Масленица

Гришка, валенки-то твои давно пора уже на пыжи пустить, а что останется – воронам на гнезда.
Дед с прищуром смотрел на внука, который уже нахлобучивал шапку возле порога.
– Так я сейчас на взятие городка сбегаю, а там и вырезай свои пыжи.
– Это ж какого такого городка?
– Так на площади соорудили.
– Прощеное воскресенье... И мы, мил человек, баловАли на Масленицу-то. – Дед притулился к теплой печке. – Фродька, блины-то еще не все съели?-- Крикнул он куда-то вглубь дома.
А Гришка уже бежал к площади в этих самых валенках и фуфайке. Горожане встречали весну, да только зима-то еще и не думала отступать. Мороз щипал нежную кожу мальчишеских щек и от этого становилось почему- то веселей. Гришка даже погрозил рукой, будто говорил: посмотрим кто кого.
Если бы дед задержал его еще на пару минут, от снежного городка осталась бы только груда снега. Вовремя улизнул. Гришка поправил ушанку, подобрал кем-то брошенную ветку и рванул в атаку. Смех, крики и всеобщее ликование подхватили его и окунули с головой в праздничное веселье, кажется, что и сердце выпрыгнет от радости.
Игроки на лошадях, хмельные мужики, бабы в праздничных нарядах, дети – всё, всё смешалось на снежном поле.
Грядет, грядет весна.
Чья -то рука запихнула Гришке снежок прямо за шиворот. Он запрыгал на одной ноге, словно хотел вытрясти его прямо в валенок, но изловчился и достал, уже начавший таять от его тепла, снежный комочек и вдруг замер.
Взгляд зацепился за яркий ковер, свисающий с саней. От красных цветов в обрамлении зеленых листьев у Гришки заслезились глаза. Необыкновенной красоты был тот ковер, небрежно свисающий с глубоких саней. Он слышал, как мать рассказывала про такие ковры – Ишимские.
Им то и мечтать о такой красоте не приходилось. А тут, вот так, запросто, брошен в сани и сидят на нем барышни, совсем не боясь испачкать или еще как навредить.
«Эх, перевернулись бы эти сани, барышни бы в снег. А я в сутолоке стащил бы ковер, да мамке подарил.»