Иголка

ИГОЛКА
Иголка была найдена в пятницу. А ведь приехали на дачу-то они во вторник! То есть – получалось, что она либо пролежала почти всю неделю незамеченной, либо её подкинули только что. Ну не могли же её не заметить на столь видном месте! Почти-то на крыльце, прямо перед входной дверью, около коврика.
Впрочем, стоп! Нужно как раз и выяснить этот момент.
- Валя! Валя-я-я!
- Ну что тебе опять?
- Её прятать нужно, или это все равно?
- Что все равно?
- Найдут её или нет…
Валя, конечно, сразу соображает за иголку, благо весь день, всю пятницу, как нашли, так и с языка не сходит.
- Ты же знаешь – я не верю в эту чертовщину.
- А вот это не имеет значения, дорогой ты мой. Верь-не верь, если она заговоренная – тут от тебя, дуралея, ничего уже не зависит.
- Чё на меня-то бросаешься, как собака? Я-то причем?
- Ты лучше подумай – кто? Я уверена, что Лазочкины, сволочи!
- Между прочим, я её нашел! Мог бы тебе вообще не говорить-не показывать. Черт дернул вот, теперь не расхлебать… Не верю я…
- Не ной. Дело серьезное. Не первый раз с этим сталкиваюсь, уж поверь, знаю эти делишки. Ладно бы у нас врагов не было. А то – вагон с тележкой. Мне еще мама-покойница рассказывала, как перед мужниной смертью, то есть, отца, ей подбросили. А она сразу-то и не сообразила, домой принесла….
- И что?
- Что-что! Положила в вазу, где всякие пуговицы с нитками лежали, в трюмо. Еще и укололась. И думать плохого не подумала.
- Да как же она узнала, что от иголки-то именно беда произошла? Ну не дуры ли вы там были?!
- Не ори. Сам ничего в этом не петришь, а туда же… Вот таких простаков и изводят с белого света лихие чародеи. «Ничего не видим, ничего не замечаем, ни во что не верим!» (эти слова Валентина произнесла язвительно-искаженным тоном, изображая «простака» мужа). 
- Скажешь тоже – «лихие чародеи»! Кому мы-то с тобой понадобились, чтобы с белого света-то… того… Чем провинились?
- Вот и нужно думать! А не стонать о своем неверии, как Фома. Точно – Лазочкины. Они же заходили к нам в среду, еще коврик все Светка хвалила, завидовала: где купили-да где купили, такой же хочу! Как ровно египетский. С верблюдами. Лазочкины-салазочкины… Точно они!
- Что-то ты, мать, путаешь! Они не в среду, а во вторник заходили. Почти сразу же, как мы приехали, еще только разгружались с баулами, да с рассадой, я помню. Геннадий еще мне дверь попридержал, когда я ящики тащил с перцами твоими, будь они неладны!
- Йод где?
- Я аптечку в машине оставил.
- Неси скорее. Мне мама-покойница рассказывала, что у кого-то из ученых отец укололся иглой – и помер!
- Это у Маяковского. Он не ученый.
- Да что ты мне тут зубы заговариваешь? Нужно расковырять и залить быстрее. Или ты моей смерти тоже хочешь, вампир?
- А что, Маяковский желал отцу смерти?
Валентина всё ярится. Её пугают давние мамины рассказы. Да и с заговором нужно что-то делать. Вот не помню, хоть убей – что именно?
- Надеюсь, ты в дом её не заносил?
- Кого? Я все из машины в коридор заношу!
- Да иголку!
- Да вот она, на крыльце, на перильцах.
- Нужно её сломать.
- Да ты что?! Ты еще раз поранишься! Выкинуть её – да и розами засыпать!
В калитке кто-то звонит в колокольчик.
- Кого там еще несет?
Несет старшего Лазочкина, Геннадия.
- Здрасьте вам! Как добирались, кстати? У нас теща едет в гости, вопрошает – нет ли объезда, где Погуляйки. В прошлый раз стояла в пробках два часа, там дорогу мостят.
Валя таинственно молчит. Ну, отдуваться, статься, за все мне одному.
- Да сделали там дорогу! Можно ехать. Бочком, бочком…
- И слава богу! Я уж думал, встречать придется самому. Экие у вас перцы-то раскидистые, знатные. Какой сорт?
Валю вынуждают отвечать. Так как муж (Слава, кстати) сорта не ведает. И никогда, варнак, не ведал! Только о своих делишках думает рыбацких. Зато как перцы фаршированные поспеют из духовки – тут как тут, да еще и поторапливает с вилкой наперевес…
- Сорт называется «Слава» (холодно).
- Нужно Нюсе сказать. А то у нас перчики какие-то невзрачные. Ровно крысиные мордочки…
Валентина смекает, что не зря приперся сосед. Что-то понадобилось. Говорил бы уже – да проваливал! (Как загнул – «крысиные мордочки»! Поэт, черт побрал тебя!).
Геннадий, утирая испарину со лба (жарко, вот весна какая, опять жарче лета будет!), как-то жалобно, вдруг:
- Нет ли у вас иголочки?
- Че-е-его? (супруги вдвоем, испуганно).
- Да Нюся, росомаха, похоже, забыла взять набор игл. А тут рубашка моя рабочая порвалась, за калитку зацепился… Уж выручайте! Потом, как отыщем в неразобранном скарбе, сразу верну!
Супруги переглядываются многозначительно и несколько озадаченно. Нужно посовещаться. Валя смекнула, потащила мужа в дом:
- Сейчас, сейчас, поглядим, найдем, Слава-а-а, куда ты коробку-то розовую ставил?
Муж, не догоняя жёнины мысли, растерянно:
- Это какую? Переноску кота, что ли?
Кое-как увлекла Славу внутрь. Быстро, шепотом зловещим:
- Иди, незаметно с перил возьми – и отдай. Вроде как вчера туда положили, да забыли…
- Так ты думаешь, что это не ихняя?
- Да сейчас уж какая разница! Надо отдавать!
- Так кто тогда нам её подбросил? Мама-то что там тебе советовала насчет отдачи обратно «лиходеям»? (последнюю фразу – с сарказмом).
- Иди уже, не умничай, отдавай. Нужно избавиться от нее всяко!
- А ломать?
- Дур…
Договорить не получилось, с крыльца слышен нетерпеливый вопль Геннадия:
- Да ладно уж, если не находите! Бог с ней… Не шарьтесь! Другую рубашку найду.
И – вдруг:
- Ой! (да громко так!).
Супруги выскакивают на крыльцо:
- Что такое?
- Да у вас тут иголка лежит! Схватился за перила – и укололся. Да сильно! Вот же черт! Йод есть?
Пока озадаченные супруги вновь утянулись внутрь искать аптечку, Геннадий внимательно разглядывает то иголку, вертя её так и сяк, как мартышка очки, то свою ранку. Кровь идет, но – капельками. Всего-то ничего! Как в медкабинете при заборе анализа. А вдруг – заразная?! Вот же черт!
Йодом залили. Иголку отдали. Геннадий ушел, осторожно неся иголку как бациллу какую заморскую и все норовя пососать палец.
Валя, озабоченно:
- Ты не заметил – как он ушел?
- Что именно?! Как это?
- Дурак! Мне еще бабка Матрена говорила, что когда заговоренное уносят обратно, должны пятиться. Задом вперед идти, то есть. Иначе на себя обратят заговор. Вот мы бы и узнали – они это подбросили, или не они.
- Стыдобушка-то какая! Валя, окстись, куда тебя понесло? Других проблем нет?
- Не ори на меня! Вот случится гадость – будем расхлебывать. Да поздно будет.
Короче, полаялись. Ладно – на перцы отвлеклись, нужно обихаживать, все листья при перевозке смялись до неприличия.
Через полчаса кто-то ломится в калитку. Слышно – звенит металлическая скоба, а потом шпигарь на цепочке о заборный профнастил: бздынь!Бздынь!
- Кого еще там несет? (Валя опять обозлилась, вспомнив иголку – гештальт не закрыт!).
Несет старшего Лазочкина. Геннадия. Что странно: только что был!
- Соседи, а соседи!
- Что такое?
- Нюся иголку вашу сломала. Напополам. Уж простите!
- Как угораздило-то? (Валя не на шутку испугана: примета неопределенная, про нее в мозгах ничего не всплывает, бабка никаких ценных указаний не давала, как ни тужься – сообразить нечего!).
- Стала латать рукав – и обломила. Прямо себе в ладонь! Кровища-а-а! Дайте Христа ради йод, своего никак не отыщем! С этим барахлом черт ногу сломит, никак не разберемся. Вот же черт! А всё почему? А потому, что очки не нацепила! Забыла. И – сослепу-то и заегорила!
- Чё он все время чертыхается-то? (Это думает-смекает Валя). – Неспроста! Вон харя какая мутная. Явно что-то задумали эти Лазочкины-салазочкины.
Слава вдруг выдал ни с того, ни с сего, видимо, доведенный до каления всем этим театром абсурда:
- Давайте чертыхаться, пока есть время, в раю нам этого не позволят.
- Не умничай! Неси йод уже.
Слава опять побрел за йодом. Вопросительно на Валю, в сенцах:
- Насовсем отдать? Может, пузырек тоже становится заговоренным?
- Еще чего?! У нас больше йода нет! Дай-ка сюда!
С умилительно-сочувствующим лицом, приятным баритоном (такого Слава никогда от жены не слыхивал):
- Возьмите, Геннадий, возьмите, ради бога! Может, мази наложить какой? У меня Левомеколь есть! Свежий. Аккуратней надо, вы уж смотрите там…
- Вот спасибо! Пойду, пока кровью все не залила…  (И про себя, под нос, опять):
- Вот же черт!
Уснули только к полуночи. Где-то в два ночи Валю посетила мысль. Возможно, что даже и приснилась. Толкает Славу в бок:
- Сходи-ка, посмотри!
- Что такое?
- Да не оставил ли он концы иголки на перилах у нас?! Вроде чего-то клал! Я припоминаю…
Слава, кляня про себя всех богов и боженят, пыхтя и теряя тапки-навздёвыши, ползет через сени на крыльцо. Утром туманное, утро седое. Тишина вокруг. Слышно только, как у Назарьевых, через три дома, собачка Найда потявкивает. На кого уж? В такую-то рань? Не иначе, на ежа.
В прошлый раз сосед Назарьев, справный такой мужичок, круглый весь, лысенький, всегда бодрячком, на носу три бородавки, рассказывал про свою умняшу:
- Такая чуткая! Где кто завозится – тотчас в стойку встает.
Слава тогда не въехал сразу то:
- Жена что-ли?
Сосед Назарьев обиделся:
- Сам ты жена! Я про Найду свою тебе докладываю!
- Ну? (Хосподи, когда отвяжется, дома дел невпроворот, а тут слушай его охотничьи байки!).
- Вот, значит, облаяла ежа. А тому – трава не расти, свернулся в клубок и в ус не дует. Погоди же, - это Найда моя думает. Я тебя ушатаю все равно, крапивно семя…
И сосед рассмеялся неожиданно заливистым и каким-то по-детски радостным смехом:
- Так она его за волосы-то и потащила! Так к нам и вывалила на крыльцо.
- За что, не понял?
- Да за волосы-то… Как их там? Иголки, вот! Морда вся в крови, а довольная! Ушатала ежа.
Теперь же Слава думает – а ежели ёж вот тот же потеряет иголку, это что за примета такая? Надо спросить у жены. А тут и Валя своей собственной персоной вновь его зовет на совещание.
- Ты не обратил внимания?
- На что, дорогая?
- Да я все про иголку эту думаю. Вспомнила: там же очень важно – сломано ушко или нет?
- Сама посуди – если Лазочкины взяли да рубашку штопали, так, значит, и нитку вдевали. Как без ниток-то? Одной иголкой?
- А ты на меня не ори! Может, она до ниток-то еще и не добралась! Взяла иголку-то нашу – да сразу же и сломала. Росомаха! (Валя умело передразнила интонации соседа Геннадия). А там уж и не до ниток.
………
Через день (вроде уж забыли этот инцидент) опять ломятся эти черти, Лазочкины. Оба!
- Эй? Соседи, ау! Дома ли?
Валя, испуганно:
- Сходи, посмотри, чего опять надо?
Слава выбирается на крыльцо, прыгая поочередно на одной ноге и на ходу натягивая треники (ходил по дому в семейных трусах, жарко же!). Бодренько и даже с салютом:
- Привет соседям, труженикам садов и огородов!
- Здрасьти вам!
Росомаха которая, выступает вперед (калитку забыли замчить – машинально отметил про себя Слава):
- Вот, пирог испекла! С малиной! Давайте чай пить! Это вам за иголку и за медпомощь.
А тут уж и Валя высовывается. Мило и приторно улыбаясь:
- Да что уж вы? Да зачем? А, кстати, малины-то где взяли? (Вот чудо-то! Май! Какая малина?).
- С прошлого сезона оставалась. Духовитая до сих пор.
Слава сопровождает гостей в дом. В сенцах Геннадий жарким шепотом, как бы невзначай и мимоходом, быстро показывает из-под рубахи бутылёк:
- Своя! Из городу привез, на кухне там сам гоню иной раз… На смородинке да на рябинке.
Бутылёк тускло сверкает в полумраке сеней.
Валя сгребает со стола всякий хлам, освобождает пространство для пирога. Слава шарит в буфете чашки. Кричит вслед ушедшей на кухоньку жене:
- Валя, а стопки куда задевала? Нигде нет.
- Не ори на меня! Не знаю я, где твои стопки!
Видно, что Валя не в духах. Но Лазочкины словно не замечают. Нюся-росомаха уже деловито пашет ножом секторы пирога. Муж Геннадий активничает с бутыльком.
Пока тут суета, Валя незаметно отзывает Славу в пристрой:
- Смотри внимательно, какие куски они сами будут лопать!
- А что такое?
- А то! Нужно, чтобы первый они сами съели. А ты бери с того краю, где они взяли.
- Что за чертовщину ты городишь?
- Не ори на меня! Мне мама-покойница рассказывала, что у них как-то гости пришли с пирогом так же вот, на день рождения, а в пироге потом недоеденном нашелся кусок швейной иглы.
- Валя, окстись! Какие иголки? Тебе они уже всюду мерещатся!
- Не ори на меня! Подозрительные они, эти Лазочкины! И чё к нам  все время лезут?
Вышли, наконец, к гостям. Те уже сидят чинно за столом, пирог нарезан, бутылёк откупорен. Валя, с диковатой улыбкой, елейным голоском:
- Ах, какой запах! Люблю с малинкою… Лесная?
Геннадий, хлопотливо:
- Где стопарики-то?
Слава, обескураженно:
- Не нашел. Куда-то запропастились!
Гена, нетерпеливо:
- Черт с ними! Давай из чашек! Не графья!
Разлили, выпили. Валя внимательно следила за первой, руку мужа попридержала, пока сосед ко рту свою чашку с настойкой нес. Ну, теперь можно! С Богом!
- За встречу!
Геннадий, он мужик шебутной, вдруг, каким-то фальцетом:
- Пьем за яростных, за непокорных,
За презревших грошевой уют!
Слава неожиданно для самого себя, подхватил:
- Бьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют!
Нюся, похлопав в ладоши певцам и тоже взбодрившись:
- Молодцы! Нам ли жить в печали? Иэх, как в молодости-то, бывало, пели!
А Валя, осторожно, но чтобы чего лишнего не подумали:
- Я вот Флинта-то знаю. Большой ученый! Специалист, между прочим, по птицам!
И тут Гена подхватил новую тему, стал рассказывать, что читал недавно – вороны, умные птички, а, может, сороки, черт их разберет, в гнезда тащат всякую металлическую дребедень. Вот такие дела! У одной, говорят, сороки, в гнезде нашли сразу тринадцать иголок и булавок! Вот что творят!
Валя раздумчиво:
- Несчастливое число.
А Слава тут же, с серьезностью и убеждением в голосе:
- Пойдем, добавим!
И все рассмеялись.
Подошла очередь пирога. Вкусен! Валя аккуратно оттянула на себя только после гостей третий кусочек. Предосторожность никогда не помешает.
Вдруг Нюся, совсем уж освоившись, весело, задорно (как обычно пишут впереди на партитурах пионерских песен):
- Забыла же! Вот вам иголка! Нашли мы у себя!
Валя встревоженно:
- Как нашли? На крыльце, что-ли? Чужая?
Нюся, радостно смеясь и показывая уколотое место на ладони:
- Нет же, у себя в пожитках наших. Вот помнила же, что брала из квартиры. И точно, нашлась. Будет теперь вам служить!
Славу послали за монеткой. Нельзя без монетки. Ножи да иглы, всё, которое острое и колющее, нужно монетой обезвредить. Слава долго копался в ящиках.
- Валя-я! А где тут мелочи было насыпано? Куда подевала?
- Не ори! Прибрала я её. В кошелек – мало ли?
Слава нашарил кошелек и трясется с ним к жене, с немым вопросом: сколько давать? В этих чародейских экстрасенсорных делах он не сведущ.
……….
Глубокой ночью, таясь от мирно храпящего мужа, выпросталась Валя в огород. Зябко, росно! Закуталась в какой-то мужнин полуперденчик, висящий в сенцах. Петухи где-то орут как недорезанные! Осторожно прочапала к соседскому забору. Огляделась. Тишина! И – метнула иголку за забор. Затем, пятясь задом и приплевывая через левое плечо, утянулась на крыльцо. Еще раз огляделась. Зябко, туманно.
- Эх, надо бы тепличку-то подправить, Славику сказать. Сам ничего не видит, варнак. Замерзнут перцы-то….
И – бросив быстрый и злобный взгляд в сторону соседей:
- Я вам, черти, напряду на кривое веретено!