Белый ад

                Белый ад.

             Разыгравшаяся буря, с чудовищной силой толкала в спину обессиленного, и еле державшего на ногах путника. Колючий ветер обжигал лицо и руки. По сторонам трещали могущественные сосны, грозя треснуть и придавить еле шагающего человека, бросившего вызов стихии в борьбе за жизнь. Оказаться в тайге при минус сорок, да ещё в буран - это верная смерть, но у Семёна не было выбора. Он был беглецом, скрывающийся от погони из лагеря заключённых. Далёкий лай собак показывал, что за ним, буквально по пятам, идёт преследование. Если бы не начавшийся буран, он был бы уже схвачен, а это значит, в лучшем случае отправка назад в лагерь, а в худшем... Его могли пристрелить на месте.

             Семён сам уже не знал, что для него было хуже - погибнуть в лагере от тяжёлой работы, или замёрзнуть, где то в лесах тайги. Сейчас, глядя на белую мглу, состоящую из колючих ледяных игл, он понял - если не найдет укрытие от стихии, то не переживёт буран. Ему нужно было тепло. Он всматривался в снежную пелену мглы, в надежде увидеть дымок чьей то заимки, но кругом только снег и завывание ветра.

            В это время потерявшие ориентир cобаки сбились в кучу, утопая в метровом снегу. Виновато виляя хвостом и пряча морду в снег, они тихонько поскуливали, будто оправдывались за своё поведение. Они физически не могли идти по следу. Хлопья снега забивались за воротник солдат и ослепляли глаза. Продолжать погоню не было возможности. В такой буран они сами могли погибнуть и замёрзнуть. Разжечь костёр, при шквальном ветре - пустая затея. Мокрые от снега ветки не хотели гореть, и огонь тут-же затухал. Видимость стала нулевой, будто перед ними выросла ледяная стена. Поиски беглеца оказались невозможными. Преследователи приняли решение - повернуть на кордон, где могли переждать снежную бурю в сторожке егеря. Они были уверены, что беглец далеко не уйдёт - замёрзнет где то в снегу. Им останется только констатировать его смерть. Такой буран никто и никогда не переживал, поэтому они повернули в сторону кордона.

             Семён не слышал больше лая собак, всё заглушалось в рёве ветра. Он надеялся, что преследователи испугаются бури и не пойдут за ним, а повернут назад, отказавшись от погони. Ему самому надо было искать убежище, иначе замёрзнет, превратившись в ледяной сугроб. Буран стоял стеной, ломая рядом стоящие ветви елей и сосен. Всё вокруг завывало, трещало и стонало под шквалом разразившейся снежной бури. Его руки практически не слушались - он где то потерял перчатки, или они выпали на бегу.

             Ноги отказывались передвигаться. Они стали словно деревянными. Семён понял, если не найдёт тепло, то погибнет. Оглядевшись по сторонам, он увидел под буреломом небольшое углубление, из которого шёл едва заметный пар. В обычный день, он бы не обратил на это внимание, так как пар рассеяивался, но в холод минус сорок, пар застывал в необычную композицию дыхания. Выходя из укрытия тепла, пар тут-же кристаллизовался. Такое явление может быть только исходящего наружу тепла.

              Без сомнения, это была чья то берлога. Вот только чья? Медвежья? Волчья? А может кабанов? Лезть туда было равносильно самоубийству! Но он замерзал, а найти тёплую избушку уже не надеялся, потому что до неё не дойдёт. Буран завывал всё сильнее. Семён понимал, что лезть в берлогу было безумием, но разве бежать из лагеря в зимнюю тайгу, не было безумием? А он бежал! Он вспомнил, что говорил ему старый охотник про медведей. Он рассказывал, что медведь зимой спит крепко, если не голоден, и если его не будить. Волки обычно не спят как медведи а кабаны тем более. Значит берлога всё-же была медвежья. надо рисковать! И он рискнул...

             Стараясь не шуметь, Семён осторожно, расчистил снег, полез в берлогу, пока не коснулся теплого меха. Медведь не шевельнулся, только что то проурчал во сне. Сделав глубокий вдох, Cемён не дыша прикоснулся к медведю, припав руками и ногами к исходящему от зверя теплу. Затем затих в блаженстве. Стараясь не издавать ни звука - он грелся дыханием медведя. Рядом с грохотом ломались ветви сосен. Семён со страхом прислушивался к этому грохоту. Он понимал, если медведь проснётся, или ствол сломанного дерева накроет берлогу, то в живых ему не уйти, особенно от огромных лап и зубов проснувшегося зверя. Но тот будто не слышал грохочущего рева ветра. Он мощно урчал, посапывая во сне. Медведь был в глубоком анабиозе своего сна.

                Семён не заметил, как задремал под ворчанием косолапого. Охотники говорили, что это он от удовольствия сосёт лапу, вспоминая мёд. Проснувшись, Семён понял, что не слышит завывания ветра - буран затих. Пора было вылезать из берлоги и пробираться дальше к деревне, где жили эвенки. У него к ним было послание от их родственника, оказавшегося как и Семён под раздачу арестов НКВД. Два года в Сибирской тайге на лесоповале, источило его силы и здоровье. Он внутренне ощутил, что больше не выдержит и понял, если не рискнёт на побег, то может до срока откинуть ноги. Cемён решил - если уж помирать, то хотя бы на свободе. Бежали вдвоём c эвенком Анадаем , но услышав погоню, решили разделиться, чтобы ввести в заблуждение преследователей и собак. Они посыпали свои следы табаком, что позволило уйти, как можно дальше от лагеря, запутывая следы преследователей.

             Семён не знал, сколько он пробыл в берлоге. Согревшись, он потерял счёт времени. Буран ещё дышал своей мощью, но уже не с такой силой, будто выдохся. Его сменила метелица заметая следы разызравшейся стихии. Семён стал потихоньку выползать из берлоги. Посмотрев  вокруг, он ахнул, не узнавая тайгу. Кругом валялся бурелом из сломанных елей. Ему пришлось буквально переползать через них. Утопая по пояс в снегу, он не узнавал местность - всё слилось в белый сплошной ковёр. Пришлось ориентироваться по еле заметным проблескам солнца.

            Тайга замерла, будто отходя от состояния стресса. Семён почувствовал, что мороз стал ослабевать, а это значит, погоня может вскоре возобновиться. Вытащив из-за пазухи карту, которую ему передал старый эвенк, он оглядел местность. Куда ни глянь - кругом сугробы и завалы. Ориентир по карте был потерян. Пробираться по пояс в снегу не было сил, но в любом случае нужно было идти - иначе пропадёт. И он пошёл...

           Он шёл весь день. Солнечные блики быстро отступали, давая наполнить тайгу надвигающейся темнотой. В тайге зимой темнело рано. Холод пробирал до костей. Пришлось отрывать край рубахи и заматывать тряпкой руки. Он уже чувствовал обморожение. Одно радовало - собак слышно не было, но зато до него донеслось волчье завывание. Работая на лесоповале Семён не раз слышал их вой. Встретиться с голодной стаей волков, было страшнее, чем с собаками преследователей. Вой становился всё ближе, не оставляя сомнения - они его учуяли. Вдруг, вдалеке он усмотрел огонёк. Это была чья то заимка, и Семён собрав все свои силы, устремился на еле заметный огонёк.

            Он побежал, как ему показалось со всей силы, хотя на самом деле, его ноги еле передвигались. Шаг... Ещё щаг... Он дойдёт... Он обязательно дойдёт... Из глаз потекли слёзы, когда Семён увидел, как дверь избушки открылась и на пороге появился старик. Тот заметил его и пошёл навстречу. Семён буквально упал ему на руки, и тот схватив его в охапку - как пушинку потащил в избу, приговаривая на непонятном языке:

            - Дошёл! Дошёл бедолага. Сын сказал, что дойдёшь... Держись парень... Всё будет хорошо! Завтра тебя перевезём в безопасное место.

             Семён ничего не понимал из этого бормотания, но чувствовал в голосе старика добрые нотки. Очнулся Семён от боли в ногах и руках, а затем вскрикнул. Старик усердно, до боли в костях, растирал его медвежьим жиром, смешанным с травами. Всё тело кололо и кричало от боли. Затем старик подал ему выпить отвар, от которого внутри разлилось блаженство, и Cемён провалился в забытье. Когда он окончательно очнулся, в избе кроме старика находился ещё кто то. Стоял полумрак и только огонь в печи освещал избушку. Cемён почувствовал, как у него защемило в груди. Он застонал. Ему показалось, что в избе солдаты, которые преследовали его с самого лагеря. 

             - Значит опять лагерь - подумал Семён. - Поймали... Всё-же, они его поймали...

               Неожиданно тот, кто стоял к нему спиной обернулся, будто услышав его мысли, и нагнулся к Семёну. От неожиданности Семён вскрикнул. Это был его друг эвенк Анадай, с которым он бежал из лагеря, а рядом сидел что то бормача на своём языке старик, который его притащил в избушку. Анадай наклонился к Семёну, и похлопав по плечу произнёс:

                - Сёма, это я, Анадай. Не бойся, солдаты сюда не придут -  их мои волки отвели в другую сторону. Собаки так хвосты поджали, услышав вой стаи, что заскулили и отказались идти по следу. Хотя какие там следы - буран все следы замёл. Мы уже не надеялись тебя увидеть в живых. Такой буран никто не переживал. Ты где был? Я искал тебя и видел, как солдаты ушли на кордон, но тебя не нашёл. Думал замёрз, где то в сугробе. Когда пришёл на заимку и тебя увидел - обрадовался!

                Семён рассказал, что когда начался буран, он залез в медвежью берлогу и спал вместе с косолапым, пока не прошёл буран. Анадай не поверил и посмотрел на Семёна, думая, что тот бредит, но Семён показал клок шерсти.

                - Я когда вылезал из берлоги собрал немного, чтобы в обувь положить. Видно косолапый тёрся о мох, прежде чем в спячку залечь, а так бы ноги совсем окоченели, пока до избушки добрался.

                Дед посмотрев на клочья меха, только цокнул языком и одобрительно кивнул, а затем что то проговорил на своём языке. Анадай засмеялся, и сказал:

                - Дед тебе имя присвоил. Теперь ты по нашему будешь зваться Бакалан, что означает удачливый и  находчивый. Дед говорит, что ты смелый, не испугался медведя, значит жить долго будешь. Дед говорит, что хозяин тайги не зверь - знает кого спасти, а кого пагубить. Сердце у тебя доброе видно и находчивое. Правильно, говорит всё сделал, это и спасло тебя. В общем, рад я Cёма, что дошёл и живой остался. Завтра в деревню на санях поедем. C утрам за нами приедут. Там тебя подлечат и в семью примут. Тайга тебя приняла, и мы примем. Всё Сёма, ты свободен - осталась позади наша с тобою каторга. Отдыхай. Завтра, всё завтра будет, а сейчас сил набирайся.

                Дед подал Семёну миску супа от которого шёл вкусный запах грибов, а затем приготовленный пахучий отвар из трав. Отпив его Cемён почувствовал, как внутри разлилось теплое блаженство. Наутро он мог уже вставать. Анадай готовил сани, укладывая их медвежьими шкурами. Путь был долгий, а в тайге минус сорок. Двое запряженных оленей казались Семёну из сказки волшебства. Начавшаяся позёмка придавала сказочное ощущение. Дед оставался на заимке. Свой пост он покидать не желал. Он что то напевал, тихим хриплым голосом на языке эвенков, которая показалось Семёну молитвой и благословением их пути. Анадай держал в руке длинный шест, которым направлял оленей, а рядом с санями бежали два матёрых волка. Глядя на них Семён понял - он в безопасности. Он смотрел на спину Анадая, и за всё время почувствовал внутреннее спокойствие. Он наконец то свободен...