Путь к себе

ПУТЬ К СЕБЕ
В этот день он проснулся позже, чем обычно. День был солнечным светлым и, каким-то, необыкновенно добрым. Птицы в сквере, под окном, пели, как никогда, вдохновленно,  весело перекликаясь.
А в квартире было тихо-тихо и одиноко, как всегда. Он долго сидел за столом, пытаясь написать, хоть строку. Но в голову приходили только пустые и очень банальные вещи. Мир его души, словно, замер. Он решил пойти прогуляться. Встал и начал быстро одеваться, как будто куда-то спешил.
Он вышел из дома, чтобы убежать от тишины, которая глухо гудела в ушах. Тишина пустых страниц, недописанных картин, несозданных сюжетов была для него  всегда, просто, невыносимой.
Асфальт под ногами был ещё влажным от недавнего дождя, и ему, вдруг, почудилось, что он слышит его шёпот — негромкий, сиплый, рассказывающий историю тысяч, самых разных, ног, шин и капель, что стирали его в пыль и полировали до блеска. Это был шёпот жизни, шёпот движения, которого так не хватало сегодня ему самому.
На перекрёстке, у, знакомой с детства, автобусной остановки, к нему склонился  старый клён, простирая мокрые ветви. «Приветствую тебя, — будто говорил он. — Ты тоже ждёшь свой маршрут, который увезёт тебя не в пространстве, а во времени?» Он задумчиво кивнул фантому дерева в ответ. Это было приветствие к автобусной остановке — не стеклу и железу, а к тому немому свидетелю человеческого ожидания, свидетелю встреч и прощаний.
Парк встретил его тишиной, осенней пустотой и запахом прелых листьев. И тут ему на глаза попался фонарь. Тот самый, под которым он так любил размышлять, сидя на старой скамье.  Старый, со струпьями облупившейся краски, он стоял, как застывший страж. В его матовом стекле, как в глазу, тускло отражался мир, перевёрнутый и сжатый. Он поднял руку, коснулся холодного металла. «Ты тоже освещаешь путь, который уже никому не нужен?» — спросил он беззвучно. Фонарь молчал, но в его молчании была усталая мудоль.
С крыши старого дома стекала вода, попадая в мокрую водосточную трубу. Это не было бульканьем. Это было похоже на музыку — странную, перкуссионную, мелодию капель, отбивающих ритм на жестяной мембране. Он замер и долго слушал, пытаясь поймать ритм. Хаос этого странного дня обретал форму. Беспорядок мира складывался в импровизированную симфонию.
Именно эта музыка привела его к неприметной двери в арке. На ней висела табличка: «Мастерская ненаписанного». Он, осторожно, вошёл внутрь.
Воздух пах льняным маслом, скипидаром и... ожиданием. На мольбертах и стенах висели не картины, а их тени. Размытые фоны без фигур, наброски углём, обрывающиеся на полпути, холсты, залитые однотонным цветом тоски, восторга или гнева. Это была мастерская ненаписанных картин. Хранилище замыслов, умерших раньше рождения. Он смотрел на них и видел в каждом своё неоконченное стихотворение, свой невысказанный мир. Здесь его долгое молчание материализовалось.
Художника не было видно. Но он почувствовал присутствие. Или, это было само погружение в момент творения, витавшее здесь, как пыль в луче света? Вдруг, он ощутил щемящую, прекрасную муку рождения формы из хаоса, ту самую муку, которую давно забыл, которой боялся. Это был не вдох, а многообещающий выдох вселенной, застывшей в полушаге.
Он возвращался домой другим путём, но ему хотелось веинуться как можно быстрее. В  маленькой темной прихожей его встретило старое доброе зеркало, в котором отражались все, кто когда-либо выходил из этой двери, или входил в нее. Он посмотрел в зеркпло. И увидел не своё усталое лицо, а того, кто только что слышал музыку в стуке капель и разговаривал с кленом у остановки и фонарем. В глубине стекла, в паутине трещин по краям, мерцали отблески тех самых ненаписанных картин.
В большой гостиной, в луче закатного света, тихо спал  рояль. На его чёрной, блестящей поверхности лежал бархатный слой пыли. Он провёл по крышке пальцем, оставив чистый, звёздный след. Эта пыль была не забвением, а короткой  паузой, молчаливой нотой между аккордами. Она хранила тишину, которая теперь была не пустой, а насыщенной, как грунтовка на холсте, готовая принять краску.
Он подошёл к своему столу. Прямо по центру лежал раскрытый дневник. Его белые, пустые страницы уже не смотрели с упрёком. Они были тем самым тихим шёпотом асфальта, приветствием автобусной остановки, музыкой водосточной трубы. Они были зеркалом, в котором уже отражался будущий текст, чистым холстом из мастерской ненаписанного, ждущим своего мгновения творения.
Он тихо сел и взял ручку. Пыль на рояле тихо вздохнула. И первая строчка, наконец, пришла. Она появилась не из глухой тишины, а из того яркого, многоголосого живого мира, который он только что прошёл, шаг за шагом, образ за образом, чтобы вернуться к самому себе.
3.02.2026.
Лариса Рудковская