Пробуждение в гардеробной

Очнувшись, Нестор обнаружил себя лежащим ничком в гардеробе. Шубами и дублёнками закрыт хоть какой бы то ни было обзор. Рядом никого, ни души. На полу смягчая положение развалилась россыпь сорванных с крючков шубок. Невозможно определить который час и это раздражало. Во рту – кошачий туалет, щёки набрякли от выпитого. Постепенно, нехотя, булькая и ворча, как паспортистка в ЖЭКе, тело приобрело некоторые гибкость и подвижность. Нестор попытался разобраться, где же его руки, чтоб нашарить в кармане телефон и потребовать себе минеральной воды. Однако эта непосильная задача сморила страдальца. А, чёрт с ним. Нестор мысленно махнул так и не найденной рукой и захрапел.
Следующее пробуждение состоялось через неизвестно сколько времени. На этот раз гуляка крепко выругал себя и заставил сесть – пора было выяснить уже, что к чему, как прошла вечеринка, сам ли он сюда заполз, либо же помогли, и который сейчас час, в конце-то концов.
Нестор кряхтя перевалился на четвереньки. Телефон отменяется - искать его в этой позе рискованно падением. Придётся добывать минералку самому. Всё в этой жизни приходится делать самому и ни на кого нельзя положиться. Страдалец двинулся наобум вперёд, мечтая коснуться пульсирующим лбом холодной стены, однако таковой не отыскалось. От выкрутасного вероломства стен гардеробной сделалось ещё муторнее, и гуляка пополз галопом – если вырвет на одёжку коллег, то последствия будут самые плачевные. А стены как надумали прятаться, так и стояли на своём – несчастный нарезал пять кругов, подобно пуделю на манеже, без всякого толка. Гудящие виски истомились по прикосновению влажной от январского конденсата стены. Даже шишку набить не обо что, вот досада.
Наконец, щеки страдальца почуяли сквозняк. Торжествующе рыча цирковым львом Нестор поскакал навстречу холодку и вылетел из опостылевшего закутка. Радость свободы прожила меньше бабочки-однодневки. Для притуплённых тёплым мраком гардероба несторовых органов чувств это оказалось самым настоящим шоком. Солнце ослепило до зелёных мух, ветер, как некстати подвернувшийся деревенский родственник, неприятно расцеловал и накричал грубостей в уши, лицо, ладони и колени обожгло холодом. В голове зазвенели комары, ватные конечности разъехались, физиономия плюхнулась (вместо салата) в пахнущий стиральным порошком снег. Прочухавшись  через минуту, Нестор понял, что это ещё ерунда, и лучше бы оглохнуть и ослепнуть на час, чем увидеть то, что он увидел. Жадно захотелось вновь проснуться, под столом, или пусть даже в гардеробе,  но только бы не здесь. Челюсть гуляки отпала, забористое ругательство захлебнулось в ослабевшем от испуга рту. Брюки в смятении урезали бравурный марш, безбожно фальшивя.
Потому что перед глазами не было ничего. Абсолютно ничего. Только снег, снег, снег. Снежная равнина отсюда и куда хватает взгляда. Ослепительно блестящий под приветливым солнцем белый,  экологически чистый, зараза такая, снег. Нестор поднялся на свои две, и, шатаясь, развернулся.  Увиденное его уже не удивило – сегодняшняя фантасмагория проявила достойную лучшего применения  последовательность в своём идиотизме – истинным лицом гардероба, откуда он вывалился в Белое Безмолвие, была оленеводческая палатка из шкур. Мысли бессвязно и неистово, хомячком в колесе, закрутились вокруг термина «белая горячка».  Как бы вылечить, подешевле и анонимно, чтоб репутация не пострадала. Рука машинально нашарила телефон.
Хмель тут же исчез из несторовых  жил, как если бы он последние полгода на пари вёл здоровый образ жизни. Следующие пятнадцать минут несчастный читал и перечитывал последнее сообщение, прижимая ко лбу наскоро скатанный снежок. Ещё десять убеждал себя, что оно лжёт. На одиннадцатой минуте коченеющая плоть подсказала, что пора что-то предпринимать.
Нестор, держись. Не успел тебя вовремя предупредить, но ты был уже невменяем. . на корпаративе Старик улучил момент и нажаловался на тебя Самоу. Выставил тебя в самом худшем свете, перечислил все промахи за ушедший год. Короче, тебя послали на переферию. Самолётом. Старик был ы ударе, припомнил что родня ты с оленеводами и вывел всё так, будто ты едешь поднимать родной край и искупать таким образом грехи, возвращать доверие. Ничего не смогли сделать, Сам на голубом глазу одобрил.
По завершении круга почёта вокруг проклятой яранги Нестор глянул в телефон, но текст не пропал, даже не изменился. История  упорно не желала к всеобщему удовольствию окончиться разоблачением глупого розыгрыша. Нестор тупо посмотрел на значок отсутствия сети. Даже белая горячка теперь представлялась желанным избавлением от кошмара. Взвыл в полный голос. Бесполезный телефон вонзился в чёртов снег. Негнущиеся ноги понесли отчаявшегося прочь, в дальние дали. Энтузиазма хватило на двадцать километров пробежек и остановок, когда выкрикивающему с клубами пара «На сороковой миле!, Закон жизни!, Бог его отцов!» и прочие странности истерящему франту в костюме при галстуке померещились в густой тени между сверкающими торосами зелёные волчьи глаза. Инстинкт безошибочно вернул несчастного к палатке, где тот, закутавшись шкуры, заскулил тихонечко от безысходности, пока мутный сон не сжалился над ним.