шульгина, отправленного за измену в Тобольск. Оттуда их род. Потомок его Павел Яковлевич Шульгин был приказчиком Нерчинского острога, отстоящего от Южной Бурятии почти в 1000 километрах. Вообще, П. Я. Шульгина в делегации хоринцев быть не могло: годы его жизни выяснить трудно, но в 1675 году он, в Нерчинске, беседовал с братьями Аранжа и Мани о залежах серебра на горе Крестовка, будучи уже человеком в годах. Кстати, и первое серебро России открыли хамниганы, показавшие русским старые рудники.
В 1703 году Павла Шульгина уже могло и не быть. Более того, в архивах хранится «Судное дело о Нерчинском воеводе Павле Яковлевиче Шульгине, обвиняемом во многих преступлениях», который, как большинство чиновников, воровал, обирал бурят-монголов, держал их в аманатах и т. д. и т. п. Приказчик, тем более нерчинский, это большая должность того времени, управитель или глава огромного края, и он никак не мог сопровождать бурят-монгольскую делегацию в Москву
К тому же ещё надо выяснить с каких мест выехали хоринцы?
Несомненно, какие-то русские люди были в делегации хоринцев. Оправились они в начале осени 1702 года и достигли до Москвы в начале февраля 1703 года. Следовательно, шли пять месяцев или примерно 150-160 дней. По горам, по степям, через многие водные артерии, в грязь, слякоть, сибирскую стужу, они преодолели расстояние почти в 5,500 или даже 6000 километров, то есть шли 40 километров в день. Вполне возможно, хотя выехать они могли намного раньше, скажем, в августе.  К тому же в группе мужчин была женщина – шаманка Эрээхэн-абжаа.
Что же двигало этих людей, потомков великих воинов, сто лет тому назад, бежавших из маньчжурской неволи, распространившихся по Ара-Халхе, то есть по Забайкалью? 
Вот, что пишет по этому поводу бурят-монгольский летописец Вандан Юмсунов (1823-1883): «В те времена, в случае, если во время сбора ясака у нас не было денег и пушнины, ближайшие к Селенге русские казаки, имевшие общие с нами места обитания, и крестьяне брали сыновей и дочерей хоринского народа в заложники и причиняли им всяческие страдания. Вследствие таких горестей обнаружилось совершенно невозможное положение».
И это только одно, очень мягкое, признание. Но исходя только из него можно сделать очень серьёзные выводы, хотя и они будут неполными. В истории много источников, а жизнь современных людских сообществ скреплена кровью и страданиями прошлого. Отчего она и крепка.
Аманаты – это заложники. Аманатство – это исторический институт заложничества, где в качестве залога (аманата) использовались дети или родственники знатных лиц для гарантии выполнения договоров, выплаты дани (ясака) или обеспечения лояльности, особенно в условиях завоевания или присоединения территорий, как это было в России при освоении Сибири и Кавказа. Аманатство служило инструментом политического контроля. В Сибири аманаты – гарантия выплаты ясака. В Байкальском регионе об этой, обычной, практике колонизаторов пишут мало, неохотно и, зачастую искажённо. Кому охота портить карьеру и лишаться хорошего заработка? Вот и обходятся уклончивыми выражениями и словами, откуда и произрастают большинство кандидатов, докторов наук, академиков.
Между тем, представьте своих родственников, прикованных цепями к столбам, к стенам грязных изб, мучающихся в ямах. Или же «Просёкши на льду Ангары прорубь, сгонял к ней толпы бурят и буряток. Когда наступал момент погружения в воду, казаки связывали бурят человека по два, по три, прикрепляли эту вязанку к средине длинной жерди, брали за концы и по данному знаку три раза погружали в прорубь». Так крестил западных бурят-монголов И. Я. Похабов в XVII веке. А сколько было унижено и изнасиловано девушек, женщин, старух, об этом сегодня можно узнать из множества источников в открытом пространстве.
Например, вот что пишет в своём ЖЖ писатель Михаил Кречмар: «Сопровождавшие Похабова в поездках вооружённые казаки устраивали в кабаках драки, «с ножевым резаньем и сабельным сечением». «Систематическому надругательству подвергались также бурятские вожаки. Похабов предлагал им обычно ехать в Братск не одним, а в сопровождении жён. Их Похабов требовал с целью «поругатца на постеле», по словам князцов, он со всеми поступал одинаково: «вином напоит и вышлет вон, а жен де наших у себя оставляет». Служилые люди подтверждали их слова и прямо указывали на «Шадрину Балееву жену», да улусного мужика Кундуна жену,которую Похабов «брал себе в баню ночью и жонка ему здатся не хотела, и он её разболокал, хотел бить кнутом и насильничал».Совершенно очевидно, что двор Похабова был центром настоящей работорговли в крае – причём, в числе его невольников были не только взятые в улусах погромные ясыри, но и проданные в рабство русские люди».
В общем, типичный бандитизм. Так что князь Чепчугей не зря сгорел вместе со старшим сыном в своей деревянной юрте, отстреливаясь от землепроходцев.
Ясак платили пушниной, иногда скотом. Конечно, платили неисправно, задерживали, из-за чего случались противостояния. А грабёж и лихоимство были повсюду и без всяких поводов.
Вторая причина – земля, которой у бурят-монголов всегда было много. Но её начали отбирать и заселяться на родовых землях русские, которые тоже становились и стали впоследствии животноводами.
Третья причина – набеги конных банд со стороны Монголии, которая была колонизирована маньчжурами.
И вот, когда терпению наступил предел, хори, видимо, созвали собрание и решили обратиться к Петру Первому. Вот как об этом изложено в Википедии: «По летописи известна часть состава делегации:
«Бодонгутского рода зайсан Очихой Сардаев, да разных родов и улусов шуленги: Шарахан, Тозе, Кондохой, Басутай, Баяндай, Тацур, Абундай, Окин, Учир, да есаулы Баданова улуса Бонтурий, Дасиева улуса Адай, Очихаева улуса Атарай. Кондохоева улуса Номой, Басутайева улуса Ногшиной, Баяндуева улуса Харандай, Окинеева улуса Кемзей, Тацурова улуса Танхай, Учирова улуса Ноточий, а также родовые ясашные братские люди...»
В качестве духовной покровительницы в состав делегации вошла главная шаманка-удаган рода хуацай 23-летняя Эреэхэн. Обязанности переводчика (толмача) исполнял нерчинский приказчик Алексей Шергин».
Здесь прослеживают не только хори-буряты. Так, например, есть люди Окинеева улуса, Баяндаева улуса, а также других улусов. О чём это говорит?  П. Я. Шульгина, наверное, путают с Алексеем Шергиным «активные краеведы». Алексея Шергина в списках нерчинских приказчиков нет. Значит, он занимал какую-то другую должность, если вообще был в делегации. Тем более, совсем недавно, в 1689 году, в Нерчинске, который был центром огромного края, заключили договор между Московским государством и Цинской империей, определявший территории государств. Об Алексей Шергине нигде речи нет, в других материалах пишут, что бурят-монголы встретились с ним на Ангаре, о чём и сказано в современной Википедии. А дальше: «Все рода снабдили делегацию лошадьми, провиантом, ценным мехом, серебром, золотом. Все были вооружены саблями. Некоторые имели ружья и пистолеты».
В те времена бурят-монголов русские люди звали мунгалами.
Осенью 1702 года ходоки бурят-монголов, совершив традиционные молебны и ритуальные жертвоприношения, отправились в далёкий путь. Цель посланников должна оставаться тайной, поэтому путники по ночам обходили стороной сторожевые заставы. Останавливались на отдых в бурят-монгольских улусах Приангарья, где также умалчивали о своих планах.
Поход пролегал через горно-таёжные местности Восточной Сибири, равнины Западной Сибири, горы Урала. Путь был нелёгким: отсутствие дорог, дожди, снега, морозы... Особую сложность представляли великие сибирские реки: иногда приходилось преодолевать их вплавь ввиду неполного ледостава.
Чем дальше путники отдалялись от родных краёв, тем меньше стали сторониться главных дорог – заезжали в русские деревни, татарские аилы, поселения других народов. Наконец, в начале февраля 1703 года делегация хоринцев въехала в Москву.
Прибыв в Москву, бурят-монголы с трудом устроились в Китай-городе. Ещё больше трудностей пришлось преодолеть, добиваясь приёма у царских сановников. На счастье хоринцев, им повстречался Фёдор Алексеевич Головин, который бывал у них и знал бурят-монголов.
Царь принял делегацию в конце февраля 1703 года. Бадан Туракин и Эреэхэн-удаган преподнесли царю соболью шубу и золотые слитки, угостили царя тарасуном (молочным вином). После чего главы делегации поведали государю о своих проблемах. Пётр Первый внимательно выслушал хоринцев, повелел готовить Указ, который был подписан им 22 марта 1703 года.
В Указе говорится:
«В нынешнем, 1703 году, февраля в 25 день, били челом нам, Великому Государю, Нерчинские, ясашных брацких людей разных родов, галзутского роду зайсан Бадан Туракин, да харганатского роду зайсан Дасха Бодороев, да бодонгутского роду…, и все родовые ясашные брацкие люди. Жалоба – де их иноземцев Иркутского присуду на селенгинских и удинских служилых и всяких чинов людей; в прошлых годах деды их жили за мунгальскими тайшами и, не похотя за ними жить, и со всеми своими родами вошли в наш Великого Государя ясак… на породные свои земли кочевать, где жили прадеды и деды и отцы их, и после – де их и иные роды их вошли в наш, Великого Государя, ясашный платеж; а породные их земли – кочевные места вниз по Селенге, по Уде и по Курбе рекам, а на тех их кочевных местах удинские казаки целыми заимками поселились по правую сторону и ниже Чикою реки по Хилку, по Темную, по Уде и Итанце подле Байкала моря. И нам, Великому Государю, пожаловать бы их иноземцев за их радетельные многие непрестанные службы и ясашный платеж: велеть им быть под Нерчинском по-прежнему в их породных землях и кочевных и вышесказанных местах по правую сторону Селенги реки; а с Кударинских степей их, селенгинских и удинских служивых и всяких чинов людей, с заимки свести на другую сторону Селенги реки».
То есть территория до Иркутска относилась к историческому региону –  Нерчинской земле. Таким образом, согласно Указу, за бурят-монголами закреплялось право на владение землёй и родовыми кочевьями по Селенге, Оне, Уде, Худану, Тугную, Курбе, Хилку, т. е. территориями вплоть до границ Монголии. Хоринские рода были выведены из подчинения Итанцинского острога и переданы в ведение Еравнинскому острогу.
Казачьи и переселенческие заимки были переведены с правого берега реки Селенги на левый. Военным были даны указания пресекать вторжения монгольских и маньчжурских отрядов на бурят-монгольские земли. Указом строго запрещались насильственные действия со стороны воевод и казаков к «ясашным людям».
Прибывшая из Москвы царская комиссия провела расследование злоупотреблений местных чиновников по отношению к бурят-монголам. Некоторое чиновники были сняты со своих должностей.
Поездка делегации одиннадцати хоринских родов стало важным событием в истории Забайкалья. Результат – относительное облегчение жизни бурят-монголов, возврат родовых земель, юридическая защита от возможных притеснений со стороны чиновников, прекращение набегов монголов и маньчжуров. С того времени внутренняя обстановка в Восточной Сибири, в частности в Забайкалье, относительно нормализовалась.
Естественно, Пётр Первый на словах удовлетворил требования делегации, тем более, что территорию Байкальского региона надо было закреплять за государством, а там бурят-монголы составляли большинство населения, следовательно, к ним надо отнестись уважительно.
Думаю, что именно с этого времени стала возможным связь бурят-монголов с российским государством, а далее – вхождение в структуры власти.
Память о подвиге участников хоринского похода жива в бурят-монгольском народе. Интерпретации её разные. Насколько точно исполняли повеления Петра Первого на местах, а также действителен ли его Указ в наше время неизвестно. И самое главное: знает ли об этом давнем событии всё население Байкальского региона и России остаётся под большим вопросом.
Жизнь современников – прошлое, которое, повторяю, скреплено противостоянием и кровью, приведшими к примирению и согласию в настоящем.
Это честно и крепко.