Провинциалка

— Ёпыргым юнарз!
Я возмущённо смотрел на свою находку.
Когда космолёт выходит на орбиту, остановить полёт нельзя – иначе я точно отправил бы её к папеньке и маменьке. А так… Непрошенная «зайчиха» сладко спала между ящиками новобургундского и штабелями генно-овечьей шерсти. Я не то чтобы ценитель прекрасного пола рода человеческого. Длительные перелёты между планетами, оформление документов, проверка груза, административная волокита – на прекрасное, увы, в принципе не остаётся времени! Но девушка показалась мне миловидной. В отличие от анорексичных модниц Новой Москвы, она была довольно пухленькая. Наличествовали также: завидных параметров бюст, волосы цвета той самой генно-овечьей шерсти, ресницы и комичный носик пуговкой. Подложив умильно сложенные ладошки под голову, девушка посапывала.
Я застыл над ней в нерешительности.
— Чтоб меня пертурбировало через чёрные дыры!
Ну и, что мне делать?
Ныне мы находимся на стационарной орбите вокруг Латифундии. Вскоре космолёт окажется в гравитационной дыре звёздной системы Ласко, я активирую тайми-вайми двигатели и мы рывком преодолеем миллионы миль, дабы достичь зелёных лугов Хоббитании-5. С одной стороны, земные формы жизни в грузовом отсеке во время полёта формуляром строго-настрого запрещены. Но, по правде сказать, по комфортабельности грузовой отсек ничем не отличается от капитанской каюты. Пол здесь тёплый, а искусственная гравитация превыше всех похвал. Подумав, я принёс из каюты мичмана пуховое одеяло и укрыл нежданную пассажирку. Девушка, не просыпаясь, подтянула его до самого носа и тихо засопела.
— Спи, чудо...
Разбудил я её непосредственно перед прыжком: по моему скромному разумению, уже вполне можно было выспаться. Я беззвучно поставил на столик венецианского стекла (заказ одного чудаковатого господина из Богемии-5) поднос с ватрушками и чаем, и легонько щелкнул её по носу.
Впрочем, пассажирка просыпаться явно не хотела.
— Отстаньте, маменька, — простонала девушка. — Мне ещё чуть-чуть, ну малёк поспать, — она натянула одеяло с головой, укутавшись, как муха, спеленатая пауком.
— Я не маменька, — резонно возразил я.
— Ага, а страшное чудовище с тремя ногами, — фыркнула девушка и повернулась на другой бок. — Маменька, не чудачьте, у меня выходной.
Из-под овечьей шерсти донеслось умиротворённое дыхание.
— Через полчаса, — укоризненно сказал я, — корабль войдёт гравитационный карман, в котором мы развернёмся и стартуем через гипертуннель.
— Какой ещё такой гипертуннель, — сонно пробормотала девушка. — Откуда вы такие слова умные знаете, маменька? Опять читали «Губернские ведомости»? Папенька ведь вам воспретил. Говорит, там один поклёп да пасквили ваяют.
Ситуация явно зашла в тупик.
К слову, я забыл упомянуть одну немаловажную деталь.
Девушка, когда я её нашёл, была, так сказать, «дезабилье» – никаких кружевных трусиков, амурного белья или даже си-стрингов, что, согласитесь, для молодой особы довольно странно. Неужто так и совершала свой променад, по бетону космопорта в костюме Евы?
— Если не будете вставать, мадмуазель, — строго сказал я, — то отберу одеяло.
— Ишь ты, какие строгости, — проворчала непрошенная гостья и высунула голову наружу. — Ой! — внезапно дополнила она. — Да вы ж не маменька! А вы кто?!
— Я капитан судна «Розамарта», — немного смущённо отрапортовал я.
— Ой! — воскликнула моя собеседница.
Кажется, до неё понемногу начала доходить вся невозможность ситуации. Юница вся залилась краской, стремительно приобретая цвет вареной свеклы, наконец, поднялась вертикально и стала похожа на римлянку в белоснежной тоге. В районе груди одеяло приподнималось, намекая на существенные возвышенности сего натуралистического ландшафта.
— Мне право, так неловко, — пролепетала она. — Хотела представиться, всё чин по чину, да вот, умаялась с непривычки, да и провалилась в объятия Морфея.
Вид у неё был такой пристыженный, что я великодушно её простил.
— Ничего страшного, — кивнул я. — Идёмте на капитанский мостик, чаёк пить?
— Идём, — охотно согласилась она.

«Розамарта» – новейший корабль, и всё в нём по первому разряду.
Я усадил новоявленную гостью в штурманское кресло, собственноручно проверил зажимы на её ногах и предплечьях – во избежание упадания во время инерционного рывка корабля, и поднёс ей чашку чая с ватрушками.
— У нас есть двадцать минут, — галантно сказал я.
— Ой, а ещё говорят, что иноземцы такие невежливые! — воскликнула девушка, с наслаждением вонзая голливудские зубы в ватрушку. — Фсё фрут, оглоеды нефчафтные!
— Расскажите, каким образом вы оказались на борту моего корабля?
Тут девушка в очередной раз густо покраснела и поперхнулась булкой.
— Если вы про мой внешний вид, то тут всё просто, — призналась она. — Я, грешным делом, боялась, что папенька мне в одёжу шпиёнам своим велел индикаторов навтыкать. Датчиков слежения и прочей пакости.
Она обескуражено развела руками.
— Ничегошеньки не взяла, даже колье смарагдовое, поручиком Льжевским на день ангела даренное пришлось дома-то оставить. Ничего, свет не без добрых людей, — лучезарно улыбнулась странная девица. — Накормят, напоят, в кроватку уложат.
Я закашлялся.
— А какова цель вашего, столь авантажного деяния?
— Ой, ну тут всё просто, — всплеснула руками она. — Я ж, окромя Новой России, ничего, почитай и не видела. А тут ведь старость моя уже пришла – осьмнадцать лет! Кому я нужна буду, как из возраста брачного выйду? Это ведь ещё годик-другой, да и под венец, да на свадебку.
Она с горя отъела здоровенный кусок ватрушки, да и запила чаем.
— Вот и сиди потом, поживай, на этой Латифундии, прости её Господи.
— То есть, вы без документов, денег и плана, просто забрались на первый попавшийся корабль? — поражённо спросил её я.
— Ну, положим, не первый, — значительно подняла палец вверх девушка. — Ваш самый красивый был, розовенькый.
Я молча взял ватрушку и положил её в рот.
Ситуация начинала проясняться.
— И куда ж вы дальше? — наконец, спросил у неё я.
— Я с вами! — весело сказала девушка. — Куда вы, туда и я. Куда Бог пошлёт.
— Я сейчас на Хоббитанию, — невесело хмыкнул я. — Там все кавалеры вам по грудь, не заскучаешь ли? Да и документы…
— А что с документами? — живо заинтересовалась девушка.
Тут пришла пора пожать плечами.
— Как я вас на планету-то выпущу? Вы же нигде не числитесь: ни грузом, ни пассажиркой. Пролёт живых существ на борту корабля, разрешён для одной только категории незарегистрированных персон: членов семьи.
Девушка на минуту приуныла, но тут же засветилась.
— Вот вопрос и решён! — звонко воскликнула она.
— То есть, как это решён? — опасливо уточнил я.
— Берите меня в жёны, и дело с концом!
— В каком это плане, жёны? — остолбенел я. — У меня уже есть жена на Яде-2 и на Паутине-6, всё чин по чину, бумажками оформлено.
Девушка наморщила лобик.
— Сразу две?
— Законы Конфедерации Веб дозволяют…
— Ну, тогда берите и меня заодно, — решительно сказала она.
И внезапно хихикнула.
— Вот уж сюрприз так сюрприз для папеньки. Этакий мезальянс!
Я вынужден был признать, что мезальянс выходит хоть куда.
— Но, позвольте, — воскликнул я. — Как же так, с бухты барахты… А как же формальности, предварительные свидания? Я вас совсем ещё не познал…
— Так познайте! — гордо выпятила грудь она.
— В каком-таком смысле, познайте, — заикнулся я.
— Спрашивайте чего хошь, — охотно пояснила девушка. — Я на всё отвечу.
Тут уж я всерьёз призадумался. Формально, конечно, статус капитана позволят проводить на борту любые церемонии: похоронные, брачные, религиозно-утилитарные. В том числе и оженить самого себя на первой попавшейся девице восемнадцати лет от роду. Но только вдумайтесь в сомнительную авантажность такого деяния!
Не выглядит ли это так, будто бы я вздумал воспользоваться наивностью и молодостью этого бесшабашного создания?
— П-по сути, — пробормотал я, — раз уж я нашёл вас в багажном отсеке, вас следует счесть разновидностью груза. Уместно ли жениться на предметах интерьера?
— Ещё как можно, — заверила меня девушка. — У нас, в губернии, всё время так делают. Издалека взглянёшь – жёнушка как жёнушка, а подойдёшь, значит, засвидетельствовать почтение – ни бэ ни мэ, одно слово – предмет интерьера!
Она хихикнула и пригладила тонкое покрывало.
— К слову сказать, я на предмет интерьера очень даже интересная. Хучь оно и неуместно, саму себя хвалить-то, но я даже на обложке «Мисс Латифундия-3009» красовалась, в новой модели секс-купальника. Не без денежной протекции от батюшки, конечно, но всё-таки, всё-таки. Собственное самомнение в своих глазах ох как подымает!
Глаза у неё засверкали.
— Ить ведь батюшка меня хотел за министра культурных дел в Новую Москву отдать. Да только видела я этого мининстра: ни кожи, ни рожи, в прямом смысле: и не человек он вовсе, а амфибразхианин. У них кожи нет, а вместо физиогномии – мозг. И очи чёрные на стебельках. Политический брак, по расчёту.
— И какой же расчёт? — заинтересовался я.
— Прямой расчёт, — охотно поделилась девушка. — Он же министр по культуре, так? Вот и не будет особо культурных к нам в Латифундию пущать. Они у нас только воду мутят, независимые газетёнки открывают, что моему папеньке как кость в горле. Пущай он к нам лучше угольщиков да фермеров отправит – от них и в государстве порядок и в казне прямой прибыток.
Возникла пауза, во время которой девушка поглощала булочки.
Кажется, я начинал догадываться, откуда у неё такие выпирающие прелести.
— Ладно, — наконец, сказал я. — Об делах наших матримониальных мы ещё поговорим, а пока пора заняться гиперпространственным прыжком.
Мы и впрямь вошли в область минимума гравитационного потенциала, где следовало воспользоваться двигателем тайми-вайми. Двигатель тайми-вайми – последнее достижение новороссийской мысли. Общая идея, как известно, идёт из трудов Дугласа Адамса и Стивена Моффата.
Ещё одно название гиперпространственного движка – парадоксальный.
Как известно, первоначально его использовали, чтобы переместить трусики девушки на пять метров в сторону относительно самой девушки – незаменимая вещь на вечеринках. После того, как девушки, фраппированные подобным применением квантово-механической мысли, бойкотировали её и перестали одевать нижнее бельё на вечеринки, светлые умы Новороссийской Империи напряглись, и сообразили для тайми-вайми новое применение – в качестве основного движка космического корабля.
Впрочем, это уже история.
Основная особенность этого двигателя в том, что при его включении с пространством и временем может произойти что угодно – буквально что угодно. Так что, если вы не боитесь превратиться в кактус… Конечно, существуют стабилизирующие контуры и прочие регуляторы континуума, и но желающих летать на парадоксальных кораблях по-прежнему немного.
Зато платят просто фантастически.
Парадоксально, в лучшем смысле этого слова.
И вот эта-то особенность тайми-вайми двигателя заставила меня взглянуть на ситуацию с другой стороны. Моя нежданная пассажирка (к слову, после обмена любезностями обнаружилось, что её зовут Любелия), конечно, симпатична и оригинальна, но не вполне в моём вкусе.
Но что, если тайми-вайми прыжок…
Говорят, многочисленные переходы через гипертуннели несколько ослабляют психику. Иначе не знаю, чем можно объяснить ту авантюрную штуку, которую я выкинул.
Я молча положил руку на панель управления и немного ослабил корректирующие контуры. Теперь одному Шиве ведомо, какую шутку Вселенная с нами выкинет.
— Вы крепко пристёгнуты, моя дорогая невестка? — любезно поинтересовался я.
Она проверила свои ремни безопасности.
— Полный атас! — в её глазах загорелись шальные огоньки.
И я нажал пуск.

Дальнейшее я помню смутно.
Кажется, меня скрутило, отутюжило и вывернуло наизнанку само пространство. И помню ужас, с которым лицезрел свои новые конечности. Куда подевались чудные, лакированные, глянцевые суставчатые ноги и клешни? Что стало с инкрустированным соляными кристаллами панцирем?! Отчего растворились мои хелицеры?!! Конечно, я знал, что нередко при использовании парадоксального двигателя, одно живое существо может быть взято за образец реконструкции другого (однажды компания зоологов, путешествующих с передвижным зоопарком, прибыла в виде зебр – что заметно ускорило изучения биологических нюансов использования тайми-вайми).
Но я в тайне надеялся, что реконструкции подвергнется любезная Любелия!
О, как бы ей пошёл золотисто-песочный панцирь, покрытые мехом педипальпы, лиловые глаза на стебельках! И мне бы, и впрямь, удалось разнообразить свою личную жизнь, ибо от вечных  капризов законодательно оформленных жён я уже немного устал.
А вместо этого – я получил безобразное тело, какое-то аморфное и откровенно несовершенное!  Зато Любелия, отстегнувшись и уронив от потрясения одеяло, явно присматривалась ко мне с возросшим интересом.
— Какая прелесть! — наконец, изрекла она, отворив свои влажные, карминовые губы. Довольно странно, но я начал находить их несколько привлекательными.
Она поднялась и подошла ко мне, нисколько не смущаясь. Раньше я возвышался над ней, как гора – громада из восьми ног, мягкого брюшка и изящной головогруди, но теперь наши габариты практически сравнялись. Она обняла меня, прижалась и поцеловала в губы. Это было слюняво и довольно мокро. Мне казалось, что энная часть меня ответила на её чувственное воззвание.
— Какая прелесть! — воскликнула она. — Вот теперь я точно не жалею, что оправилась в это путешествие!
Закончилось всё весьма прозаически; человеческие девушки довольно ловки в матримониальных делах, вы не считаете? Меня оженили на себе так быстро, что я и глазом не успел моргнуть, как заполучил пугающий штамп в электронном паспорте. К новому телу пришлось привыкнуть, а с бывшими жёнами расстаться – Наврядли их заинтересовал бы мягкотелый белковый объект размерами в четверть их самих. Впрочем, живу я неплохо. Осели мы в Хоббитании, здешние коротышки мне по пояс, что пробуждает во мне улыбку в память о прежних временах, я вышел на пенсию (несчастный случай при использовании парадоксального двигателя, обычное дело), а жёнушка моя отлично готовит. Так ловко управляется со сковородкой и ухватами, что я так и не рискнул сказать ей правду.
Да и надо ли?