Ч3 Гл8 Череда поражений и первая победа

Как бы ты ни ждал, как бы ни готовился к войне, она всегда приходит внезапно. Мелкие стычки в пограничных районах становились всё масштабнее, а короткие перестрелки с боливийскими разведотрядами всё продолжительнее и кровопролитнее. Направление главного удара подтверждалось повышенным интересом противника к области Чако Бореаль. Хенераль Хуан Белайефф был прав, предвидя наступление именно там. Тем не менее, прорыв всё равно оказался неожиданным, как и последовавшие за ним поражения и сдачи фортин врагу.

– Это, точно, война? – спросила Александра, провожая мужа на службу.

Она привыкла к тревожным новостям и надеялась, что и в этот раз обойдётся очередным кратковременным конфликтом. Коротким оказался мир, продлившийся для русской колонии в Парагвае десять лет. Десять лет колонисты Беляева преподавали в университете и в военной школе, строили порты, электростанции, железные дороги и мосты, соединяя столицу с отдалёнными областями. Уже год они ставили свечи в Храме Покрова Пресвятой Богородицы, моля Бога о том, чтобы чужие ветры отнесли в сторону от их вновь обретённого дома дым пожарищ и эхо орудийного огня.

Но ранним утром 15 июня 1932 года боливийский отряд напал на форт Марискаль и разгромил гарнизон в Питиантуте. Боливийские патрули давно блуждали по сельве, но никак не могли обнаружить озеро. Это сделала авиаразведка. Лётчик случайно засёк несколько подстроек на берегу и понял, что нашёл таинственную Питиантуту. Следующими налётами лагерь был разбомблен. Пришедший отряд боливийцев застал там одни лишь трупы, лежавшие вокруг обеденного стола. Парагвайцы собирались завтракать.

– Разве это война? – не верила Александра. – Там, говорят, было-то всего пять человек во главе с капралом! Зачем тебе, генералу, и огромному отряду идти туда?
– Дорогая, ты не понимаешь, но здесь не будет масштабных сражений, как у Бородино! Всё выльется в серию боёв в различных районах, которые, как лоскуты одеяло, покроют карту Парагвая! А Питиантута – это сердце и кровь всей Чако Бореаль!
– И всё же! Есть командир – целый капитан! Ты-то зачем нужен? – не успокаивалась Аля.
– Во-первых, я единственный, кто знает туда дорогу и местность вокруг. А во-вторых, не сегодня-завтра Президент Гуджиари объявит всеобщую мобилизацию! Это настоящая война! 
– Мы никуда от неё не убежим! Ты строишь «Русский Очаг» в самой глуши мира, но даже там его настигает война! Это что, такая судьба у России? И русским, где бы они ни были, тоже предначертано воевать и погибать? Здесь-то во имя чего?!
– Ты, в первую очередь, жена русского офицера! И мой долг – твой долг!
– В августе будут выборы?
– Да, и многие надеются, что победит мой друг Айяла! Гуджиари не популярен, даже среди военных. Те волнения в январе были наверняка неспроста!

Беляев подтянул ремень по талии и поцеловал супругу.

Парагвайские газеты сообщали о сдаче одной фортины за одной. Пресса в Ла-Пасе трубила о скорой победе и требовала восстановления исторической справедливости. Парагвай должен быть стёрт с карты мира. В первые же недели пали Корралес, Толедо и Боккерон. Боливийские войска рвались к реке Парагвай, чтобы, захватив Консепсьон, дальше по водной артерии двигаться к Асунсьону.

Гуджиари, несмотря на неблагоприятную обстановку и отступление парагвайских частей, президентские выборы отменять не стал. И ожидаемо проиграл их на фоне неудач на фронте и недовольства военных. Президентом вновь стал Элихио Айяла. В Военный совет вернулся друг Скенони. Идеальный момент, чтобы закрепить своё положение среди парагвайской военной элиты. Но Иван Беляев, то ли в силу прямолинейного характера, то ли в силу азарта и желания заниматься настоящим делом, а через это, возможно, совершить подвиг, никогда не хотел влезать в придворную дипломатию. Ему казалось, что, оставаясь в стороне от интриг, можно спокойно разводить «Русский Очаг».

Ключом ко всей кампании была Питиантута. Без её ресурсов никто не сможет вести никаких операций в Чако. Час махания мачете под палящим солнцем и в условиях удушающей влажности, и фляга пуста. Ещё час, и солдат скинет с себя ранец с боеприпасами, бросит винтовку и, сделав в бреду несколько бессмысленных шагов, запутается в лианах и упадёт без сил. Не зря Чако Бореаль прозвали «Весёлым местечком». Поэтому главным сейчас виделось восстановление и последующее сохранение контроля над Питиантутой. Главным для Парагвая и хенераля Хуана Белайеффа, а для Александры – снова ждать, надеясь увидеть его живым.

                ***

Отряд капитана Скароне погрузился на пароход. Прощались Беляевы, молча крестя друг друга. Александра дождалась, пока судно скроется за излучиной, и дым рассеется над рекой.

– Проводили?

Александра обернулась на знакомый голос.

– Как? И вы здесь? – воскликнула она, увидев перед собой Орефьева-Серебрякова.
– Мы с вашим мужем познакомились на Лемносе, когда он вас искал там. Я рассказал ему, как схватил ваш чемодан и затащил не на тот пароход. Потом наш корпус перевели в Сербию, а там я прочитал объявление в газете. И вот я в Парагвае. Успел даже сходить с Иваном Тимофеевичем в несколько экспедиций, пока не началась война.
– Не наша же…
– А кто её знает!
– Снова провожать и ждать? – спросила Аля.
– Такова судьба жены русского офицера. Главное, не бежать! Позвольте вас проводить? – есаул взял женщину под руку.

На площади перед вокзалом играл военный оркестр. Серебряков и Александра остановились послушать. Провожали мобилизованных в армию. Музыканты то исполняли военные марши, но неожиданно переходили на вальсы.

– Странно, почему не слышно патриотических речей? Все стоят и молчат. Необычно и не понятно! – отметила Александра.
– Ничего странного, – ответил Серебряков. – С прошлой войны вернулся только один мужчина из десяти. Они отлично осознают, куда уходят и что не вернутся. Для них это не просто война, а битва за выживание народа и всей страны.
– Нам тогда будет трудно остаться в стороне, не так ли?
– Боюсь вы правы, Александра Александровна. Сегодня у Канунникова как раз собрание русских офицеров. Будем обсуждать положение.
– И только?
– Уверен, что нет. Да и что мы умеем делать? Стрелять из револьвера и рубить шашкой. Вот наше занятие всей жизни. К тому же, по словам Ивана Тимофеевича, на той стороне немцы. А нам не дали довоевать ту кампанию и добить Германию. Может, сейчас представился именно такой уникальный случай?

Солдаты неровным строем направились к вагонам.

– На Сааведру, думаю. Там намечается сильная заварушка! – прокомментировал Серебряков.

Оркестр ушёл. Площадь быстро опустела. Русские, постояв с минуту, вошли в кафе при гостинице. Там уже сидело несколько их знакомых.

                ***

Благодаря картам, не успевшим зарасти тропам, прорубленным экспедицией Беляева, а также сопровождавшим его Богоре и индейцам, батальон Скароне без приключений преодолел сложный маршрут и точно вышел к фортин Марискаль Санта-Крус. Но парагвайцев ждал сюрприз. Марискаль был пуст. Скароне и Беляев бродили среди полуразрушенных построек и не понимали, по какой-то причине боливийцы его оставили.

– Капитан, я возьму Богору и индейцев и отправлюсь на разведку. Не мог же враг, найдя озеро и разбив наш гарнизон, взять и просто уйти. Где-то подвох.
– Хорошо, хенераль Хуан! Я же займусь обустройством позиций.

Беляев нашёл Богору и объяснил задачу. Индейцы были готовы к выступлению. Беляев посмотрел на карту и решил обходить Питиантуту вдоль ближней северо-восточной оконечности. Пройдя сквозь джунгли несколько дней и не находя противника, Беляев начал беспокоиться. Но напрасно. Он заметил, как вдруг Богора и остальные индейцы втянули ноздрями воздух и стали знаками что-то показывать Беляеву. Жесты оказались излишними. Нос генерала тоже уловил запах гари. Разведчики решили остановиться на ночёвку, чтобы передохнуть и обсудить дальнейшие действия.

К середине следующего дня над кронами деревьев стал отчётливо заметен дым. Откуда-то, не далее, чем в миле, доносился шум. Лазутчики вскоре увидели широкую просеку и догоравшие корневища. Боливийцы готовили взлётно-посадочную полосу. Беляев изобразил удивлённым индейцам самолёт. Те пришли в ещё большее изумление. Богора долго втолковывал своим соплеменникам, пытаясь их успокоить. Но рассказав про бомбардировку Марискаля, Богора понял, что сболтнул лишнего. Ему, похоже, не поверили. Беляев тем временем подсчитывал количество неприятеля. Охраны нигде не было видно. Всё говорило о том, что боливийцы никого не ждали. Богора предложил напасть. Но Беляев остановил горячего индейца, напомнив, что задача заключается в разведке и в возвращении в отряд Скароне.

– Нам нельзя себя обнаруживать! Иначе они узнают о нашем присутствии. Нужно найти их лагерь!

Богора согласился. Под покровом темноты индейцы обошли стройку. На берегу озера они увидели огромную выжженную поляну, в центре которой стоял форт. Вокруг него уже были готовы траншеи, пулемётные гнёзда и укрепления. Нечего было и думать о штурме с наскока. Боливийцы были готовы к обороне. Теперь стало понятно, почему они бросили Марискаль. Зарисовав в деталях схему обороны и пересчитав гарнизон, Беляев приказал уходить.
                ***

– Я уже начал беспокоиться, не попали ли вы в засаду! – встретил капитан вернувшегося Беляева. – Рассказывайте!
– Противник построил примерно в двадцати милях новую крепость с полноценной системой обороны. Гарнизон сто пятьдесят человек и десять офицеров. Есть кавалерия. Вооружение два станковых и одиннадцать ручных пулемётов. Взлётно-посадочная полоса почти готова. Поэтому с подвозом боеприпасов и провианта проблем у них не будет.
– Нужно немедленно их атаковать, пока они не укрепились окончательно. Возможно, они ожидают подкрепление, – предложил капитан.
– Нас двести штыков. Этого недостаточно. Напасть на фортин незаметно не получится, – Беляев положил на стол схему обороны. – Вокруг крепости метров двести выжженной пустыни. Местность простреливается насквозь! Мы в первой же атаке всех положим под кинжальным огнём!
– Свяжемся с гарнизоном в Исла-Пой и вызовем дополнительные силы.
– На это уйдёт несколько дней, но другого выхода у нас нет, – согласился Беляев.

В ожидании отряда майора Паласиоса Скароне строил планы атаки форта. Беляев скептически морщился, не будучи уверенным, что даже численный перевес позволит им овладеть фортом.

– Капитан, сколькими солдатами вы готовы пожертвовать? Сотней или больше? Вы понимаете, что ни у кого нет боевого опыта. Первой же очередью боливийцы выкосят переднюю шеренгу, и мы не сможем поднять своих бойцов в атаку.
– Что вы, генерал, предлагаете? Окружить и морить их голодом?
– У нашего врага тоже нет опыта.  Зато у нас есть кое-что другое. Пока Паласиос добирается до нас, давайте сделаем, вот что!

Беляев приказал погрузить ящик с единственным миномётом на мула и начать постепенно перебрасывать боеприпасы на выбранную им секретную позицию недалеко от форта боливийцев. По указанию Ивана Тимофеевича индейцы обрубили кроны над миномётом так, чтобы ничто не мешало беспрепятственному вылету мин. Пока шла подготовка позиции, Беляев делал вычисления, проверяя их вылазками с биноклем. Наконец, всё было готово. Подошли и триста пятьдесят солдат майора Паласиоса. Можно было начинать атаку форта.

Первыми были атакованы солдаты, занятые на постройке полосы для самолётов. Безалаберно не выставив охранение и побросав оружие, боливийцы были захвачены врасплох и перебиты. Остатки бежали в панике. Беляев дождался, пока они достигнут форта, доложат о нападении и командир вышлет расчёты в окопы и пулемётные гнёзда.

Настал момент показать, для чего артиллеристу нужна математика и баллистика. Наглядный результат – самый действенный инструмент убеждения, особенно если о его достижении докладывает не какой-то гринго, а парагвайский майор и капитан. Навесная траектория полёта тут же продемонстрировала свою эффективность в условиях джунглей. А ведь Беляев пытался доказать, что прямой выстрел будет бесполезен в сельве, но никто ему не верил. Пока не пришло время – время отдать приказ.

«Огонь!» – прокричал генерал.
«Чпок!» – из горлышка ствола, как пробка шампанского, вылетела мина. Неслышно для врага.
«Чпок!» – через минуту вторая.

Затем третья. И понеслись одна за одной мины, а за ними и боливийские души в рай. Снаряды сыпались точно на позиции, как рассчитал Беляев. Корректировать стрельбу практически не приходилось. Мины беззвучно улетали, а через несколько секунд, посвистывая словно попугаи, падали из ниоткуда на головы боливийских пулемётчиков. Через несколько минут с расчётами и пехотой в окопах было покончено.

Паласиусу и Скароне не терпелось рвануть в геройскую атаку. Но Беляев сказал: «Сидеть и ждать!» Перечить ему никто не посмел. Беляев перенёс огонь внутрь фортины. Над его гарнизоном разверзлась преисподняя, которая метала бесшумные смертоносные молнии. Не понимая, откуда прилетают мины и почему не слышно выстрелов, боливийцы метались от дома к дому в тщетных попытках найти спасительное убежище. Те немногие, что в отчаянии выбежали за ограждение, методично расстреливались парагвайцами. Ад длился не более часа. Штурмовать фортин не пришлось.

Беляев привёл Паласиуса и Скароне в форт, как Кутузов своих гусар в Париж, почти парадным шагом. Все были потрясены эффектом миномётного огня, который видели впервые. Было, о чём рассказать, но не командиру фортины и его солдатам, чьи тела валялись, где угодно, но только не на позициях. Оружия при трупах не нашли. Очевидно, гарнизон в панике бросил его. Винтовки находили повсюду, но не в руках оборонявшихся.

Беляев застал Паласиуса и Скароне за составлением рапорта.

– Прикажите похоронить погибших. Кстати, кто комендант крепости?
– Майор Москоко. Вот его документы, – поднял голову Скароне и тут же вернулся к письму.
– Успеем закопать, – добавил Паласиус. – Но можете, генерал, и сами организовать. Возьмите любого капрала, и он всё сделает. Мы же должны доложить о первой победе в Чакской войне. Не хотите добавить от себя чего-то? Впрочем, вы же формально были только проводником.
– Не забудьте написать про эффективность миномёта и навесной баллистики. А то понакупают дорогой, но бесполезной ерунды. В сельве прямой наводкой можно бить только по кокосам и бананам. Вы же сами видели.
– Да-да, конечно.
– Ну и прекрасно. 

Беляев оставил офицеров составлять победную реляцию и пошёл разыскивать Богору.
«Вот такая она, маленькая победа русского генерала, который шёл к Питиантуте простым следопытом! – говорил Иван Тимофеевич самому себе. – Лавры стричь в этой войне будут другие. Но разве в прежних войнах бывало иначе? Тебе такой нужен подвиг?»

Беляев остановил первого попавшегося капрала и передал тому распоряжение Паласиуса собрать трупы и оружие. Беляев нашёл Богору с остальными индейцами на берегу озера. Они оживлённо обсуждали прошедший бой. Увидев русского, они вскочили и, потрясая копьями и луками, закричали «Алебук! Алебук! »

Беляев попросил Богору помочь найти тропы, по которым боливийцы могут вернуться, и установить на этих маршрутах секретные дозоры. Оставшееся время он провёл, осматривая оборонительную линию вокруг форта и намечая дополнительные позиции. Несколько пулемётных гнёзд устроили на деревьях, замаскировав ветками. Оставалось выкопать глубокие землянки и укрыть их брёвнами в три наката, чтобы можно было укрыться от бомбёжек.

Возвращаясь в форт, Беляев почувствовал приступ лихорадки. Его бросило в жар, потом в пот и сильно зазнобило.

«Малярия!»

Он едва доплёлся до хижины, где офицеры продолжали отмечать победу. Беляев открыл дверь и потерял сознание.

Ночью с температурой и лихорадкой слегло ещё десять человек. На следующий день лежала чуть ли не половина креолов. Малярия не тронула лишь индейцев, которые несли караул. Однажды ночью неожиданно вернулся Богора. Он приставил к стене три карабина, повесил на них патронташи и три скальпа и скрылся в джунглях. На утро он принёс ещё два скальпа боливийских патрульных, посланных узнать, почему нет вестей от майора Маскоко.

Эпидемия быстро распространялась и грозила без боя выкосить весь отряд Паласиуса и Скароне. Нужных лекарств не оказалось.

                ***

Радостный Орефьев-Серебряков прибежал к Александре.

– Слышали новость? Парагвайцы наконец-то разбили боливийцев и вернули Питиантуту!
– Был бой? – тревожно спросила Аля. – Что слышно об Иване Тимофеевиче? Он жив? Много погибших?
– У нас ни одного! Ваш муж в полном порядке – подхватил малярию, но уже выздоравливает. Скоро, надеюсь, вернётся!
– Сомневаюсь, что он вот так всё бросит и поедет домой. Не будь он Беляев.

Но было заметно, что Александра успокоилась.

– А что вы решили на офицерском собрании?
– Подали рапорты с просьбой о зачислении в армию Парагвая! Граф Эрн уже получил одобрение президента. Ждём приказа о назначении в части и присвоении нам званий.
– Вы, Василий, как будто рады? На войну – не на парад!
– Так дело-то самое настоящее! Офицеры сказали, что негоже отсиживаться, когда страна, давшая убежище, в опасности. Наш боевой опыт очень пригодится! А как хочется с германцем довоевать, вы не представляете.

Серебряков простился, сославшись на какие-то неотложные дела. Александра проводила его до улицы и вспомнила, что не спросила, где Иван.

– Как мне его найти? – крикнула она вслед удалявшемуся есаулу.
– В госпитале в Исла-Пой, – обернулся Серебряков. – Только не вздумайте туда ехать. Сгинете в джунглях!

«Ну да, – подумала Александра. – Снова сидеть и ждать!»

Она вернулась в дом к копошившимся в пыли индейским детям. Необходимость приготовить еду для голодной оравы заслонила мысль о немедленном отъезде к больному мужу. Главное, он жив, и сам решит, когда вернуться.