Как это было. Пастушка Ксения. Воспоминания мамы

   Бородино – деревня, стоящая на шоссе, соединяющая две области  - Псковскую и Новгородскую. И асфальт, которым в то время так гордились жители деревни, был частой причиной слез детей, да и взрослых тоже. Под колеса машин попадали почему – то именно самые любимые кошки или самые любимые упитанные и яйценоские куры. И тяжким грузом на детские сердца ложился легкий вихрь невесомых белых перьев вслед удалявшейся машины.
   Но и проходящему по шоссе транспорту создавались большие помехи. По нескольку раз в день... многочисленное деревенское стадо шествовало на выпас и с выпаса полностью загораживая дорогу. Особенно, в самый разгар лета, когда к полуденному солнцу, палящему особенно нещадно, прибавлялись несметные жалящие, жужжащие и сосущие полчища насекомых, и тогда, стадо пригонялось еще и в обед – «на полдень», чтобы хоть как – то дать отдохнуть скотине от мук в относительной прохладе хлевов.
   Это были для жителей деревни дополнительные немалые хлопоты и нагрузки. Особенно, когда все совпадало по времени с сенокосом, а уж чаще всего, конечно же совпадало. Но и доить коров в поле было едва ли намного легче, ибо пастбища большей счастью находились за несколько километров от деревни и нужны были немалые силы вернуться с дойки с ведром молока. Очень хорошо запоминается тяжесть такого молочка. А если сразу же после дойки надо идти ворошить сено? А если тебе при этом и лет – то?..
   Этот зной запомнился мне на всю жизнь. Когда бы, где бы, какая бы жара не случалась потом, в памяти прочно обосновалась именно эта... Бородинская... жара из детства.
   Вообще, пастьба скота – это отдельная деревенская история, в которой важную роль играла пастушка Ксения, Царствие ей Небесное!
   Фамилия Ксении упоминалась в деревне крайне редко, и скорее всего ее знали далеко не все, да и не имелось в этом никакой надобности. Достаточно было сказать – «Ксюха» или «Ксенья», и все понимали, о ком речь. Кроме того, знали ее и в Локне, и в близлежащих деревнях. Да, пожалуй, и не только в близлежащих.
   У Ксении в Бородино были какие – то родственники, да и корни ее были видимо отсюда, по этой причине она и вернулась, вероятно, после долгих и дальних странствий в родные места. Бабенка была разбитная, изрядно выпивающая и прошедшая, как говорили – «огонь, воду и медные трубы». Повидала на своем веку может столько, сколько и все остальные жители деревни, - вместе взятые.                Деревенские пастухи, как говорилось, «ходили по - очереди». Это означало – чья очередь пасти стадо, тот и должен был кормить пастуха и предоставлять ему ночлег. Кроме того, хозяину скотины полагалось пасти в поле «подпаском».
   Обычно, рано весной собирался весь деревенский люд, имеющий скотину. А ее имели в деревне практически все, в чьем – то любезно предоставленном доме. Мне запомнился такой сход в доме Королевых, дяди Саши и тети Нюши. Думаю, мне было 4 – 7...
   Во весь дом накрывались столы с принесенной едой и выпивкой. И начиналось! Сколько денег платить за корову, козу, овцу, нетель, теленка, ягненка? Аналогично, сколько за них пасти дней? По сколько собирать пастуху на сапоги, плащ? Как кормить? Во сколько выгонять утром и пригонять скот вечером? Но самый главный и нерешаемый вопрос был – а если... запьет? Крик, ругань, упреки, воспоминания. Смех, шутки. Но в итоге шум и гам затихают. Хотя, конечно, остаются недовольные. В конце концов, главным может быть было и не это. Скорее всего, взывала русская соборность, людям требовалось общение. К тому же приносились и гармонь, и баян, и были и песни, и пляски и... пьяные.
   В одну весну, на таком сходе было решено купить пастушке Ксении освободившийся крошечный домик (умерла баба Уля). Теперь у Ксении было свое жилье, где она и прожила до конца своих дней.
   Но... Сколько же нервов было потрачено ею в деревне. Большой бедой было то, что в самую страдную летнюю пору Ксения могла запить...
   Это вносило такую непредусмотренную чехарду с пастьбой скота, что гудела вся деревня. Путалась очередь, рушились запланированные дела. Создавались безвыходные ситуации, и главное, что это случалось неожиданно, и предусмотреть это было невозможно.
   А зимой случались другие казусы, ибо Ксения подрабатывала шитьем и... Бывали случаи, что за юбкой, которую она обещала сшить на следующей неделе, или даже и того раньше, и брала, конечно же, аванс деньгами, приходилось приходить в течение полгода, а то и более. Но, вообще – то эта женщина, если работала, то работала на совесть, но если запивала, то запивала тоже «на совесть»!
   А сколько песен она знала! Может, конечно, наши бабушки тоже знали не меньше, но слышать их приходилось за редким случаем. Замученные тягучей деревенской жизнью – им было не до песен...
   А вот необремененная семейными заботами и хозяйством Ксения, конечно, тоже устававшая, пела. С рассвета и до заката проводившая дни и годы на вольной природе со скотом, может здесь она брала энергию для песен? Во всяком случае, когда нас детей отправляли к Ксении в подпаски, чего только мы от нее не слышали! Иногда, правда, и доставалось от нее по полной программе. Ясно, что была разница пасти коров со взрослым человеком или с ребенком. Мы, конечно, старались как могли угождать Ксении, но, жаль, что это не всегда получалось. Зато, если у нее было хорошее настроение, то за день пастьбы мы могли получить целую школу жизни. Она везде бывала, все видела, все знала. И еще эти песни! Без всякого голоса, но с какой душой! Про богатых купцов, бедных красоток, неудавшуюся любовь, про соблазны, обманы, убийства. Как эти песни волновали, сколько дум и смуты вносили в детскую душу!
   Мы смущались, страдали, мечтали, доигрывали услышанные истории в своих головах...  А через день – два, освободившись от нелегкой миссии подпасков, мы уже начисто забывали эти трогательные песенные драмы, и наши головы занимали куда более важные детские проблемы.
   Через месяц все повторялось, снова от жутких Ксениных песен и историй трепетали детские сердца, и так же через день все возвращалось на круги своя – в общем – то все в то  - беззаботное детство...