Слива молодильная

 

Не успела баба Варя перетащить кипящий самовар на стол, как перед цветущим палисадом, поднимая пыльную завесу, с визгом затормозила машина. Глянула Варвара в окно, и к своей великой радости увидела любимых внучек, выпорхнувших легкими стрекозами из казенной машины зятя.

Кликнула Варвара деда с огорода, метнула на стол румяную яишню, каравай свежеиспеченного хлеба, тарелку с творогом и прошлогоднее  варенье.

Скрипуче распахнулась кухонная дверь, впустив желанных гостей. Обнимая любимую бабулю, подросшие за зиму внучки, невольно поразились ее малому росту. Зацеловали девчушки морщинистые Варварины щеки, усадили ее на лавку и шустро разложили по тарелкам деревенскую снедь.

А тут и дед Сергей объявился, припадая на больную ногу. Стареющий овощевод с гордостью поставил на стол решето с ранними огурцами, краснощекой редиской, зеленым луком и поприветствовал зятя протянутой рукой. Уважал бывший чапаевец мужа младшей дочери. За медали и раны, полученные в великой войне, за хозяйство крепкое в районе, за любимых внучек-отличниц. 

-Ну, ты, батя, прямо Мичурин! – удивленно произнес зять, - У меня огурцы только-только усы пустили, а у тебя, глянь, какое изобилие! Похоже, и мне надо парники смастерить на манер твоих.-

Дед Сергей от похвалы приосанился, горделиво подкрутил усы, подмигнул девчонкам и важно уселся за стол, сдобренный ранним урожаем. 

Отведав деревенского угощения, зять раскланялся с родней и, наказав дочерям помогать деду с бабкой, умчался на службу.

Ловко перемыв посуду после завтрака, внучки подтащили к столу объемистую сумку с гостинцами. Чего только не было в этой бездонной торбе: сахар, дрожжи, душистое постное масло, разноцветный мармелад, чай со слоном, маковые баранки, шкалик магазинной водки, консервы всякие, коляска копченой колбасы.

- Господи, ну, зачем же такие траты. Ведь у нас все свое. И яички, и молоко с творогом, и солонина… - устав удивляться разносолам, прошептала Варвара.
- Да, - молвил дед, - таким богатым провиантом можно роту гостей накормить…-

В унисон его одобрению, звякнул велосипедный звонок почтальона, который   дождавшись хозяина дома, вручил ему телеграмму-молнию. Не сразу дошел до хромого Сергея смысл послания, в котором сын Иван сообщал о скором приезде со своим семейством. Немеющей рукой расписался дед в казенной бумаге и обессилено рухнул на крашеную скамью у палисада. 

Все военные годы Сергей Афанасьевич тщетно искал следы первенца, ушедшего на войну с первым призывом, но всякий раз скупая отписка властей «Пропал без вести» безжалостно рушила надежду на встречу с отпрыском. Только богомольная жена Варвара свято верила в возвращение сына домой, и всякий церковный праздник без устали ходила в дальнее село, заказывая молебен о здравии воина-Ивана. Правда, по осени 46-го года в доме Сергея объявился чужак, отслуживший срочную в  Узбекском лагере для бывших военнопленных. Именно там, за пару кусков хлеба и миску похлебки в сутки, без права переписки, в жару и холод, вкалывал на урановых рудниках контуженный в своем первом и единственном бою Иван. 

Со слов нежданного гостя, прошлой весной, трехтонка Ивана с урановой рудой намертво заглохла в песках Кызылкумов на полпути к перерабатывающему заводу, и начальник колонны приказал конвойному дожидаться в пустыне обратного порожнего обоза. Иван, соблюдая правила поведения контингента, из машины не выходил, а сопровождающий, сбросив ненавистные кирзачи, побрел босиком по теплому песку красной пустыни. Неведомо откуда взявшаяся гюрза, возмущенная пугающим, бензиновым духом и непривычной кислятиной мужского пота, мстительно обожгла ядом оголенную ногу чужака.

- Только благодаря вашему сыну, я остался в живых. Ведь он, не обращая внимания на мои вопли и угрозы, наживую иссек ножом отравленные змеиным ядом ткани ноги, обмотал рану лоскутами разорванной рубашки и до утра пропитывал повязку своей мочей, утверждая, что это и есть самое верное средство от воспаления. Разговаривая с вашим Иваном до рассвета, я узнал, что мы земляки и тогда дал слово своему спасителю разыскать вас, дед Сергей. Когда обоз вернулся в казармы, доктор одобрил действия Ивана, а начальство стало ходатайствовать об его освобождении из колонии. Так что, ожидайте добрых вестей, а я уж пойду домой, а то моя семья  заждалась. - 

Вести пришли только через полгода. В них сын сообщал о своем переводе на поселение, где был определен шофером на хлопковые поля. Чуть позже родители узнали о женитьбе сына на местной учительнице музыки и появлении внуков. Эти долгожданные письма от первенца, зачитанные до дыр, жена Варвара хранила у божницы, не забывая каждый вечер класть поклоны Богородице о здравии Иванова семейства.

Смахнув слезу, все еще не веря в нечаянное чудо, дед Сергей перечитал телеграмму. Похоже, что и он, Фома неверующий, сподобился дожить до светлого дня долгожданной встречи с единственным сыном.

К приезду гостей, внучки всю избу отмыли до блеска. Оконные стекла стали прозрачными, будто их и не было вовсе. Домотканые половики, выстиранные на пруду, освежили избу духом пасхальной вербы. Вязаные крючком салфетки, скатерти и накидки на подушки, избавились от въедливой желтизны и слепили взор зимней снежностью. Разлапистые листья могучего фикуса наконец-то зазеленели, сбросив годовой налет пыли. Аромат букетов из душистых трав, развешенных по стенам, наполнили дом умиротворением и святостью, а бабка Варвара два дня кряду колдовала у печки, желая угодить дорогим гостям.

- « -
- Варька, автобус пришел! – послышался сдавленный голос деда, следившего за дорогой. Через распахнутое окно увидел Сергей, как из рейсового автобуса выскочило два паренька, пара девчонок в цветастых платьях, черноволосая баба со стариком и бегущих к дороге Варвару с внучками.

- Господи, а где же Ванюшка? Ванюшка-то куда подевался? - испуганно прошептал дед и, хромая сильнее прежнего, поковылял к дороге.

А там, ему навстречу, приближался яркий выводок гостей, груженых странными чемоданами. Возглавлял это шествие седой чужак в обнимку с плачущей Варварой.

Приезжий старик, с памятной Ванюшкиной хрипотцой, произнес:

- Здравствуй, отец! Знакомься, жена Зинаида, а это  твои внуки: Эмма, Нелли и Сашка с Васькой. –

Всмотрелся хромой Сергей в лик прибывшего мужика, перепаханного шрамами, и ужаснулся: перед ним стоял седой, как лунь, исхудавший до костей, родной сын.

Боже мой! Как же он разнился с обликом довоенного Ваньки, красивого,  спортивного, мускулистого, сильного. Ведь недаром, за ним все местные девки хвостом ходили, а председатель колхоза Кузьмич, подсчитывая косарей для заготовки сена, ставил в своей ведомости перед фамилией Ивана - 2 косы. И все это, за удивительную работоспособность, безотказность, стать ловкую, руку твердую, за душевное звучание наследной гармошки, в которой всегда слышался полет праведной души. Господи! Да, неужто, жизнь так безжалостно исхлестала парня, что он в расцвете сил превратился в дряхлого старика.

Припал хромой чапаевец к сыну, безмолвно обволакивая его пьянящей горечью отцовского измученного сердца. Словно вторя ему, с небес зашаманил грибной дождь. Кружевное плетение мороси ласково орошило обнявшуюся пару, пытаясь проникнуть в донце Ивановой души и смыть с нее слежавшиеся пласты пережитой боли, горькой несправедливости и жгучей досады.    
 
Окликнутые Варварой сын с отцом, вошли в родную избу. Там, в передней, тешило взор деревенское застолье: холодцом начесноченым; отварной картошкой, припорошенной жареным шпиком; запеченным гусем с кашей; соленьями всякими; овощами свежими; ароматным печевом; четвертью прозрачной самогонки.
 
- Вот это да! Сколько же тут еды! – воскликнул младший внучок Васька, первым усевшийся за стол. За ним последовали остальные, голодно взирая на деревенские угощения.
 
-Ты, батя, не удивляйся, - шепнул Иван, - В дальней дороге поиздержались, а тут такое непривычное изобилие.-
Глава семейства прошел к столу, усадив по правую руку Ивана. Наполнив лафитник своим самогоном, произнес:
 
- На всем свете нет теперь счастливее нас с матерью. Ведь мы с ней вконец изболелись нутром, но, Слава Богу, дождались сына, да не одного, а с семейством. Вот теперь можно и помирать спокойно, потому, как жизнь прожита не зря, и наш род еще покоптит небо. –

После знатного обеда, Иван подтащил к дивану огромный чемодан, щелчком открыл его замки, откинул крышку и обнажил содержимое. Там, отливая солнечным янтарем, лежали неведомые плоды, выплеснувшие в избу сладкое тепло далекого края.  Седовласый сын протянул бате иноземную диковину и объяснил:

- Это вяленый урюк, отец. Узбеки называют его молодильной сливой. Горсть этих фруктов в день уменьшают суставную ломоту, снимают усталость,  лечат простуду, - и, щелкнув замками другого чемодана, продолжил:

- А это вам с матерью азиатские подарки: расшитые тюбетейки, чтобы солнце голову не напекло, и теплые халаты для осенних работ в огороде. - 
Ахнули родители от ярких даров, невольно прослезились и крепко расцеловали дорогих гостей.

- « -
Весть о возвращении пропавшего Ивана Агапова мгновенно облетела всю деревню. Под окнами избы Сергея хромого вскоре собралось местное население, которое гостеприимная Варвара немедля позвала в дом. К длинному столу, у которого трапезничали гости, приставили дополнительные тумбы, рассадив соседей. Они поначалу робели и тушевались, не сразу признав в седовласом старике своего селянина, но после пары-тройки стопок забористой самогонки освоились и потребовали от Ивана песен. Бывший чапаевец достал из сундука семейную трехрядку и передал ее сыну. Не успел Иван растянуть меха старомодной гармошки и исполнить несколько аккордов, как его дети дружно выскочили из стола, расчехлили странные чемоданы, извлекли из них сверкающие инструменты, и помчалась по избе задушевная благодать бессмертной «Коробушки». Певучие, звонкие тембры наполнили избу свежестью весенней капели, колокольцами стада на выгуле и житейской мудростью ржаной нивы.

Чего только не исполняли Варварины гости под дружное пение деревенского хора: «Черного ворона», «Рябинушку», «Удалого Хас-Булата», «Валенки», но когда зазвенел тамбурин Ивановой жены, а звуки Сашкиного баяна наполнили избу душевным теплом, серебристо запела Васькина флейта, и бархатный голос старшей дочери Эммы обнял гостей благодатью первого причастия:

- В лунном сияньи снег серебрится.
  Вдоль по дороженьке троечка мчится. 
  Динь-динь-динь, динь-динь-динь,
  Колокольчик звенит,
  Этот звон, этот звон много мне говорит… -

Утонув в  сказочном созвучии, застыли в безмолвии селяне. Завораживающая чувственность наполнила их неискушенные сердца волшебным светом нежности и пленительной красотой родного края. В унисон целительным звукам самодеятельного оркестра, прекратился нудный дождь, дав возможность выглянувшему солнцу опоясать небо двойной радугой. А флейта десятилетнего внука, обладая удивительной способностью одаривать окрестности волшебным многоцветьем, продолжала ворожить лесными ароматами, сказочным шепотом скромных ландышей, свежестью луговых первоцветов и медовыми ароматами цветущей липы.

- Хорошо-то как, Господи! Ну, Ванька, порадовал! Ведь ваша музыка, как причастие для грешных душ. Да с таким концертом не стыдно и в райцентре выступать,- шумно выдохнул постаревший председатель, промокая слезы Варвариным рушником.
- Это не моя заслуга, Кузьмич, а жены. Только благодаря ей, дочерей зачислили в столичное музыкальное училище после конкурса в Ташкенте. Парни, похоже, тоже не обделены талантом, но им надо прежде семилетку закончить, а там будет видно. -

- « -
Гости разошлись далеко за полночь, а Иван с родителями просидел у стола до первых петухов. Каких только горьких историй не услышал хромой Сергей с женой о мытарствах первенца в неволе:

- Там, батя, за колючей проволокой, я забыл свое имя, став безликой тенью с  номером на драной робе. Сначала в немецком плену на строительстве дорог, а потом, в нашем лагере на урановых рудниках. Под конвоем вооруженной охраны, еле волоча ноги после десятичасовой смены, наша колонна изгоев возвращалась в казарму, где в летнюю пору задыхалась от паркой вони грязных тел, а зимой, на побудке, отдирала примерзшие ватники от нар. Такое бесправие за неделю превращало любого узника в коптящий ад, в расходный материал, в балласт, в рухлядь.

Страшно было, когда боль контузии внезапно впивалась в мой вшивый затылок, и я, бывший офицер Советской армии, выл по-звериному, катаясь по замызганному казарменному полу. В тягость становилась жизнь, сплетенная из бесправного рабства, голода и прострельной боли. Но, когда приступ давал слабину, неугомонное сердце страстно жаждало выстоять в навязанном судьбой аду. Происшествие с конвойным в пустыне обернулось для меня нечаянным счастьем, помогло выжить, создать семью и вернуться на родину… - наполнив лафитники самогоном, Иван добавил:

- Вот выговорился и полегчало. Верно говорят, что родные стены лечат истерзанную душу. Ведь беседа с вами, дорогие мои, похожа на обезболивание, которое я получал в далеком детстве, уткнувшись в материнский передник лицом, разбитым в уличной драке. -

На ночлег Иван устроился на сеновале и сладко уснул под монотонное шуршание веток старой антоновки по кровле. Во сне привиделись бывшему узнику уранового рудника детские проказы по сплаву на скользких льдинах разлившейся речки, школьные соревнования по бегу и прыжкам, походы в звонкий осинник за грибами и ягодами. Даже во сне они успокаивали Иванову душу, исцеляя ее и наполняя верой в лучшие перемены.

- « -
А перемены не заставили себя ждать. Кузьмич оформил Ивана шофером трехтонки, зная, что не подведет сын  бывшего чапаевца в тяжких битвах за урожай. А тут и уборочная подоспела. С утра до ночи метался грузовик Ивана между ржаными полями и элеватором, наполняя закрома золотым богатством. А его дети, тем временем, помогали деду с бабкой по хозяйству. Забот было невпроворот: приготовить еду для немалого семейства; обиходить скотину и птицу; обобрать ягодные кусты и наварить варенья; насушить ранних яблок для компота; насолить грибов из леса. Падая с ног от усталости, внуки удивлялись, как вдвоем, престарелые бабка с дедом, управлялись с трудоемкими и бесконечными делами по дому.

Но жена Ивана, Зинаида, все же находила время по вечерам для необходимых репетиций. И тогда, под окнами избы Сергея хромого, собирались не только местные селяне, но и жители близлежащих деревень. Неизбалованное крестьянство с трепетным удивлением внимало светлым музыкальным переливам, которые и по радио-то не всегда услышишь.

Правда, малец Васька иногда отлынивал от репетиций. Ему, конечно, нравилась душевность флейты, он восхищался мастерским умением сестер и брата музицировать на многих инструментах, но отрока околдовала удивительная отзывчивость местной земли, благодатной, черноземной, плодородной. Пары суток не проходило, чтобы семечко, брошенное в эту почву, не прорастало нежным всходом. Такой земельной благодарности ему не доводилось встречать на узбекских полях. И Васька, как привязанный, лепился к деду, который с радостью знакомил пацаненка с секретами огородной науки. Понравились внуку и окрестности: бескрайние луга; звонкий березовый лес с пернатыми солистами; душистые малинники и золотые ржаные поля, прославленные «Коробейниками». А тут еще, случилось нечаянное чудо: проросли косточки урюка, брошенные Васькой в кадку с гостеприимным фикусом. Дед-наставник наполнил цветочные горшки удобренной почвой, внес в избу, пересадил в них побеги иноземной невидали и научил внука ухаживать за ней.

- Глядишь, паря, будущей весной и у нас приживется слива молодильная. Ведь недаром говорят, что в этих краях любая культура прет, как бешеная. Вот,  хохмы ради, воткни в непаханую землю сухую палку, так она через неделю прорастет корнями и зазеленеет листвой. И все потому, что почва наша не просто волшебная, она небесами дарована. Да и ты, внучок, не случайно носишь имя моего отважного комдива, и я нутром чую, ждут тебя удачи в сельском деле.-

- «-
В конце лета, когда Илья Пророк укоротил дни на пару часов, Иван на своей трехтонке подкатил к речке, чтобы набрать воды для закипевшего радиатора. Не успел бывший узник урановых рудников выскочить из кабины, как услышал истошные вопли с реки. Там бесцеремонное течение затягивало пару пловцов в сторону бочага, в круговерти которого, еще до войны, нашел свою погибель Ванькин однокашник. Бросился Иван в воду, мощными саженками доплыл до несчастных и, увешанный ими, как веригами, еле добрался до берега.

Только на суше он понял, что спас девчонок, сверстниц своих сыновей. Из их сбивчивого рассказа Иван уяснил, что эти сестры-погодки приехали погостить к соседке Евдокии, решив пополнить свои гербарии не только местными травами да цветами, но и украсить их речными кувшинками. Когда бабушка ушла на полдни, девчушки рванули за удивительными цветами, не зная о своенравных капризах реки.

Вечером Евдокия с внучками навестила дом Сергея, чтобы поклониться родителям отважного сына и отблагодарить их румяным пирогом. Старшая девчушка понравилась Сашке с порога: тоненькая, как колосок в поле; голубоглазая, как синева местных небес; красивая, как принцесса. А Ваське глянулась младшенькая: робким взором, русой косой по пояс, сарафаном в нежных васильках, потемневшей  свирелью в руках.

- Вот, познакомьтесь, соседи дорогие с моими внучками! Ну, чем не невесты для ваших парней: справные, ловкие, музыкальные. -   

После чаепития, не тушуясь, девчонка в васильковом сарафане попросила братьев подыграть ей и в избе бывшего чапаевца серебристо зажурчала игривая речка. Ее отголоски освежили нагретую избу вечерней прохладой и птичьим щебетом, сплетенным из участия, добра и нежности. Васька с Сашкой, узнав мотив любимой отцовской песни «Светел месяц», поддержали трепетное звучание свирели ласковым аккомпанементом. 

- « -
А тем временем, Иван мчался домой на своей трехтонке, пока не узрел на скамье автобусной остановки, нелепо лежащую  женщину. Выскочив из кабины, Иван понял, что у молодухи начались роды. Он бережно перенес ее в кабину и рванул в больницу. Слава Богу, успел. Пока записывались паспортные данные спасителя, в приемный покой ворвался взмыленный, запыхавшийся мужик, в котором Иван признал жертву агрессивной гюрзы:

- Господи, Иван! Как же мир тесен! Ведь ты, воистину, стал хранителем нашего рода. Спас меня, жену и сына. Приезжай на крестины моего наследника, которого я непременно назову Ванюшкой. -

- « -
Много воды утекло с тех пор. Родители Ивана упокоились на местном кладбище. Соседка Евдокия, внучки которой стали снохами бывшего узника, захоронена неподалеку. Дети с семьями покинули дедов дом, а Иван с Зинаидой коротали неспешную жизнь пенсионеров, любовно обихаживая отцовскую усадьбу. Там, среди кустов и деревьев, обосновался улей, подаренный благодарным отцом крестника Ванюшки. Ответственно опыляя родовые угодья, крылатое сообщество, вносило гармонию покоя в размеренный, деревенский быт трудолюбивого семейства.

Частые письма детей неизменно радовали своими успехами Ивана с Зинаидой. А как тут не радоваться:
Эмма и Нелли обосновались в столице. Они служат в оркестре радио и телевидения;
Сашка-баянист стал именитым дирижером в Новгородской филармонии;
Вовка, любимец деда-чапаевца, прославился на всю округу своими абрикосовыми садами, адаптированными к местному климату.

- « -
Однажды, на Новый год, многочисленное потомство приехало в деревню к родителям. Когда гости расселись за столом, Иван поднял свой бокал и, не мудрствуя лукаво, озвучил тост родного отца:

- На всем свете нет сейчас родителей, счастливее нас с матерью. Смотрим мы на разросшееся семейство и радуемся, что свой век проживаем не зря, и наш славный род еще покоптит небо. –

После обильного застолья младший брат Василий артистично щелкнул замками увесистого чемодана, откинул крышку и явил родне содержимое. Наполняя дом пленительной сладостью, светила солнечным янтарем молодильная слива. Та самая, которая лечит простуду, снимает суставную боль и одаривает мир честной жизненной силой.