Главы из романа Сегодня, вчера и... КнигаI глава3

3. Куда вы меня тащите…?

     Ершов очнулся от того, что кто-то неистово трепал его за рукав. Открыв глаза, он узнал Валентина Шевцова, – сержанта из команды полигонщиков.
     – Шевцов!.. Я хочу спать, оставь меня в покое, я никуда не пойду...
     – Леха, но ты же обещал, вон и Вадик, – земеля твой, прискакал.
     – Какой ещё Вадик?.. Отвали!
     – Звягин, – из полка связи, раньше у вас на передающем служил. Ну, рожа у него еще такая, как у пидора, – вдалбливал Шевцов в пустопорожнюю голову Ершова. – Ты же сам вызвал его, весь вечер по телефону трезвонил. Что, уже ни хрена не помнишь?
     – Припоминаю... – соврал Ершов. – А где он?
     – В дизельной подстанции, самогон с Сашкой Яворским глушат, нас «догоняет». Скрылись там, на случай внезапной проверки.
     – А, в аппаратной?.. – резко пришел в себя Ершов.
     – Буткус и Ревенко.
     – Пьяные?
     – Нет, ни в одном глазу. Несут боевое дежурство как положено. Чудин Сергей у нас, в казарме хоккей по телеку смотрит, тоже трезвый как стеклышко, – подробно, как своему непосредственному начальнику доложил Шевцов обстановку Ершову. – Так что, Леха давай, поднимайся с этой гребаной койки, забираем твоего Вадика и вперед.
     – Ты, – долбанный полигонщик!.. Я тебе сказал не пойду, – значит, не пойду. Мне до дембеля три месяца, и залетать?.. Сам понимаешь...
     – Ёрш, я что-то не понял... перессал, что ли? Что, кончился твой авантюрный запал, как запахло гражданским батоном, – провоцировал Шевцов, играя на самолюбии Ершова.
     Алексей, задетый за живое, начал сдаваться:
     – Тащиться в такой морозище, на этот гребаный «Коминтерн», за столько километров... У меня из всей гражданской одежды, только затрепанная шляпчонка.
     До самой демобилизации Ершов так и не мог вразумить, Коминтерн – это было название клуба или завода, к которому клуб относился. Да оно ему не особо было и нужно, особенно в настоящий момент.
     – Я сейчас слетаю к себе, притащу куртку.
     Когда Шевцов умчался, Ершов открыл дверцу шкафа передатчика, достал шляпу и свитер. Положив хозяйство на кровать, он отправился в электро-дизельное отделение подстанции. Уже немного подпитый земляк встретил Ершова стаканом, и истошно-слащавой улыбкой:
     – А я гляжу, ты отдыхаешь, Леха, так мы не стали тебя беспокоить, и вот укрылись здесь. Кайф... Давай, выпьем!
     – Выпьем, выпьем, только перейдем для начала в комнату отдыха. Шеф уже вряд ли приедет, поздновато для его визитов, ну а позвонить может.
     Вскоре появился Шевцов с бледно-голубой курткой. Ершов, внимательно осмотрев её, и всё еще пытаясь отклонить затею, возмутился:
     – Такой позорный цвет, да ещё весь бок распоротый. Нет, не пойду!
     – Да я сейчас всё починю, – Шевцов, вооружившись иголкой, принялся устранять прореху.
     – Куда вы меня тащите?.. Теперь тем более не пойду, – возмущался Ершов, когда полигонщик протянул ему залатанную куртку. – На дорогу не шьют, – плохая примета – точно «зашьемся».
     – Что ты, Леха! Оставь свои предрассудки, – в один голос взывали Валентин и Вадим. – Двигаем, двигаем, потолкаемся, потанцуем...
     Дорога до Коминтерна была неблизкой, сначала нужно было идти вдоль полигона, затем до вокзала ехать на автобусе, дальше, перейдя железнодорожные пути, с полтора километра, идти пешком. На дворе свирепствовал февраль. Было очень холодно, ветхую одежонку продувало насквозь. Ершов всю дорогу чертыхался:
     – Куда меня черт понес, продрог как цуцик. Что пили, что не пили, весь хмель вышибло к чертовой матери. Сидел бы на своем передающим, нет, понесло куда-то – к черту на рога...
     Сдав своё шмотье в гардеробной клуба, троица устремилась по лестнице на второй этаж в танцевальный зал, где местный ансамбль, извлекая из своего музыкального оборудования всю мощь, до последнего децибела, – наяривал «Косив Ясь конюшину...» Друзья рассыпались по залу в поисках незанятых девушек. Ершов, почти не глядя, протянул руку одной из девиц, сидящих на стульях вдоль стены. О своей опрометчивости он вскоре пожалел, так как приглашенная им дама оказалась лишь на голову выше его пупка. Положение становилось комичным, многие танцующие откровенно посмеивались, кивая головой в их сторону. Девушка, вскоре не выдержав своего потешного положения, засмущалась, бросила Алексею извинения и скрылась в толпе. Ершов, дождался конца мелодии, и следующий танец, уже, будучи более осмотрительным в выборе партнерши, переминался с роскошной блондинкой.
     Увлеченный непринужденной беседой с девушкой, Ершов вдруг ощутил мощный удар в верхнюю челюсть. Кровь фонтаном брызнула из рассеченной губы. Алексей, без разбора, мгновенно провел серию прямых ударов в сторону предполагаемого обидчика. Зал ухнул единым вздохом, поделившись на две половины: часть за спиной Ершова, и часть у эстрады, очертив собой полукруг, – замерла перед неистово сверкавшим глазами парнем, готового моментально ответить на любое движение, угрожающее его безопасности. Противостояние длилось одну-две минуты. До поры, пока в зону полукруга с недоумевающими минами не протиснулись Шевцов и Звягин. Несколько сердобольных парней, из местных, тоже проявили Ершову свое сочувствие, пообещав даже разобраться с хулиганами. На этом инцидент был исчерпан. Заиграла музыка, зал возобновил движения. На докучливые вопросы друзей Ершов только разводил руками:
     – Не знаю, – какой-то твари, видать, не понравилась моя дембельская прическа.
     Когда Алексей умылся и остановил кровь, Звягин с нотками некоторой заносчивости, принялся выговаривать:
     – Ёршик, может не стоит из-за пустяковой заварушки прекращать, только завязавшийся балдеж, я уже и бабу себе закадрил... Тем более на нашу защиту встала часть местных чуваков. Спроси Шевцова, к нам вообще никто не рыпался. Это, наверное, какая-то случайность, ну, двинул пьяный дурак... ну и что? – резюмировал он.   
     – Так!.. – более чем резко возразил Ершов, – никаких Шевцовых я спрашивать, не намерен. Вы можете здесь оставаться хоть до утра, мне всё равно, лично мой культпоход на этом закончился, – с этими словами Алексей протянул гардеробщику алюминиевую бляшку. Тот в обмен вручил ему куртку и пыжиковую шапку: «Ну, вот и сбылась мечта идиота...» – пронеслось в голове Алексея. – Однако он поманил пальцем гардеробщика и, чеканя, слова проговорил:
     – Папаша я, разумеется, вполне заслужил подобную компенсацию за нанесенный мне физический урон, но боюсь, что она аукнется не по адресу. Вон моя шляпа, с обвисшими полями и примятой тульей.
     Старик со словами крайней благодарности обменял головные уборы. Ершов гордо водрузил шляпу на лысую голову и последовал к выходу. Выйдя из клуба и пройдя некоторое расстояние, он скосил взгляд назад – его «опричники», осторожно ступая, чтобы не свалиться на скользкой дороге, метрах в двадцати семенили за ним.
     Вскоре со стороны Дома культуры раздался свист и улюлюканье, создавалось впечатление, что охотники обкладывали зверя. Ершов оглянулся, толпа подростков, заполонив улицу, ускоренным темпом нагоняла их малочисленный и разрозненный отряд. Намерения подростков были более чем очевидны. Алексей приостановился, интенсивно прокручивая ситуацию. Необходимо было срочно принять решение, как встретить арьергард, настроенный без сомнения агрессивно. Поспешить к друзьям или принять бой в одиночку. Но быстро развивающиеся события не оставляли ему выбора. Небольшая группа, отделилась от общей людской массы, и направилась к его сослуживцам. Остальная часть, численностью около дюжины, устремилась к нему. Ершов видел, как первый из подоспевших к его друзьям, двинул Валентину Шевцову в челюсть. Тот комично подлетел вверх, а затем задницей жестко приземлился на скользкий тротуар. Шляпа от удара взметнулась ввысь и, сделав несколько витков, плюхнулась рядом с ним. Вадима, стоявшего в сторонке, с опущенными как плети руками, преследователи проигнорировали. Теперь они всем скопом надвигались на Ершова.
      – Так, кого вы хотели взгреть, канальи?.. – бросив репликой Портоса, Ершов, врастая в наст микропористой подошвой солдатских ботинок, готовился к отражению атаки. Первый, кому припечатал Алексей, выкатился на середину дороги в своих блатных «корочках», – туфли скользили как коньки. Ершов, поняв свое преимущество, и только успевал вбивать свой кулак в рожу, не в меру, выпятившуюся из оравы. Он испытывал восторг от результата своих действий, молотил направо и налево, налетчики раскатывались как шары на бильярде. Тем не менее, кольцо заметно сжималось. Алексей поверх голов взглянул в сторону своих товарищей. Те спокойно оставались в стороне и флегматично, как в кино, созерцали происходящее ледовое побоище.
     Ершов знал, что он по любому пробьется сквозь круг, и на худой конец сделает ноги, но как же его корешки?.. Он вырвался из толпы, воззвал друзей присоединяться к нему, но те стояли как заколдованные, словно соляные столпы. Алексей был в замешательстве. Он не знал, как ему поступать... 
     Орда стервятников вновь обступала его. Перед ним, с ножом в руке, маячил какой-то подонок и злобно выкрикивал:
     – Я его ща замочу, бля... он ударил моего брата. Окружай его, чуваки, я точно ща прирежу этого сапога...
     «Так, всё-таки дело не в прическе...» – ухмыльнулся Ершов. «Ладно, шутки в сторону...» – он отодрал штакетину от забора и принялся крушить подвернувшиеся под руку головы.  Прорвав цепь, он снова глянул в сторону друзей, те по-прежнему оставались безучастны. Тогда Ершов дал волю ногам. Изрядно потрепанная толпа, вскоре убедившись в тщетности своего намерения, от преследования отказалась.
     Алексей добежал до вокзала. Поджидая друзей, он устроился на верхотуре пешеходного моста, нависшим над сетью железнодорожных путей. Получился отличный наблюдательный пункт. Ждать пришлось недолго. Не замечая Ершова, и о чем-то оживленно болтая, обмениваясь смешками, показались его «вояки».
     – А нас они больше, и не трогали... – отозвался Вадим на немой и грозный вопрос Ершова.
     – Любезно так говорят, приходите, солдатики, когда хотите, – слащаво плыл Звягин. – И бухло, вам будет, и чувихи... – Затем, всё так же выражая недоумение, но с каким-то потаенным восторгом Вадим добавил: – А этого, говорят, – вашего ретивого жеребца, мы точно кастрируем, так ему и передайте... – Чем ты им не угодил я до сих пор не понимаю?
     – Так ты, падлюка, значит, затаился, решил чужими руками разделаться со мной, – тучей навис Ершов над Вадимом, внезапно проникнувшись в истину. – У самого-то кишка тонка! Передай своим мудакам, что это легче сказать, чем сделать, и они имели удовольствие, сегодня в этом убедиться. А в полку ты оказался не по моей вине, а из-за своей подлой и гнилой сущности...
     Хуком справа, от которого Звягин переломился пополам, Алексей поставил точку в своем монологе.