Наровчатские зори

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
XVI

     Невозможно забыть другой скорбный день в первую неделю ноября, когда везли хоронить Главного мельника тальковой фабрики, умершего в городской больнице.
     Страдавшему головной болью сделали какую-то операцию на черепе и все, конец… Печальная процессия, шепот женщин, провожавших его в последний путь:
     – Жалко мужика, молодой совсем, сорок четыре года ему… Еще жить бы да жить…
     – Три года с небольшим прожил с Соней…
     – Сестра его жены, покойницы Кати, говорят, какие-то козни чинила, Соню со света сживала, но правильно говорится: «Не сбывай немилого, приберет бог любимого»…
     – Шибко хороший был мужик! Правда глаголят, что золото тонет…
     – Да это Катя к себе его забрала! Помните, как обещала, что никому его не отдаст… с собой заберет…

     Каких только баек не наслушаешься от досужих тетушек-соседок! Слов нет, жаль хорошего человека, отца троих детей, которые остались круглыми сиротами.
     Соня по-прежнему проживала в их доме, но с каждым днем жить становилось труднее. Нападки и угрозы со стороны соседки вместе со старшей из сестер, Линой, которая собиралась выходить замуж и жить в этом доме, вынудили Соню уйти, ведь она не имела никакого права на этот дом, жила с покойным Михаилом без регистрации брака.
     – Сколько сил моих и трудов затрачено напрасно! Все пропало… – сожалела она, собирая в чемодан вещи и отправляясь на частную квартиру (конуру-времянку на огороде у чужих людей рядом с их большим домом – смотри «Наровчатские Зори», стр.368).
     А Вере жаль расставаться с назваными сестрами, особенно с малышкой Ксюшей, даже с белым котиком, которому она дала кличку Сэр. Это был настоящий охотник… за мухами! Два умных песика, Норд и Шарик, будут искать свою хозяйку. Но ничего не поделаешь: так распорядилась матушка-Судьба. Такой вот вздох сожаления…
     Вспомнилась Вере послевоенная встреча с отцом в Наровчате, его размолвка, вернее, разрыв, с Соней, ее обида, слезы, когда говорила мужу: «Уеду, куда глаза глядят!». Его ответные слова Вера запомнила: «Я найду тебя, где бы ты ни была!». Конечно, он имел в виду родственников жены, через них найти просто: Соня переписывалась с ними. Вот и нашел через восемь лет! Побывал, конечно, у своей тетушки Марьи Егоровны, она-то с Иваном Федоровичем знает, где Соню найти… Весна-54 была неприветливой, но главный вопрос: «Где жить?». Ни кола, ни двора, ни скинуть, ни надеть, да и с питанием напряженка. Как жить? Безвыходная ситуация…
     Вера боялась, что они поругаются, но ничего, только перебрасывались упреками. «И где же ты, папочка мой, пропадал все эти годы?» – мысленно спрашивала его шестнадцатилетняя дочка, и как бы угадав ее мысли, прозвучали слова Сони:
     – У первой своей жены, небось, поживал? Что ж ты орехи кедровые оттуда нам не привез, как бывало раньше до войны?
     – Ну, зачем ты замуж выходила? Зачем?! – с горечью спросил он, пропустив мимо ушей ее вопрос.
     – Я тебя не спрашиваю, сколько раз ты женился на войне и после… Сколько разных «Шурочек» у тебя было, наверно, со счета сбился!? – отчеканила ему Соня.
     – Всего одна, сестра Шура… Ты что придираешься? – устало проговорил он.
     – А в чемодане, в твоих тетрадях санинструктор Шура? Вон как на фронте ты ее любил, и она тебя тоже…
     – Да это было временно и ненадежно! – перебил он ее. – Хотя в какой-то мере давало силы и стремление к жизни, понимаешь? Мы с тобой виноваты друг перед другом и нет смысла упрекать…
     – Виновата война? Она все спишет? Так ты считаешь? – атаковала она вопросами.
     – Война – это ад кромешный, сегодня жив, а завтра «поминай, как звали»… Разве я виноват, что чудом остался жив в этой кровавой бойне? До сих пор кошмары снятся…
     – Так это от них тебя по ночам взбулындывает, что у меня аж сердце заходится… – пробормотала Соня с внезапной жалостью.
     – Последствия контузий. Сколько раз взрывной волной накрывало! Откапывали еле живого… Это только в кинофильмах не воюют, а играют роль. В моем чемодане ты видела тетради, в них я повествую о настоящей войне, кровопролитной и беспощадной, о том, как в битве за Днепр попал в окружение. Только чудом невероятным удалось назад переправиться к своим…
     – Это я каждый день молила Бога, чтоб ты жив остался, – перебила его Соня.
     – Один, понимаешь, я один! – словно не услышав ее, с дрожью в голосе говорил он. – Потом горстка солдат… Вот что осталось от батальонов! В моих тетрадях – правда о войне, о настоящей войне, но их не напечатают… Я же не писатель, в литинституте не учился, но есть у меня в Москве земляк, его напечатают…
     Слушая родителей, Вера молча рисовала в альбоме дятла, выполняя задание учителя изобразительного искусства. Имея два карандаша, черный и красный, воспроизвела по памяти птицу во всей красе, и сама удивилась, что ничего не пришлось стирать ластиком, каждый штрих был точен. Это у нее-то, считающей себя бездарной и получающей по рисованию в лучшем случае «четверку» с минусом?!
     «Вероятно, в минуты душевного подъема или расстройства создается все великое и неповторимое в мире прекрасного», – поймет она позже, а в тот момент невыразимая печаль давила сердце Веры… Она с трудом сдерживала себя, стараясь не заплакать.
     «Пусть сами разбираются, мешать не буду», – решила она, пока еще смутно понимая их конфликт и пытаясь по-своему в нем разобраться, надеясь на их примирение. Но смогут ли они быть вместе, отвыкшие друг от друга за долгие годы: Видимо, не смогут, так как нет возможности: жить негде, да и не на что. Но есть ли желание? Вопрос остался открытым. Два человека, самые дорогие и любимые для Веры мама и папа, очевидно, расстаются навсегда. Жаль, очень жаль…
     «Нет, нет!» – протестовала душа их дочери. Желание совместной жизни у них было, недаром отец после отъезда, прислал ей письмо и открытку, пообещав, что «скоро будем вместе».
     В ее памяти он остался навсегда, запомнилось все, что говорил, каждое его слово. А разве можно забыть кинофильм «Серебристая пыль», который они вдвоем смотрели в поселковом клубе среди сотни зрителей. Жаль, что отец так быстро уехал… навсегда… Очень жаль!