Приходи к нам тренироваться

Приходи к нам тренироваться
(Спортивные мемуары)

Мать рожала меня тяжело и долго. На помощь пришла главврач родильного дома, легенда акушерского искусства. Я родился и сразу закричал. А на второго ребёнка у матери сил не хватило. Он задохнулся и вышел неживым. Мать не любила об этом рассказывать, но тень неродившегося брата, как будто постоянно присутствует во мне где-то далеко, на самых окраинах сознания, и я утробно боюсь стеснённого пространства, удушья, нехватки воздуха и задержки дыхания, будь то при плавании или нырянии, хотя плаваю отлично и ныряю хорошо.

Я родился заморышем, каким-то комочком весом менее двух килограммов. Брат двойняшка был почти в два раза крупней и явно здоровей меня, но ему не суждено было жить…

Когда мать выписали из роддома, и нас привезли домой, отец не впускал в квартиру никаких гостей, желавших поздравить молодую маму и посмотреть на новорожденного.

Стыдно было демонстрировать такое чудо …

Годы спустя мать показывала мне мои крошечные, почти кукольные распашонки,  лежавшие на дне выдвижного ящика комода. Они хранились там долгие годы, пока однажды их не выбросил отец, которому постоянно хотелось добраться до чьих-нибудь (всё равно чьих) интимно дорогих предметов и выбросить их, доставив себе при этом почти садистское удовлетворение.

Он выбросил все мои вещи, от детских игрушек до железных гантелей, которыми я занимался став подростком. А когда я ушёл в армию, он вынес на помойку мой письменный стол со всем его содержимым, книгами, тетрадями, рисунками карандашом и акварелью (я хорошо и с удовольствием рисовал, долго и бережно сохранял свои альбомы).

Родившись слабеньким существом, я хворал всё своё детство. И чем плотней мать заворачивала меня в платки и шарфы, тем чаще и сильней я болел. Я переболел, кажется, всеми болезнями. Хорошо помню диагнозы, объявлявшиеся мне врачами. Ангина, скарлатина, ветрянка, краснуха, свинка. Почему-то не было желтухи. Помню, как я заболел свинкой. Это было летом. Как-то сразу схватило горло, стало больно глотать. Образовалась опухоль от подбородка до шеи, типичный симптом свинки, из-за чего я стал похож на маленькую свинью. Меня лечили. Заставляли прикладывать к горлу чулок, набитый тёплой, почти горячей золой.

Болезнь отошла. Но след оставила. Иногда от чего-нибудь очень кислого, например, зелёного яблока, вдруг выпрет болезненная шишка под горлом. Слава Богу, под моей густой бородой её не видно. Кроме того, согласно медицинским источникам, эта перенесённая в детстве болезнь может вызывать импотенцию, когда мальчик становится юношей. Но эта участь обошла меня. Женщины в моей жизни на меня как мужчину не жаловались. Двое законных детей и четверо внуков подтверждают, что ту болезнь я преодолел успешно.

Однако мальчиком я был маленьким и слабеньким. В довесок к этому ещё стеснительным и робким. Что это значит в суровой детской среде – каждый ребёнок знает. Дети – как зверята. Этические нормы им чужды. Что хочешь, то и делай, что нравится – то и бери. Кто не понравился – бей его.

Среди старых семейных фотографий есть одна, на которой я стою в коротких штанишках с игрушечной гармошкой в руках. Хорошо помню эту гармошку. А ещё лучше то, что с ней случилось. Соседский мальчишка, лупоглазый щурёнок по кличке Толик Буржуй, попросил поиграть. Я мальчик добрый. Конечно, дал. Толику гармошка приглянулась, но ему не понравилось, что игрушка моя, а не его.

Поэтому он подошёл к бордюрному камню и, размахнувшись, бахнул по нему моей гармошкой. Это был, кажется, первый шок в моей жизни. Ошарашенный, не веря своим глазам, я подобрал обломки и в состоянии полного ступора побрёл домой.

Володька, взрослый парень, сосед по коммуналке, осмотрев обломки, вынес приговор - инструмент ремонту не подлежит. Я горько заплакал…

- Не плачь, - говорил мне Володька. – Лучше набей Буржую морду.

Буржуй – морда противная. Но он был крупный, сильный и наглый малый. Я с таким не справлюсь. А самое главное – я не мог даже представить – как это бить кого-то, тем более по лицу.

Так случилось, что за всю последующую жизнь я никого в лицо не ударил, кроме, пожалуй, двух случаев. Первый, когда однажды, напившись с одним шапочным знакомым, я лёг отдохнуть в его квартире, а он вскоре разбудил меня крепкими ударами по физиономии. Проснувшись и протрезвев, спросил я его: «Ты что делаешь? За что?» На что он мне ответил, что я могу сделать с ним то же самое. Мне очень не хотелось. Но он так настойчиво просил, что я выполнил его просьбу. Выключил одним ударом, отнёс обмякшее тело в туалет и покинул место происшествия.

Второй случай был в армии, когда Мишка Микитенко, чемпион Украины по боксу, предложил мне поспарринговать с ним. Уже после первого раунда у меня зазвенело в голове, и я снял перчатки. Нет, бить кого-то – это не моё.

Бить не можешь? А стрелять? Ведь ты служил в армии, тебе выдавалось оружие. Не для того, чтобы носить его, а чтобы при определённых обстоятельствах применять, то есть стрелять в кого-то. Стрелял бы? Не знаю. Это совсем другая тема.

В школе, очаге издёвок над теми, кто слабее или чем-то отличается (рыжий или очкарик, жир-трест или замухрышка), мне тоже доставалось. На уроках физкультуры я стоял в строю третьим от конца. Настоящий дрыщ. Подскочил ко мне однажды Зверёк (Витька Зверев из седьмого класса, на голову выше меня) и, оценив мою хлипкую комплекцию, заявил, что ему не нравится моя рожа, после чего так заехал в челюсть, что у меня искры из глаз посыпались. А, дело прошлое. Зверька давно уже нет в живых. Убили в уличной потасовке.

Лет к тринадцати надоело мне быть битым. Решил, что пора стать сильным и уметь постоять за себя. После уроков в школе я брал дома утюг, размахивал им в разные стороны, разгонял себя до пота, после чего щупал бицепсы. Затем шёл под душ. Долго, до посинения, обливался холодной водой. Так, согласно популярной теории, я «закалялся». Такого слова даже нет в английском языке, поскольку в англоязычном мире нет такого понятия и такой глупой практики. Никто меня не контролировал и по своему детскому невежеству я просто издевался над организмом. Вскоре в результате таких физиотерапевтических процедур я слёг с воспалением лёгких. Пролежал несколько недель в больнице, где в мои тощие ягодицы было введено изрядное количество лекарств. Из больницы я вышел, покачиваясь от слабости. Ноги плохо держали меня …
* * *
Однако моё желание стать сильным не ослабевало. У соседки тёти Лены я выпросил гантели её сына Юрки, призванного в армию. Гантели были тяжёлые, по пять килограммов, и я долго приноравливался к ним.

Однажды школьный урок физкультуры проходил в спортивном зале «Торпедо» от нашего комбайнового завода. Пока одноклассники гоняли мяч на баскетбольной площадке, я заглянул в комнату тяжёлой атлетики.

Тут на помостах стояли блестящие штанги, а между помостов и вдоль стен чёрные гири. В центре комнаты был установлен станок с лежащей на зацепах штангой. Это для приседаний. У шведской стенки теснился гимнастический козёл для запрыгивания.

Среди этого добра прохаживался стройный парень, обнажённый по пояс. Смуглый, с восточным разрезом глаз. Я как заворожённый смотрел на него. Там было что посмотреть. Он был божественно сложен, как живая статуя из иллюстраций к учебнику истории древнего мира. Его звали, как я позже узнАю, Батыр Кадыров, что на тюркских языках означает «сильный богатырь». Трудно придумать более подходящее имя такому атлету.

Добавляя маленькие диски-блинчики к штанге, парень подходил к ней, наклонялся вперёд и ловким движением вскидывал над головой. Наконец, он сбросил со штанги блинчики, заменив их на самые большие, двадцатикилограммовые диски, по два на каждый конец.

Это серьёзный вес. Штанги с таким набором дисков я видел только на плакатах и по телевизору, когда показывали спортивные программы.

Парень присел и, широко расставив руки, взялся за гриф. Гыкнув, он вскинул штангу вверх, мгновенно подсел под неё и, держа тяжеленный снаряд на выпрямленных руках, аккуратно встал. Вот это богатырь! Не скрывая восхищения, я во все глаза глядел на сказочного атлета.

Словно впервые заметив меня, он подмигнул мне и сказал: «Тренироваться надо, мальчик!»

Я поспешил выполнять его пожелание. Подскочил к одной из гирь, попробовал забросить на плечо. Парень тут же пресёк моё желание продемонстрировать свою силу.
- Поставь на место, пока не ушибся. А если хочешь тренироваться, приходи на следующей неделе. Как раз тренер из отпуска выйдет.

Хотел ли я тренироваться? Ещё как! Надоело быть слабым. И втайне мне захотелось стать таким же, как этот парень, хоть и понимал, что вряд ли это возможно…

На следующей неделе я пришёл в спортивную секцию. Тренер, Юрий Алексеевич Стариков, по кличке Старик, был невысокий, плотный, седеющий мужчина средних лет. Он принял меня без энтузиазма.

- Ходи, занимайся, если хочешь, - сказал он.
Отказа в занятиях, в то время абсолютно бесплатных, не было никому. Приходи и тренируйся. Набор и отсеивание протекали одновременно и естественным образом.

Видя моё старание, Старик начал уделять мне внимание, обучил основам тяжёлой атлетики. Я начал прогрессировать. Старик с удовлетворением отмечал, как из явного дохляка я превращался в крепкого юношу, набирал мышечную массу, осваивал технику «железной игры».

Но учеником я оказался плохим. Подступили выпускные экзамены в школе. Надо было к ним готовиться. А потом вступительные экзамены в институт. Какие тут могут быть регулярные тренировки? Старик дал мне кличку «Студент» и отказался от идеи делать из меня спортсмена.

Зал я посещал очень нерегулярно. А в период сессий не посещал совсем. После сдачи экзаменов появлялся на какое-то время ослабленный и потрёпанный бессонными ночами над учебниками. Я громыхал железом, постепенно возвращал силу, чтобы вскоре снова исчезнуть на очередную сессию.

Невозможность посещать зал я пытался компенсировать тренировками дома. Купил гирю, разборные гантели и добыл такой дефицит, как медицинский резиновый бинт. По своей эффективности и разнообразию упражнений он превосходит любой эспандер.

Приезжая домой из института, я приступал к тренировкам. В ходе тренировок выработал свою систему. В общих чертах описать её можно так. Тяжёлый день понедельник я сделал лёгким. Тренировал только предплечья, пальцы рук и шею (подвесив на неё полуторапудовую гирю). Вторник был день гиревой. Среда – день резины. В четверг – гантели. В пятницу я прорабатывал брюшной пресс и дельтовидные мышцы. В субботу качал ноги и спину. Воскресенье был «день чудес», то есть, отжимания из вертикальной стойки на руках, отжимания между двух стульев с закреплёнными на третьем стуле ногами и двумя гантелями шее, мостик на руках и ногах с гирей на животе. Плюс всякая всячина. Где-то подобрал пару железных прутьев толщиной с палец и гнул их в изометрическом режиме по методу циркового силача Александра Засса, известного как «Железный Самсон». Мне нравились сильные, тренированные, красивые мужские тела. С благоговением смотрел я на великолепные торсы атлетов прошлого, Георга Гаккеншмидта и Сергея Елисеева. Они были не менее прекрасны, чем самые красивые тела представительниц слабого пола.

Моё молодое тело хорошо отзывалось на нагрузку. Ломовой природной силы, как у отца, во мне не было. Костяк у меня тонкий, предплечья хрупкие. Кости – не мышцы. Их развить тренировками практически невозможно. Но мышцы при правильной нагрузке растут и наливаются силой. Хотелось есть. Хотелось мяса и плотной калорийной пищи. На мои просьбы дать поесть, мать, натура экономная, предлагала попить чаю, что часто вызывало конфликты между нами.

Перед уходом на тренировку в спортзале я «снимал недоимки» в холодильнике, то есть, отрезал кусочек колбаски или сыра (за много заругается мать), мазал маргарин на ломоть хлеба, выпивал ложку подсолнечного масла. Предстояло пожечь много калорий в зале. За тренировку я скидывал до двух килограммов.

Нерегулярно, но в зал тяжёлой атлетики я заходил. С весами справлялся легко. Глядя на моё неизвестно где накачанное тело, словно с обложки журнала по культуризму, ребята прозвали меня «подпольный качок».
Закончен институт. Кое-как, с грехом пополам я отработал год учителем на селе, где совмещал несовместимое: педагогику, пьянку и тренировку с гирей, заимствованной у местного зоотехника.

Предполагая и надеясь, что я, такой хороший (молодой, сильный и умный), понадоблюсь Родине хотя бы в рядах её вооружённых сил, я отбывал последние деньки перед призывом в родном городе, проводя как можно времени в спортзале (находиться дома рядом с отцом, бесившемся от моей неприкаянности, было неприятно и опасно. В случае моей малейшей отговорки родитель мог наброситься на меня с желанием физического воздействия. А я был уже в том возрасте и таком состоянии, что мог этому активно воспрепятствовать. Да, дома регулярно вспыхивали конфликты, отец кидался на меня, трещала поломанная мебель, мать растаскивала нас… Потом плакала, закрывшись в туалете…)
* * *
Тёплым осенним утром я потею в спортзале. Здесь никого нет кроме меня и Батыра . Я разгорячён, чувствую себя отлично. Сто килограммов беру на грудь в высокую стойку легко, без подседа. Сто десять толкаю. Приседаю 130. Сила из меня так и прёт. (Эх, попался бы мне сейчас в руки Толик Буржуй! В бараний рог согнул бы!)
- Сила мне скоро пригодится, - наивно думаю я, не имеющий представления о службе в Советской Армии.

Я ставлю на штангу по два больших диска на каждый конец. Та самая штанга и тот же вес, который когда-то перед моими изумлёнными глазами поднимал Батыр.

Вон он прохаживается в дальнем углу зала, украдкой поглядывая на меня. Ему интересно, одолею ли я. Но я уже не тот дохлый школьник, когда-то нечаянно заглянувший в зал. Через пару недель я надену солдатскую шинель. И я не зря столько лет тренировался по системе Засса. Сейчас я ему покажу…

Подхожу к штанге. Для моего рывка этот вес рекордный. Но я решил взять его непременно. Я же сильный!

… Тяга штанги, подрыв, подсед. Ой! Что-то хрустнуло в пояснице, и я едва успеваю выскочить из-под штанги, грохнувшей за моей спиной.

Острая боль пронзает позвоночник. Хочется закричать, но мне ужасно стыдно перед Батыром. Прихрамывая, я медленно схожу с помоста. Вижу, как Батыр отворачивается, делая вид, что он ничего не видел. Не хочет быть свидетелем моего позора…

Я с трудом оделся (особенно больно было надевать носки, так как пришлось наклоняться) и молча покинул зал.

Что делать? Спина болит, в пояснице хруст, я передвигаюсь с затруднением, тщательно скрывая своё состояние от родителей.

Подошёл день призыва. С тоской в груди и болью в позвоночнике я отправился служить Родине.

Боль постепенно слабела, но полностью не отпускала. А похрустывание осталось навсегда. Весь первый год службы я постоянно наклонялся якобы для того чтобы подтянуть сапоги, но в действительности для того, чтобы потянуть поясницу и поправить сместившийся позвонок.
Занятия спортом в армии я не оставил. Но переключился на гимнастику, то есть брусья, перекладина, козёл. Двадцать отжиманий на брусьях, шестьдесят подъёмов переворотом и тридцать подтягиваний на перекладине, на которой я крутился и вертелся в любом направлении.

Через полтора года, спортивный и подтянутый (plus sex-starved) я демобилизовался.

Здесь следует опустить занавес и пропустить изрядный кусок моей жизни, не имеющий к спорту никакого отношения, но полный таких важных событий как женитьбы, семейные дела, жизнь и борьба (не спортивная) в кошмарные девяностые, рабочие приключения, включая за пределами Родины. В этот длительный период времени я оставил активный спорт. Проблемы в семье, проблемы с работой, проблемы с деньгами в такой степени, что часто не на что было купить еду. Порой я замерзал от недостатка калорий, а к полудню на работе чувствовал себя обессиленным от недоедания. Какой тут может быть спорт?

Но как-то и каким-то образом по прошествии какого-то времени дела более-менее выправились или, как выражается молодёжь, устаканились. Я решил, что мне рано сушить вёсла и вешать перчатки на гвоздь. Мол, я ещё могу тряхнуть стариной.

Смастерил себе в саду штангу из лома и где-то подобранных железок, начал поднимать снаряд и приседать с ним. Вошёл во вкус. Жена обед готовит, а я со штангой пыхчу. Жена не возражает и даже одобряет, считая, что спорт предохраняет мужчину от вредных привычек и пагубных пристрастий, например употребление алкоголя и табакокурение.

Разохотившись, я потерял бдительность. Короче, заполучил грыжу и оказался в больнице на койке. Посетившая меня супруга поинтересовалась:
- Ты когда свои выкрутасы прекратишь? Ты же дед с внуками! Кончай!
Я обещал исправиться, стать благоразумным и изменить своё отношение к спорту.

Изменил. После выписки из больницы я ограничил физкультуру лёгкой зарядкой и прогулками. Однако, такой режим долго соблюдать не мог. Мне показалось, что я как прежде силён и здоров и возобновил ударные тренировки. Вскоре я снова оказался на операционном столе. Воистину, умные учатся на чужих ошибках, а дураки постоянно наступают на одни и те же грабли.

Сигнал был мне дан более чем ясный. Принимай во внимание возрастные изменения и веди себя, дедушка, соответственно. Так я перешёл почти исключительно на вечерние прогулки.

Ходил всегда одним и тем же маршрутом. Я любитель стабильности, не люблю изменений, ибо в этой нашей жизни они практически всегда неприятные. Среди прочих объектов маршрут мой проходит мимо Дворца Культуры Машиностроителей. За зарешёченным открытым окном на первом этаже спортивный зал. Я встаю на цоколь, заглядываю внутрь.
Подходит крепко сбитый парень в потной майке.
- Чего тебе, дед? – спрашивает.
- Да я просто так заглянул. Вспомнил кое-что…
- А… Ну смотри, смотри.

Вскоре подошёл другой человек. Вот его-то я знаю хорошо. Ванька Ерохин. Маленький, плотненький, крепенький мужичок. Он значительно старше меня. В пору моей юности он был тренером в соседнем спортобществе «Спартак». Тренировал ребят и сам тренировался. Мастер спорта. Я несколько раз заходил в его спортзал, тренировался там с ребятами. Но он вряд ли меня помнит.

- Привет, Иван Петрович!
- Привет! Ты кто такой?
- Я – Студент. Тренировался у тебя когда-то. Помнишь?
- А… - протянул Иван. – Припоминаю. Был один такой непутёвый.
- А из путёвых что-нибудь получилось? Например, из Витьки Алмазова?

Витька Алмазов был местной звездой тяжёлой атлетики. Кандидат в национальную сборную. Я хорошо помню его выступление на чемпионате области, где он выполнил норму мастера спорта. Быстрый ловкий мальчишка. Улыбчивое красивое лицо, которое только портило большое бельмо на правом глазу.

В лёгком весе он вырвал тогда сто килограммов. Штанга покачивалась в его ещё мальчишеских руках, а Ерохин, срывая голос, кричал ему из угла: «Держи, Витя! Держи!!»

- Алмазов начал хорошо, но плохо кончил, - говорит Ерохин.
- Да? Что с ним?
- Заболел малый. Сперва звёздная болезнь, потом алкоголизм.
- Не ожидал от него такого.
- Слабохарактерный пацан. Он как усердно тренировался, так же усердно потом пил. Где-то загнулся.
- А Борька Сергеев как?
- Борька был вторым на чемпионате Европы. Поехал на чемпионат мира, но травмировался там сильно. Завязал с железом.

Европу я помню хорошо. По телевизору показывали. Тогда наш земляк установил рекорд. От радости подпрыгнул на помосте, снял шнангетку и в порыве восторга кинул её зрителям.

Но потом к штанге вышел немец, заказавший вес потяжелей. Долго и сосредоточенно готовился, раздувал щёки. Вес он взял! Представляю Борькино уныние…
- А где сейчас Стариков?
- Как где? Умер. Он же был старенький.
- А Женька Майоров? (Мой извечный конкурент. Будучи постарше, я сначала опережал его, но потом Женька в силу вошёл, и я отстал от него безнадёжно).
- Женька уехал в Москву, нашёл там работу охранником. С какой-то бабой связался. У неё и остался. Жирён стал как бегемот.
- Славка Рябинин?
(Славка когда-то совершил чудо. В среднем весе на областных соревнованиях толкнул 180. Здоровый был малый).
- Славка умер. Что-то у него случилось по мужской части.
- Батыр Кадыров?
- Про него не знаю.
Вспомнили ещё некоторых ребят из секции. Иных уж нет, а те далече.
- А ты, Иван, сам-то как?
- Я тут ребят тренирую. И сам тренируюсь. Прошлым летом ездил в Париж на соревнование ветеранов. Занял четвёртое место. Приза никакого не получил, но посмотрел немножко Европу. Ты, если хочешь, приходи к нам тренироваться.
- У меня позвоночник болит.
- Ну и что? Не обязательно железки поднимать. На тренажёрах сидя или лёжа позанимаешься.
- Так за посещение, наверное, платить надо?
- Тебе не надо. Или я со своих ребят брать буду? Я тут старший.

- Спасибо. Я приду.

Неделю-другую спустя, вспомнив тот разговор и испытывая ностальгию по спортивной юности, я решил сходить в зал к Ерохину. Уложил в портфель трико, майку, кеды и полотенце для утирания. Нет, грузиться я не стану. Тренировка будет самая лёгкая. Научен горьким опытом. Проходя мимо открытых дверей зала с радостью увидел ожидавшие меня тренажёры.
Я зашёл в раздевалку. Ощутил знакомый запах мужского пота, услышал милый сердцу перезвон металлических дисков.

Ко мне подходит Ерохин. Я приветствую его.

- Привет! Тебе чего? – спрашивает он.
- Я тренироваться пришёл.
- Даааа? – удивлённо протягивает он. – Это… Это самое … Как бы тебе сказать…Этот зал… Эээээ…

Я вижу что он чрезвычайно смущён, ищет и не находит слов чтобы выразить своё недоумение и недовольство моим присутствием здесь.
- Так ты здесь разве не главный, - напрямую спрашиваю я.
- Ну, как тебе сказать…
- Понятно, - отрубаю я. Поворачиваюсь и ухожу из зала.

Вот как потренировался! Ты, Иван, оказывается, за базар не отвечаешь?

Прошло время, не скажу сколько. Я давно пенсионер. До прошлой весны, пока меня не сбил на пешеходном переходе кретин в машине, я более-менее занимался спортом, по утрам бегал трусцой на спортивную площадку, построенную преподобными отцами возле церкви Сергея Радонежского у нас в Заречье.

Тренажёры там – примитивные, в какой-то мастерской из подручного материала изготовленные. Но заниматься можно. Здесь я познакомился с Кириллом. Молодой бритоголовый качок. Он потягает блок за голову, потом подойдёт к своей сумке, вытащит баночку какой-то каши, пожуёт. Пожмёт груз лёжа от груди – попьёт протеиновый коктейль из бутылочки. Пощупает свой бицепс, похлопает себя по тугому животу.

Мы  разговорились. Я спросил его, знает ли он тренера Ивана Ерохина. Он ответил, что знал. В прошлом году Ерохин умер.