Реальность Глеба Заева

Глеб Заев, учитель физики, приехавший работать в сельскую школу два года назад, открыл старенький ноутбук и стал набирать текст письма. Безденежье, наступившее после Рождества, тяготило его. Глеб понимал, что судьба сельских учителей незавидна во всей России. Каждое утро тысячи, таких как он, просыпаясь спозаранку, спешили в школу, чтобы предстать перед глазами детей и учить их основам мироздания. Учить, чтобы не зародилось у них и тени сомнения в том, что страна, в которой они живут, самая лучшая в мире и управление государством — самое справедливое на Земле.

Глеб был патриотом своей страны, поэтому и выбрал профессию учителя, а потом сознательно определил свое место в сельской школе. Конечно, в городе, где он получил педагогическое образование, жить было интересней, но ему хотелось на просторы, на свежий воздух, где можно почувствовать свободу выбора. Его желание исполнилось быстро и после короткого отпуска после института его направили в районный центр.

Глава администрации посодействовал в подборе жилья, предоставив небольшой брошенный деревянный домик на окраине деревни, который Глеб полностью обустроил, что-то отремонтировал из оставленной прежними хозяевами мебели, а что-то соорудил из собранных материалов на местной лесопилке. Самое необходимо у него было: стол, кровать, пара стульев, две печки и настольная газовая плита. С электричеством проблем не было. Подключенные мощности были невелики, и открытая проводка выдерживала. А пользоваться микроволновой и выпекать хлеб он и не собирался. Со временем Глеб заменил газеты на окнах незатейливыми занавесками, которые прибил маленькими гвоздиками к наличникам — живи и радуйся! Вот только зимой было невесело…

Глеб сидел у печи, не раздеваясь. Из прихожей доносился вой ветра, и сквозь щели в коробке двери пробивалась стужа. В печи тлело сырое полено. Оно больше дымило, чем горело. Вчера дрова закончились. Вернувшись после уроков, он принес из сарая тяжелый обрезок бревна, забытый под горкой опилок в углу. Теперь он догорал.

Он взглянул на стол. Под настольной лампой, лежала стопка тетрадок — контрольная по физике за восьмой класс и учебник Перышкина, по которому учились еще его родители. Все четыре тетрадки он уже проверил. У Сережки Кузнецова — «тройка», у остальных — «четверки». «Пятерок» он не мог поставить никому. Глеб мог бы подтянуть Кузнецова, позвать после уроков, посидеть с ним над задачками про рычаги и КПД. Но Сережка жил за пять километров и после занятий спешил домой — доить корову и пилить дрова. Да и у Глеба после шести уроков и баскетбола еле-еле хватало сил, чтобы добраться до дома.

Он поскреб заросший щетиной подбородок, потер ладонями колени, встал, прошелся по комнате. Стук каблуков о промерзшие половицы отдавался в пустоте. которая наполняла дом, и, казалось, была внутри него, глубже забираясь с того времени, как пришел ответ на его письмо. Он достал из белого канцелярского конверта отпечатанный лист. Перечитал. Изложено казенно, с отсылками на параграфы и приказы, а суть сводилась к одному: мало работаешь, найди работу, батенька, — тогда и зарплата будет.
«Но работы этой в деревне нет и не будет, — рассуждал мысленно Глеб, — потому что детей в школе считанные души, а увеличивать часы физики в неделю по программе не требуется!» — Но до этого наверху не додумались наверное…

Глеб подошел к окну, стер рукавом иней. Вспомнил школу. Завтра он снова увидит эти лица: серьезная, рано повзрослевшая Маша, озорной Ванька, тихие близнецы Лена и Леша из седьмого класса. Они всегда слушают его, затаив дыхание, когда он рассказывает про реактивное движение, про звезды, про то, как устроен мир. И в глазах у них он всегда видит загоревшие искорки, ради чего он и оставив город, чтобы приехать сюда, в эту глушь, и жить на своей земле и иметь настоящее дело.

Глеб был уверен, что нашел свое место: днем — школа, вечером — огород, чтение книг. Мечтал о семье, о том, как будет растить своих детей среди лесов и полей. Но яблони, груши и сливы вымерзли прошлой зимой. А о семье… Кто поедет сюда, в холодную избу, где учительское жалованье уходит на дрова, да, на свет, который бережешь, включая одну лампочку на кухне?

Он сел к столу и задумался. Написать новое обращение, кому-то выше? Он писал губернатору. И получил ответ от местного начальства: письмо сверху спустили вниз, его рассмотрели и прислали отписку. Круг замкнулся.

«Уважаемый…», — начал он и остановился. К кому? Кто услышит? Он представил того, кому адресовал свое обращение: большой кабинет,
флаг России и герб, письменный стол, кожаное кресло, стулья для посетителей. Человек за тем столом, наверное, добрый, и хочет всем помочь. Но между ним, Глебом, и тем кабинетом — непреодолимые расстояния и пространства лесов, полей, бездорожья, канцелярий, бумаг, отчетов. И голос его тонет, как крик в метель.

Он встал из-за стола и подошел к печи. Огонь погас. Глеб накинул на плечи старую телогрейку поверх пиджака, сел и принялся листать тетради. Завтра в восьмом классе он будет рассказывать о законе сохранения энергии. «Энергия в замкнутой системе не возникает из ничего и не исчезает бесследно, а только переходит из одной формы в другую …» — прошептал он. Горькая усмешка тронула его губы. Закон-то верный, вселенский. А вот тепло в доме исчезало, уходило сквозь щели, превращалось в ледяной пар на стенах. И никакой закон не мог этого остановить.

Он вспомнил свой вопрос: «Россия — передовая космическая держава…» Как высоко и далеко звучало это тогда. А здесь, в деревне, космос — небо над головой, очистившееся от туч, являло всю россыпь звезд. Зимними вечерами он выводил ребят во двор, показывал им Большую Медведицу, Полярную звезду, рассказывал про спутники. Дети смотрели вверх, задирая головы. В такие минуты он забывал и про холод, и про усталость, чувствуя, что связь между ним, этими ребятами и бесконечной вселенной — настоящая, живая.

Но потом наступало утро. Нужно было растапливать печь, идти в школу, распределять оставшиеся рубли, чтобы их хватило до получки. И эта будничная тяжесть, подобно каменному жернову, медленно перемалывала все высокие мысли, оставляя лишь усталое чувство обреченности после себя.

Он допил остывший чай из кружки, посмотрел на старые часы. Было поздно. Завтра в восемь он должен в школе вести кружок по робототехнике для двух учеников. Глеб освоил эту премудрость по книгам и в интернете. Дети мастерили простого робота-тележку и глаза у них горели.

«Держусь из последних сил, — мысленно повторил он слова из своего письма. — Дом топить нечем…»

Он встал, потушил свет. В кромешной тьме, на ощупь, добрался до кровати, лег, не раздеваясь, укрывшись всем, что было: старым пальто, телогрейкой. Снаружи выл ветер. Стыли ноги. Он лежал и думал о том, что завтра придется после школы идти в лес — искать валежник, пилить его тупой пилой. А потом проверять тетради и готовиться к урокам. И будет идти время — день за днем. Без просвета и надежды.

И только одна мысль, навязчивая и детская, крутилась в голове, пока он засыпал под вой вьюги: вот написать бы туда, далеко, где есть справедливость и понимание, где его услышат не как просителя, а как человека… Но куда?

А за окном, над спящей, занесенной снегом деревней, над школой, над его избой, безмолвно и равнодушно сияли бесчисленные миры. Глебу снился сон, будто его назначили председателем районной избирательной комиссии по выборам президента и по итогам кампании наградили медалью. Он переехал в областной центр и перестал работать в школе, заняв место в администрации, получил квартиру в малоэтажной застройке и вскоре женился на своей бывшей ученице из деревни. Он улыбался во сне, а утихнувшая к утру метель сохраняла безмятежность его счастливого видения.


24.01.2026 ;;11:52 — 06.02.2026 20:28