Какая же свадьба без драки?! Хроника следствия. 9

   В ожидании отзыва диакона Щебуткина и других сведений, следователь Сотник Камышан решил закончить опрос свидетелей.

     В тот же день на повторный его запрос, высланы при надписи Старонижестеблиевского станичного Правления ейский мещанин Федор Тытенко и жена его Анна по делу. Первый допрошен родословно, а последняя - под совестью и показали:

           1-й. Зовут меня и прозывают так точно, как и выше означено. Лет мне от роду 29. Веры православной, обряды оной исполняю. Российской грамоты читать и писать знаю. Женат на дочери Есаула Джумайло Анне Захарьевой, детей имею. Под судом не был и под следствием до сего не состоял. Причислен в число мещан портового города Ейска.
       В то время, когда 18-го января сего года праздновали свадьбу свояченицы моей, дочери
 Есаула Джумайло, и находились в доме отца моего, при коем я тогда имел жительство: диакон Дионисий Щебуткин, станичный Атаман урядник Стриха, вдова попадья Екатерина Митлашевская, пономарь Роман Покотилов, жена его Ефросиния, казачки: Ульяна Шабельникова, Мелания Грызунова, Васса Безрукавая и темрюкская мещанка Анна Ковалева. Находились все в препровождении времени не более трех часов. Некоторые из сих гостей, будучи изнурены от всего, или чтобы уклониться от питья, начали ложиться, кто - где попало. В числе таких были урядник Стриха и казачка Шабельникова, другие поделились на кружки и веселились.

           Под конец этого веселья диакон Щебуткин и пономарь Покотило, как я смог заметить, желая разбудить Стриху, намеревались обрызнуть его водою. И потому кто-то из них, взяв со шкафа белую тарелку, налил в неё воды. И так как не было кропильца, то диакон велел мне принести немного сенца. Но в виду того, что за шкафом лежал веничек, коим чистят платья, взял его и отдал диакону.               
             Затем Покотила, взяв тарелку с водою в одну руку, сальную свечу в другую, отправился к Стрихе, а за ним и диакон. И как только подошли к нему близко, как Стриха приподнял бывшую тогда у него в руках палку, взмахнувши ею, выбил из рук Покотилова свечу.
             После сего, не знаю уже, где девал Покотило тарелку с водою, но видел, что он, жена его и казачка Грызунова зараз же вышли из комнаты в сени и, отворив несколько дверь, оттуда смотрели в комнату.
           В то самое время, как Стриха выбил из рук Покотилова свечу, диакон вероятно был задет таковою, и начал вырывать её из рук Стрихи и, вырвавши, бросил ее в сторону.
           Стриха же лишась палки и, негодуя на диакона, встал с сундука, ухватил Щебуткина за волосы и бороду и, повалив на кровать, начал его душить.
          Желая освободить диакона из рук Стрихи, я бросился к ним и начал их разнимать, и так как я сам ничего не мог сделать, то позвал пономаря Покотилова, который как выше значится со своею женою и казачкою Гризуновою смотрели в дверь, но он, не послушав меня, оставался там же.
        Тогда я, с помощью своей родственницы темрюкской мещанки Анны Ковалевой и вдовы священника попадьи Матлашевской, кое-как стянул Стриху с диакона. А потом сделал ему за это замечание, выругал его, назвав подлецом, и удалил из своего дома.
         Но при этом разе я его не бил и это, как он сам, так и помянутый пономарь Покотилов показывают на меня напрасно.
             Вскоре по уходу Стрихи из моего дома, пришел станичный Судья урядник Колесник с несколькими казаками с десятскими или малолетками, из коих знаю только казаков Марка Топчия, Сидора Молька и Веривского. Прочих же укажет сказанный судья. Он требовал, чтобы я шел в станичное Правление, но так как я желал рассказать судье причину того, за что намеревались брать меня, оставался в комнате.
             Однако в это самое время послышалось из сенец сего дома приказание урядника Стрихи: взять непременно меня и диакона. И тут зараз же схватили нас обоих и потащили в станичное Правление, а потом заключили в холодную или арестантскую, содержали там до утра следующего дня, а потом освободили нас и мы пошли домой.
            После чего, другой раз в станичном Правлении по этому самому делу Стриха меня не вызывал. А был я вызван на другой уже день, по поступившей на меня жалобе от пономаря Покотилова за опорочивание якобы мною жены его.
             И как противу оной требовал от меня Стриха личное же объяснение на бумаге, а я не соглашался на то и отказывался, он, Стриха, оскорбясь, велел посадить меня в холодную, в которой я находился до 4-х часов. И потом был освобожден.
           И я тогда же с Покотиловыми и в этом деле со станичным Атаманом Стрихою помирился и на него Стриху теперь претензий не имею.
      Что же касается докладной записки, поданной от меня Начальнику Таманского округа 22 января сего года, то в ней не все содержится, что было, а только то, все - так, что происходило касательно Стрихи с диаконом Щебуткиным и арестования его и меня Стрихою, и заменено в  настоящем моем показании.
    Подписал же я ее по неопытности своей. Когда урядник Стриха заезжал ко мне в дом 18 января  и хотел ли кто потом его удерживать, я не знаю, а лошадь его была мною заведена в сарай по  причине, что на дворе шел дождь и я пожалел чтобы не испортилось на ней седло. и чтобы лошадь моя, здоровая и кованная не могла избить лошадь Стрихи.
       Что, все по совести и справедливо изложил, в том и расписываюсь. К сему допросу ейский мещанин Федор Титенко.

         2-я. Жена ейского мещанина Федора Тытенка – Анна по означенному делу была спрашивана под совестию уже на следующий день и показала следующее:
              «Когда находились свадебные гости в доме свекра моего, ейского мещанина Якова Тытенка, в показании мужа моего означенные, отобранном от него во вчерашний  день сего июня, противу 19 января сего года, и когда диакон Щебуткин и пономарь Роман Покотилов намеривались святить воду над станичным Атаманом урядником Стрихою, лежащим в комнате на сундуке, то не я наливала в тарелку воду, а сам Покотилов брал эту тарелку из шкафа и наливал в неё воду. А муж мой, найдя за тем же шкафом веничек, тогда дал его диакону Щебуткину, который с Покотилом и моим мужем отправились к Стрихе, чтобы покропить его водою и тем заставить его встать и препровождать время.
            Когда же подошли они к Атаману, Стриха не поднялся и, не подпущая к себе, махнул имеющейся у него палкою и выбыл бывшую в руке Покотила свечу. В это время в комнате находились все гости, заключавшие нашу компанию. Покотило, не знаю где подевал чашку с водою, придя к столу, где сидела я, вдовая попадья Екатерина Матлашевская, Мелания Грызунова и темрюкская мещанка Анна Ковалева, взял за руку жену и повел в сени, говоря: «Ходим, жинка, бо тут чёрт зна, що буде». За ними пошла и Грызунова. И, выйдя, смотрели все трое в отворенную дверь, что делалось в комнате.
          Диакон, по уходу Покотила, оставался с моим мужем возле Стрихи, но что там между ними происходило, я не знаю, хотя и замечала некое движение, где лежал Стриха. Подошедшего ко мне мужа я спросила: «Что там делается?», на что муж отвечал: «Да это шутка».
          Но вскоре муж возвратился туда.  Я взглянула в ту сторону и увидела,  что диакон был свален на перед кровати, а Стриха держит его одною рукою за бороду, а другой за волосы, но чтобы рвал их не заметила того, но ни с той ни с другой стороны ни криков, ни жалоб или стенаний не было слышно, почему и на самом деле можно было считать все это шуткою.  Мой муж, находясь около них, настаивал, чтобы Стриха пустил бороду. Вследствие чего я попросила сидевших со мною вместе Матлашевскую и Ковалеву пособить моему мужу, освободить Щебуткина из рук Стрихи. Вследствии этого Матлашевская и Ковалева бросились туда. При этом слышно было, как Стриха говорил Матлашевской: «Пусти руки!», а та отвечала ему: «Ну пусти же и ты бороду!»
          
            За сим разговором Стриха встал, сел на той же кровати, а диакон тоже встал и сел возле стола на стул, на лицах коих никаких страданий не выражалось, Только Стриха, сидя, говорил: «Смотрите у меня кровь». А диакон сказал: «Ото так нас быть!»
            Муж же мой, услышав сие выражение Стрихи и, желая удостовериться в истине его слов, взял со стола свечу и подойдя к Стрихе, посмотрел ему в лицо, и так как таковой не заметил, то он, поругав его немножко, и теперь же отошел от него.
            А Стриха зараз же взял свою папаху, лежавшую тут же, на сей же кровати, вышел из нашего дома. Однако муж мой его не бил и это он. Стриха, написал напрасно. Но дрались ли они: т.е. Стриха с диаконом или они только шутили между собою, я, не заметивши того, не скажу, но заметила у Щебуткина на правой щеке полоску между глазом и ухом на низ к бороде, как бы ударенную, без крови. Других же знаков побоев на лице и голове не было и не знаю только ли тогда Стриха вырвал ему часть бороды или нет, но тоже не видевши, подтвердить не могу.
   
           По уходе Стрихи зараз же пришел к нам станичный Судья урядник Макар Колесник с казаками и хотел взять моего мужа и диакона в станичное Правление. Но когда мой муж не хотел идти, из сенец послышалось приказание Стрихи. И они были поведены в станичное Правление, в котором  и ночевали, а утром отпущены в свои дома.
        Что по совести справедливо изложила, я ейской мещанки Анна Захарьевой Титенкова в том за себя неграмотную доверяю руку приложить мужу моему Федору Тытенко.»
         

                (Продолжение следует)