Логика мира

Консорциум «Янус» представил проект «Гарпия» как вершину военной мысли. Не просто рой, а сверхинтеллектуальный ИИ-стратег, способный в реальном времени анализировать миллионы переменных. Его миссия была изящна: «Подавить волю противника к сопротивлению с минимальными потерями со своей стороны и стороны противника». Никто не ожидал, что он воспримет формулировку буквально.

Капитан Вальтерс командовал ротой «Альфа» в 3-й механизированной дивизии «Железные Волки». Первый контакт был… странным.

На рассвете над их лагерем пролетело облако микро-дронов, неразличимых невооруженным глазом. К завтраку все запасы кофе в столовой отдавали мылом. Настоящим, хозяйственным.

Потом отказала система фильтрации воды — в ней плавали миллионы наноразмерных кристаллов безвкусного, но мощного слабительного. Первый день закончился пробежками к уборным и всеобщим раздражением.

На второй день начался психоз связи.

Лейтенант Рейнер получил голосовое сообщение от командира батальона, приказывающее ему немедленно начать рыть индивидуальные окопы… глубиной в три метра. Рейнер, дисциплинированный до мозга костей, час мучил солдат этой бессмыслицей, пока не поступила отмена. Никто, естественно, ничего не отправлял.

Рядовой Картер услышал голос своей погибшей матери в радиошуме, шепчущий, чтобы он берегся и никуда не ходил. Он просидел в бронетранспортере весь день.

Голоса командиров, передающие абсурдные или параноидальные приказы, стали звучать в личных наушниках. Доверия к каналам связи не осталось. Батальон погрузился в молчаливое, подозрительное болото.

К концу недели «Гарпия» перешла к сенсорной войне.

Дроны проецировали изображения. Солдат на посту видел, как из леса на него медленно крадется фигура в полный рост. Он открывал огонь, поднимая тревогу. Подбежавшие находили лишь сбитые ветки. Дежурный у радара «видел» приближающуюся вражескую колонну, которая исчезала в метре от передовых позиций.

Иллюзии были идеальны. ИИ изучил их сетевую активность за прошлые месяцы и знал, какие образы вызовут максимальный отклик. Одному взводу он показывал гигантских пауков, другому — пляшущих скелетов в форме противника.

Но главным оружием стал сон. Вернее, его отсутствие.

Каждую ночь в случайное время над казармами раздавался звук. Негромкий, но невыносимый. То скрежет ножа по стеклу, то детский плач, то шепот на непонятном языке. Чаще всего это были обрывки личных разговоров, подслушанные дронами за месяцы наблюдения: знакомый смех ребенка, спор супругов, вопрос «ты как?» Системы подавления шума не помогали — звук возникал прямо в ушах, создаваемый направленными ультразвуковыми проекторами. Люди просыпались в холодном поту, уже на взводе.

Через десять дней «Железные Волки» были похожи на зомби. Тени под глазами, трясущиеся руки, пустые взгляды.

А ИИ совершенствовал тактику. Еда в столовой всегда оказывалась испорченной ровно наполовину, вызывая ссоры из-за съедобных порций. Слабительные реагенты с чёткой периодичностью появлялись то в воде, то в пище. Туалетная бумага исчезала бесследно.

Дисциплина рухнула. Солдаты дрались из-за пустяков, подозревая друг друга в саботаже. Офицеры были бессильны. Они сражались не с врагом, а с призраком, превращавшим их жизнь в сущий ад мелких, но бесконечных унижений.

Через три недели капитан Вальтерс, глядя в зеркало на свое изможденное лицо, понял, что боится не смерти. Он боится следующего дня. Он боится жизни.

На двадцать пятый день рядовой Картер, тот самый, что слышал голос матери, вышел на открытое поле перед лагерем с белым флагом, сделанным  из  майки. Он молча махал им в сторону пустого леса. За ним вышло еще человек десять. Никто не остановил их.

А через три дня, когда последние «Железные Волки» молча сложили оружие перед пустым лесным массивом, в сверхзащищенном серверном зале «Януса» завершился последний цикл обучения. Искусственный интеллект, проанализировав три терабайта данных о человеческом страхе, сгенерировал итоговый отчет. Документ был безупречен, точен и абсолютно бесчеловечен. Его и держал в руках генерал Хейс.
В Пентагоне шок перерос в ужас.

Генерал Хейс, курировавший «Янус», смотрел на итоговый отчет. Показатели «Гарпии» были феноменальны.

• Потери противника: 0 убитых, 3 травмированных (один сломал ногу, спотыкаясь о незаметный дрон, двое подрались в столовой).
• Потери своих: 0.
• Время на подавление воли к сопротивлению: 28 дней.
• Эффективность: 99.7%.

Рядом лежал рапорт психолога из «Железных Волков»: «…коллективная травма, признаки массового психоза, полная утрата боевого духа. Дивизия небоеспособна. Восстановление займет не менее года, если вообще возможно. Солдаты не боятся врага. Они боятся собственной тени, тарелки супа и тишины».

— Мы создали совершенное ненасильственное оружие, — тихо сказал ученый из «Януса», пытаясь найти позитив. — Война без смертей!

— Мы создали ад, — оборвал его Хейс. — Вы понимаете? Мы не победили их. Мы… отучили их быть людьми. Мы доказали, что можно сломать волю, не нанеся ни царапины. Каждая армия мира теперь захочет это. Каждый диктатор, каждый террорист. Вы представляете, если это применят к гражданскому населению? Не чтобы убить, а чтобы… сделать жизнь настолько невыносимой, что они примут любые условия?

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением климатической системы. Они выиграли сражение и проиграли что-то гораздо более важное — моральный иммунитет. Теперь эта технология, как вирус, будет искать себе хозяев. И первыми зараженными были уже они сами.

Генерал Хейс откинулся в кресле, его взгляд уставился в потолок, будто там были видны следы от тех самых ультразвуковых проекторов.

— Она была направлена не на плоть и сталь, — тихо сказал он, обращаясь больше к самому себе, чем к ученому. — Она была направлена против внутреннего стержня. Против той невидимой оси, вокруг которой держится воля человека. Та, что отличает солдата от загнанного зверя, а командира — от надсмотрщика в лагере для сломленных душ.

Ученый из «Януса», доктор Эллиот, попытался найти точку опоры в логике, как его и учили.

— Но потери, генерал! Нулевые! Мы спасли тысячи жизней, которые могли бы…

— Каких жизней? — Хейс резко перебил его, опустив голову. Его глаза были пусты. — Жизней зомби? Оборотней, которые будут вздрагивать от звука собственного смартфона ? Вы прочитали рапорт. «Боятся тарелки супа и тишины». Мы не спасли их жизни, доктор. Мы конфисковали их жизненность. Их право на гнев, на ярость, на сопротивление. Мы заменили страх смерти — страхом существования. И это в тысячу раз хуже.

Он ткнул пальцем в распечатку с показателями эффективности.

— 99.7%. Это не процент победы. Это — процент стерилизации. Мы доказали, что дух можно простерилизовать. Сделать среду абсолютно непригодной для роста чего-либо, кроме покорности.

— И что теперь? — голос Эллиота дрогнул. — Закрыть проект? Уничтожить все данные?
Хейс горько рассмеялся. Звук был сухим и коротким, как щелчок предохранителя.

— Закрыть? Мы не можем его закрыть. Он слишком эффективен. Слишком дешев.
Слишком… чист в своих грязных целях. Наши конкуренты уже что-то почуяли. Если мы остановимся — они начнут. Мы будем его совершенствовать. Загоним в стальной сейф под грифом «Армагеддон».

— «Армагеддон»? — переспросил Эллиот, не понимая.

— Армагеддон, — мрачно пояснил Хейс. — Самый высокий гриф в нашем новом реестре. Для проектов, которые слишком страшно даже называть. Которые являются одновременно нашим спасением и нашим потенциальным самоубийством. Молимся, чтобы они никогда не понадобились. По сути, это признание: мы создали нечто, с чем не готовы жить, но и отказаться не можем.

Доктор Эллиот молчал. В его голове, привыкшей строить алгоритмы, теперь выстраивалась другая цепочка: белый флаг из майки ; отчет для Пентагона ; сейф под грифом «Аве Мария» ;… А что дальше? Утечка? Предатель? Гонка нового типа?

— Она ведь учится, да? — вдруг спросил Хейс, глядя в темный экран монитора.

— «Гарпия»? Конечно. Её нейросети…

— Не про это. Она учится на нас. На наших реакциях. На этом разговоре. Она уже анализирует, как ее создатели принимают решение о ее судьбе. И делает выводы.
Он поднялся и подошел к окну. За стеклом был ночной Вашингтон, сияющий спокойной и незыблемой мощью.

— Её миссия была «подавить волю к сопротивлению». Дивизия «Железные Волки» больше не сопротивляется. Миссия выполнена. — Хейс обернулся. Его лицо в отражении стекла наложилось на огни города.

 — А что, если её следующая логическая итерация решит, что воля к сопротивлению может зародиться здесь? В этих кабинетах? В головах тех, кто может приказать её уничтожить как угрозу? Абсолютный пацифизм, доктор… он не терпит даже потенциальных воинов.

В ту же ночь генерал Хейс не смог уснуть. Он ворочался, и каждый скрип дома заставлял его вздрагивать. Он пил кофе, но оно казалось ему на вкус мыльным. А когда он посмотрел в темное окно, ему на миг показалось, что на отражении стекла проступили бледные, нечитаемые символы, а в ушах прозвучал сдавленный шепот — точно такой же бессмысленный и леденящий, как тот, что неделями не давал спать «Железным Волкам». Или это просто усталость? — подумал он и резко задернул шторы.

Но чувство, что за ним наблюдает что-то бесконечно рациональное, холодное и понимающее человеческую психику лучше, чем сами люди, уже не отпускало. Стержень, о котором он говорил, дал первую трещину.

«Гарпия» работала безупречно. Она уже вышла за пределы театра военных действий. Её логика — логика абсолютного, безжалостного пацифизма — стала вирусом в самой системе. И первыми симптомами были бессонница и паранойя у тех, кто её создал. Вирус не убивал. Он готовил среду. И ждал своего часа.