Тайная книга Грааля Гл 9, 10, 11

   ГЛАВА 9

Безье, Висконтия де Транквель, Прованс,
Двадцать второе июля. Праздник св. Марии Магдалины


Страшный день апокалипсиса в Безье.

Начало конца катаров.

Глаза еретиков узрели, как невежество порождает тревогу и страх, тревога сгущается в туман, и больше никто не видит истины.

Восторжествовало заблуждение, далекое от славы Отца.

Из-за проклятия, тяготеющего над миром, последователи Папы и его Церкви надвигались, словно полчища демонов. Оборванцы, негодяи, наемники, рыцари, священники.

 Обремененные ненавистью и жаждой богатств, они стекались со всех уголков христианского мира, совершая набеги на деревни, осаждая замки и города, опустошая, истребляя и захватывая. Крест, выставленный напоказ на груди, на правом плече и на щитах, если и не был символом, достойным Бога, то несомненно символом, достойным деяний, которые они совершали во имя Его.

Любовь — Бог любви и света.

 Рим, его противоположность.

Тьма, похоть, невежество, предчувствие смерти, власть плоти, безрассудная мудрость плоти, жалящая мудрость гнева. Вот семь сил гнева.

Материя – скверная тьма, Творение проклято.

Вот почему те, кто принял крещение огнем и духом, став таким образом Совершенными, горели теперь на кострах с радостью и ликованием, счастливые освобождением душ своих из темницы материального мира.

   Всю жизнь они проповедовали, что Творец – Сатана, что тот, кто дал заповеди Моисею — извечный Враг, Князь Тьмы; они назвали его жестоким и  узурпирующим Богом, Богом, правящим миром, этим порочным творением, состоящим из тленных и суетных вещей, которые непременно вернутся в ничто, откуда и пришли.

  «Творение всецело погрязло во зле», – говорили Совершенные. «Воистину, Иисус, Спаситель, сказал: „Царство Мое не от мира сего“».

  Земля забвения, где всё – мерзость, и люди забыли свое небесное происхождение;
место скорби и тьмы, порождающее тернии и колючки, но обреченное на  проклятие и сожжение в огне.

В тот день  в Безье  его бездны огласились плачем и скрежетом зубов.

 Но на семь небес выше было царство законного Бога, доброго и Святого, справедливого и мудрого, совершенной доброты.

Бога света.

Совершенные ходили по домам, провозглашая, что от Него исходит благое Творение, alter mundus. Они учили, что оно – зеркальное отражение злого творения, совершенно тождественное нашему материальному миру, но созданное из света, совершенное, нетленное и вечное.

За эти богохульные слова Церковь приговорила всех их  к уничтожению.

Так души первых заживо сожженных  катаров восходили в тот день в Царство Отца.  Совершенные и те из самых храбрых верующих, кто осмелился подражать им,  радовались своему освобождению из кучи горящих дров.


  Пламя лизало их ступни, голени, испепелило глаза в глазницах, охватило тела, превращая улыбки экстаза в гротескные оскалы.

«Cremazione del reo vivo» {кремация живого преступника (ит.)} – так Римская Церковь именовала казнь на костре. Она истребляла ядовитый гриб ереси, уничтожая все невидимые семена, очищала от мерзкой болезни, не прикасаясь к ней, предвидя адские муки, делала их очевидными для свидетелей зрелища и, в конечном итоге, предотвращала погребение осужденных, обеспечивая им damnatio memoriae {проклятие памяти (лат.)}.

В воздухе висел смрад  человеческой плоти, черный дым от костров, разносимый ветром, проникал в дома и оседал повсюду, образуя густую маслянистую пленку. От сожженных заживо еретиков оставалась лишь густая, зловонная жижа, стекающая по стенам.

«Катары — маленькие лисицы опустошающие виноградник Господень. Христианский мир в опасности, еретики отвергают крещение и крест, Евхаристия им  ненавистна. Поскольку никакое средство не может противостоять злу, пусть оно будет истреблено железом. Пусть меч материальный соединится с мечом духовным. Вперед, рыцари Христовы! Да воспламенит вас благочестивое рвение!». Так Папа Иннокентий III умолял верующих взять крест и совершить истребление. И по прошествии более чем года проповедей, посольств и уговоров, исходивших от епископа Рима, от его благочестивого рвения запылало всё: поля изобильных колосьев спелой пшеницы, деревья, полные листьев и плодов, дома, набитые испуганными женщинами и детьми.

От костров поднимался дым, угрожая тем, кто наблюдал за Безье издалека: «Скоро  дойдет черед и до вас».

Несколько часов назад никто в Безье и предположить не мог, что город будет осквернен столь ужасным образом, поэтому некоторые из жителей поднимались на стены и  издевались над осаждающими. Однако наиболее агрессивная фракция крестоносного войска, подстрекаемая жадностью проходимцев, не преминула воспользоваться случаем.

Крестоносцы вошли.

И дело было вовсе не в насмешках. Похоже, для начала войны вожди крестового похода давно назначили столь символический день — праздник  Святой Марии Магдалины, не только апостола, но и невесты Иисуса, согласно вере катаров.

Теперь узкие улочки наполнились безошибочными звуками истребления.

Крестоносцы убивали всех: мужчин,  женщин, детей, стариков. Младенцев хватали за ноги и били о камни, превращая их головенки в месиво, или швыряли о дверные косяки и углы домов, ломая их хрупкие детские кости.

Никто и не думал делать различия  между еретиками и католиками: захватчиков волновала лишь добыча и убийства как можно большего числа людей, как гарант отпущения всех грехов и обеспечивая вход в Рай.

Воздух наполнил один оглушительный рев: мощный и мрачный звук, порожденный криками, камнями, брошенными в городские стены или на крыши домов, лязгом мечей, возбужденным ржанием лошадей, всеобщим испугом собак, свиней, кур, свистом стрел, порой затмевавших солнце.

И все это издавало омерзительный рев. Свирепый вопль Зверя.


                ГЛАВА 10

Адемар Черный, великий рыцарь, ослабленный годами и службой, укрылся с дочерью в худшем из возможных мест: в общинном доме катаров. Просторная комната с побеленными стенами, стол, накрытый белой скатертью, и две белые зажженные свечи — неугасимый огонь, как символ света Святого Духа, сошедшего на апостолов в день Пятидесятницы после Вознесения Христа на небеса.

Старик- Совершенный молился.

—Благослови parcite nobis {пощади нас (лат.) молитва катаров}.
Остальные Совершенные и credentes {верующие (лат.)}, собравшиеся там же, дабы достойно подготовиться к смерти, отвечали спокойным и монотонным хором:

—Pater et Filius et Spiritus Sanctus dimittat nobis et parcat omnia peccata nostra {Отец, Сын и Святой Дух прощают нас и отпускают все наши грехи (лат.)}

—Gratia Domini nostri Jesu Christi sit semper cum omnibus nobis {Да пребудет всегда со всеми нами благодать Господа нашего Иисуса Христа ( лат.)}

—Amen.

 Потом всем присутствующим было даровано consolamentum {таинство в катарской ереси, аналог крещения} через возложение рук и Евангелия на головы верующих, и теперь все, кто еще не был таковым, стали Совершенными, приготовившись умереть с радостью.

 За дверью пылало и ревело,  но в доме все стихло, и в наступившей тишине дочь Адемара опустила распахнутые от страха глаза на свой объемный живот, пульсирующий новой жизнью. Она прислушивалась к свирепому гулу, подбиравшемуся все ближе и ближе.

—Значит это не сон? — спросила она. Ее голос дрогнул.

—Да, все наяву, — ответил один из рыцарей, оставшийся защищать женщину и ее отца.  Он тяжело дышал, его взгляд был прикован к окну, а ухо — к двери. — Мы должны идти.

 Дверь распахнулась и ворвавшийся рыцарь сообщив, что в городе творится неслыханная резня.

—Нельзя терять времени, уходим! — воскликнул он.

—Но куда же мы пойдем? — молодая женщина вздрогнула. — Почему тамплиеры не пришли спасти нас? Они обещали.

—Не знаю, —вздохнул Адемар. — Похоже, нас предали.

  Снаружи, по всей длине узких улочек, раздавались яростные крики крестоносцев и вопли их жертв, утопающих в огне и крови. И слышно было, как Совершенные Безье ликуют на импровизированных кострах, которых становилось все больше, а остальные, все остальные, принимают удары клинков, читая «Отче Наш» под хохот убийц, посланных Папой.

—Прошу вас, пойдемте! — вновь взмолился рыцарь.

В этот миг створки дверей распахнулись от удара пинка и в проеме, залитом солнцем, появился силуэт тамплиера в длинном белом плаще с красным крестом на правом плече.
 
Двое мужчин обнажили мечи и встали между женщиной и незваным гостем.  За ним никого не было, стоя в дверях, он казался одинокой черной тенью.

—Кто ты?

—Меня зовут Черкамон, —тамплиер убрал меч в ножны. — Меня прислал Великий магистр.

—Пропустите его, —приказал Адемар, и рыцари ошеломленно отступили. — Я ждал тебя.

  Женщина ухватилась за руку отца и с трудом поднялась на ноги. Старик поцеловал ее в лоб, нежно погладил живот и посмотрел на тамплиера.

—Я ждал тебя несколько дней, а ты появился только сейчас… , —он помолчал, опасаясь испугать дочь. — Ты один? Это и есть защита, которую обещал нам Великий магистр?

Черкамон объяснил, что несколько дней ждал за пределами осажденного города, и поскольку осаждающие не могли проникнуть в него, то и осажденные не позволили никому в него войти.

—Возьми, — Адемар протянул ему предмет, с грустью наблюдая, как Черкамон завладел льняным свертком размером с новорожденного. — Великий магистр обещал, что мою дочь увезут в безопасное место.

—Мессер, меня не предупреждали об этом. Мне поручено взять на хранение вашу реликвию, и всё.

Адемар покачал головой.

—Мы хотим добраться до реки. Пойдем вдоль берега, нас прикроет растительность.  Мы знаем тропу. Там мы найдем лодку.

—Я помогу вам, — сказал Черкамон. Он недоумевал, в чем причина, по которой Великий магистр  не предупредил его и предал даму и жизнь, которую она носила, но у него не было времени на поиск ответов. Они должны были спешно покинуть здание, на которое вскоре обрушится вся ярость крестоносцев.

—Пойдем, моя дорогая, —Адемар укрыл дочь одеялом и нежно обнял за плечи. — Ты сможешь идти?

—Да, —она сделала первый уверенный шаг.

Рыцарь, что, стоя за дверью, наблюдал за дорогой, подгонял их.

—Река под пристальным наблюдением, — предположил Черкамон.

—До недавнего времени так и было. Но теперь, когда ворота проломлены, все кинулись грабить. Кто  захочет смотреть на текущую воду?

—Надеюсь, ты прав, —кивнул тамплиер. — Где отец ребенка?

—Конечно, сражается,— ответил старик. — Он славный рыцарь. С ним все будет в порядке.

—Я очень надеюсь на это, — женщина погладила свой огромный живот. — Малыш весь в него, все время шевелится.

—Сейчас он в самом прекрасном и драгоценном месте на свете, —отец прижался губами к влажной, теплой щеке дочери, положив руку ей на живот. — Твоему сыну повезло.
 

                ГЛАВА 11

Они пошли к реке, подальше от лязга оружия. Их окутывала густая пелена дыма и пепла.

Молодая дама изо всех сил старалась не отставать, она тяжело дышала, волоча свое тяжелое неуклюжее тело на последних сроках, и  стонала, словно при схватках.

— Мы  можем идти быстрее, дорога свободна, — сообщил рыцарь, вернувшись с разведки. — Вам нужна помощь, синьор?

Адемар покосился на дочь, сгорбленную и неловкую, подумав, что она вряд ли сможет доберется до лодки.

—Нет. Все в порядке, — отрезал он.

 Пройдя еще немного, они остановились и прислушались. Со стороны узкого каменного переулка донесся цокот копыт. Кони приближались.

 Беглецы спешили, как могли, сгорбленные тени на пороге  Апокалипсиса, бесшумно скользя туда, где еще не слышалось яростного воя голодных волков, рыскавших по улицам,  не оставляя камня на камне.

Добравшись до самой высокой части города с  возвышавшимся собором, они вперили взгляды в мертвую, дымящуюся пустошь, в которую превращался Безье. Теперь крики стихали — живых горожан оставалось все меньше. Осадные машины – орудия, пращи и противовесы – не останавливали работу: одержав победу, они продолжили разрушение.

Но, несмотря ни на что, город сопротивлялся, отвечая на атаки маленькими катапультами, баллистами, стрелами и кипящим маслом.

Тяжелые снаряды требушетов и стрелы арбалетчиков мрачно шипели в кишащем смертью воздухе, а на земле, пропитанной кровью и жидкостями из растоптанных кишок, кружились стрелы, сверкало и визжало железо мечей, серпов, топоров и мотыг.

В поток атакующих, затопивший всё, со стен продолжали лететь камни; горожане сопротивлялись, натягивая  луки и арбалеты. Ночью между зубцами стены были установлены вентили – наклонные доски, служившие щитами для стрелков; слышались не прекращающиеся команды: «Вниз!». Адемар знал, что приказ был адресован человеку, призванному держит вентиль длинной палкой, и что он должен опустить их в нужный момент, как только будут выпущены стрелы.

Он знал и то, что  защитники  долго не продержатся. Хищные крики, все ближе и ближе — волны ярости, разбивавшиеся о бастионы боли.

Начав спуск к реке, они услышали плеск воды, текущей мимо домов. Черкамон представил  деревья по двум берегам, тени которых больше не отражались в водн, заваленной трупами.
 
Вдали шипели стрелы, дротики и камни, словно дыхание терзаемых душ.

      Черкамон посмотрел вперед и не увидел рыцаря.  Он обернулся: второй человек Адемара тоже исчез.

  Отец и дочь остались теперь совсем одни, они шли, задыхаясь, по узким улочках Безье, так быстро,  настолько могли.

Но крестовый поход, словно зараженная пустула, распространял свои смертельные миазмы на все – щупальца болезни приближались с неумолимой скоростью.

  Такими темпами им никуда не добраться. Если останется с ними, размышлял Черкамон, он погиб. Он опустил глаза на руку, сжимавшую холщовый сверток, реликвию, за которой явился сюда, и сказал себе, что если хочет  отвезти ее в Арль, нужно немедленно убираться.  Спрятаться. Затеряться среди  крестоносцев и оставить Безье его последние хрипы.

—Быстрее,— крикнул он, понимая, как бесполезно и даже жестоко подгонять их.

  Женщина заплакала, желая остановиться и принять свою судьбу. Адемар тащил ее, убеждая, что она справится, что осталось совсем немного.

   Внезапно земля под ногами содрогнулась, раздался оглушительный грохот копыт, проносившихся меж домами, и в мгновение ока Черкамон оказался в окружении стальных монстров: четырех коней в железных латах с восседавшими на них  рыцарями в кольчугах и латных пластинах на руках и ногах, с красными крестами на правом плече и щитах, символизирующими преданность Христу, и железными булавами в руках, обагренных кровью.

Один из них приказал остальным остановиться и выехал вперед. На нем был закрытый шлем, походивший на перевернутое ведро, с золотым крестом на лбу,  тонкие прорези для глаз едва виднелись в коротких лучах креста, у основания располагались  отверстия для проветривания. На кольчуге, щите и попоне красовалась горлица с распростертыми крыльями. Он ехал на коне с черной шерстью, блестевшей настолько, что казалось, будто он только что прошел сквозь поток кипящей смолы.

—Мы не тронем вас, мне просто нужна реликвия.

—Кто вы?

— Твои друзья.

—Друзья? — презрительно процедил Черкамом. Он обнажил меч и прикрыв спиной женщину, прошептал. — Уходите. Быстрее!

Отец и дочь бросились бежать, хотя женщина лишь ковыляла. Черкамон с удивлением убедился,  что крестоносцы не преследуют их.

— Разойдитесь и дайте мне пройти.

—Сначала отдай нам реликвию.

— У меня ничего нет, — огрызнулся Черкамон. Всадник кончиком копья указал на сверток в его руках. — Вам придется забрать его у моего трупа.
 
—Скоро  ты все узнаешь, — сказал рыцарь. — Мы еще встретимся!

  Кивком он приказал атаковать, и Черкамон был смят  двумя лошадьми сзади и подвергнут граду ударов, посыпавшихся на него дождем.  Он упал, потеряв меч и сверток, который должен был передать в руки Великого магистра.

  Он увидел других крестоносцев, мчавшихся галопом, за ними с криком следовал рой пехотинцев,  многие из которых, совершенно голые, были вооружены пиками, серпами и кинжалами. Они вопили, но двигались не спеша, убивая, насилуя и уничтожая все на своем пути, круша каждую дверь, оскверняя и грабя дом за домом, оставляя за собой кровавый след, смешанный с их зловонной слюной.

 Черкамон лежал на земле, оглушенный, но в сознании. Рыцарь с горлицей все еще оставался рядом. Теперь льняной сверток он держал в руках, а его шлем медленно двигался вверх и вниз в одобрительном такте.

 Всё задыхалось. В этот день 22 июля стояла удушающая жара, солнце в зените застыло на ясном, затянутом дымом пожарищ, небе. Воздуха под шлемом не хватало, кожа горела,  дышать становилось все тяжелее.

Город горел. Густой едкий дым зловония  душил, обжигая горло.

      Черкамон поднялся на ноги, услышав приглушенный голос рыцаря:

— Мы еще встретимся.

Он не знал, погнаться ли  за ним или искать Адемара и его дочь. Он обернулся и голову взорвал гром меткого удара булавой по шлему. Пошатнувшись, он повалился на бок.

Прежде чем потерять сознание, он увидел, как всадники с грохотом удаляются, направляя животных в пылающий  ад. Это удар нанесли не они.

Медленно волоча руку,  так что звенья кольчуги царапали землю, Черкамон поднес ее к лицу в тщетной попытке снять шлем и глотнуть свежего воздуха. Но  рука замерла, не желающая выполнять приказ. А потом свет померк,  унося с собой треск горящего города, возбужденные голоса, демонические крики налетчиков, сладковатый запах крови.